Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям




НазваниеКнига адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям
страница24/24
Дата публикации14.09.2013
Размер2.56 Mb.
ТипКнига
vbibl.ru > Психология > Книга
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24

13* 195

ком. И, во-вторых, следует подумать о том, что, может быть, наступит день, когда мать захочет вступить в новое супруже­ство. Если новому мужу матери предстоит занять — пустую­щее — место отца, временно отданное подругам и увлечениям, то гораздо больше вероятность, что ребенок дружески воспри­мет «нового пришельца» и тому удастся завязать с ним добрые отношения, что чрезвычайно важно для дальнейшего счастливо­го развития ребенка.

Напоминаем, что вышеприведенные сравнения касались, с одной стороны, благополучной «полной» семьи и, с другой — семьи после развода, но ни в коем случае не одной и той же семьи до и после развода. Разведенная семья, скорее всего, уже задолго до развода не была такой нормальной, благополучной, хорошей семьей. Поэтому вышеприведенные теоретические раздумья не могут являться ответом на вопрос, должен ли оп­ределенный супруг развестись или лучше сохранить супруже­ство «ради детей». Однако они могут помочь ответить на дру­гой вопрос: до какой степени данная семья еще в состоянии удовлетворить условиям благополучного психического разви­тия детей? Фигдор считает, что давно пора отказаться от по­нятия: «остаться вместе ради детей», и обратить внимание на то, как выглядит ситуация в каждом отдельном случае.

^ ВЛИЯНИЕ РАЗВОДА

НА ПСИХИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ —

ОТ РЕБЕНКА К ВЗРОСЛОМУ

Фигдор характеризует развод не просто как тяжелый пери­од жизни, а как судьбу, которая «дает себя знать уже в раннем возрасте, порой даже до рождения ребенка, когда между роди­телями образовалась трещина, которая и привела к полному раз­валу отношений. Таким образом, «внутренний» развод часто происходит значительно раньше «пространственного» или юри­дического. «Судьба» эта характеризуется и тем, что жизненная дорога детей с данного момента становится все труднее. Речь идет о шансах жизнеспособности и способности быть счастливым. Может быть, эти слова звучат и абстрактно, но абстрактны они лишь до тех пор, пока мы об этом абстрактно думаем. У каждого из нас есть свое представление о том, насколько взрослыми и насколько счастливыми мы себя чувствуем. Конечно, счастья невозможно добиться волевым усилием, оно зависит от множе­ства условий, но кто не знает, как по-разному могут переживать­ся одни и те же обстоятельства, поэтому шансы жизнеспособ­ности и умение быть счастливым имеют под собой духовную и психическую основу».

Конечно, для создания такой основы нет единого пути, как нет единого «правильного» воспитания. Сложные усло­вия развития ребенка до, во время и после развода повышают вероятность нарушений развития и способствуют предраспо­ложенности к будущим невротическим заболеваниям. Дети, пережившие развод родителей, продолжают страдать и много лет спустя, уже став взрослыми. Но мы не пассивные участни­ки в играх властительной судьбы, судьбы наши вершатся не без нашего в них участия. И если родителям удается создать приемлемые условия для развития ребенка, то шансы его бу­дущего здоровья возрастают. При неблагоприятных обстоя­тельствах, прогнозы значительно хуже.

197

Девятилетний Бруно, хоть и довольно трудно пережил раз­вод родителей, состоявшийся два года назад, тем не менее он мог с надеждой смотреть в будущее. Контакты с отцом не были прерваны, мать старалась во всем понимать ребенка и шла на­встречу его «капризам», всеми силами сглаживая его страхи. Психическое развитие мальчика до развода протекало доста­точно благополучно и можно было ожидать, что и в дальней­шем тоже все будет хорошо. Но вышло по-другому. Отец Бру­но съехался со своей новой подругой и та привязалась к ребен­ку. Этот шаг отца и ответная симпатия ребенка к «сопернице» всполошили мать и заставили ее вновь психически пережить всю боль развода. Она панически боялась, что «комплектная» семья отца полностью завладеет сыном и отнимет его у нее. С этого момента мать уже не в состоянии была прятать свои обиду и гнев на бывшего супруга и предоставлять сыну беззаботно с ним встречаться и оберегать его восхищение отцом. Все чаще между бывшими супругами разгорались преисполненные не­нависти ссоры, Бруно реагировал на них обострением пере­живаний, приступами ярости и отказом учиться. Мать интер­претировала это как знак того, что ребенку вредит новая се­мейная ситуация отца, всеми силами старалась сократить кон­такты и — не всегда сознательно — настраивала ребенка про­тив отца. Отец в ответ стремился обеспечить себе солидар­ность сына. Бруно, как мог, боролся за свои отношения с от­цом, что вызывало в нем большое чувство вины перед мате­рью. Мать же никак не могла простить ему его «неверности». Так шансы ребенка на дальнейшее благополучное развитие были сведены на нет.

Губительны по своим последствиям нескончаемые споры за пересмотр вопроса об опеке. Еще хуже, когда ребенку пред­лагается «самому решать, с кем он хочет быть — с мамой или с папой». Таким образом он принимает на себя ответственность, а вместе с нею и вину за свое «предпочтение». Уже достаточно тяжело, если он просто говорит в угоду матери: «Мама, я хочу жить с тобой», но совершенно невообразимо его страдание, если он вынужден заявить это перед судом. «Втягиваяребенка в спор за опеку, родители вкладывают ему в руку нож, которым тот в отчаянии убивает в своем сердце одного из родителей. В

198

этот момент он совершает нечто, за что, может быть, будет мстить себе и другим на протяжении всей жизни».

В результате переживаний развода у детей формируются ти­пичные черты характера, например, проблематичным остает­ся обращение с проявлениями агрессивности (в психоанали­тическом смысле слова). Если ребенок боится своей собствен­ной ярости, то и став взрослым, он будет бояться показать гнев или раздражение по поводу пережитых неудач или несправед­ливости, он так и не научится активно защищать свои интере­сы. Другие дети могут направить агрессивность против соб­ственной персоны, что укрепит в них чувство вины и расплатой станут депрессивные настроения. У некоторых изначальный конфликт может оказаться вытесненным, а на его месте обра­зуется своего рода «перманентная агрессивная готовность к уп­реку». У таких людей безобидные разочарования принимают форму огромной катастрофы, и они на все реагируют непомер­ной вспыльчивостью и отчаяньем. Эти и другие невротические проявления могут сменять друг друга, комбинироваться и в ре­зультате они укрепляются как черты характера. Некоторые дети учатся делить мир на злых и добрых и, соответственно, по от­ношению к одним проявляют только дружеские чувства, а к другим — только враждебные. Став взрослыми, они сохраняют этот стиль жизни. Или возьмем, например, человека, подвер­женного чувству вины и направляющего свою агрессивность внутрь себя, т. е. так называемый подчиненный характер. Та­кие люди стараются всем угодить и в обществе их характеризу­ют как милых и достойных уважения и любви. Сами они этим тоже очень довольны. Но вот маленькая ступенька наверх, и они уже панически боятся вдруг что-то сделать не так. Еще одна ступенька — и ты уже чувствуешь себя «использованным», а окружающие становятся «неблагодарными». Теперь для защи­ты от страха уже не хватает упреков лишь по отношению к себе самому и вот уже сыплются «побочные удары» — жалобы не жестокосердие, неблагодарность, людскую несправедливость и т. п. В результате все это стоит любви окружающих, приводит к конфликтам в семье и трудностям в воспитании детей, а в особо тяжелых случаях — к тяжелым депрессиям и стремлению к са­моуничтожению.

199

«К специфическим долгосрочным нарушениям, без со­мнения, относится чувство собственной неполноценности. Оно появляется, когда ребенок считает себя брошенным, не­достаточно любимым, потому что он был недостаточно важен, чтобы родители могли принести ему в жертву свои собствен­ные разногласия. Вместе с ушедшим родителем он потерял важ­ную часть своей личности, объект идентификации, на кото­рый он мог равняться, или того «любовного партнера», кото­рый отражал бы для ребенка его привлекательность и ценность. Он чувствует себя никчемным и неполноценным, если родите­ли кажутся несчастными, а чувство вины заставляет бояться со­вершения новых ошибок. И поскольку все эти представления большей частью остаются бессознательными и никак не свя­зываются с источником, их породившим, то эти дети, стано­вясь взрослыми, на протяжении всей жизни вынашивают чув­ство вины, считают себя недостойными любви и их мучает страх снова потерпеть неудачу».

Фигдор говорит о том, что ему пришлось столкнуться с тем феноменом, что самочувствие детей разводов напоминает са­мочувствие дискриминируемых меньшинств или групп обще­ственных окраин. «О стыде детей, у которых нет настоящих се­мей, мы уже говорили. К тому чувству, что «со мной что-то не в порядке», добавляется часто и другое, которое можно выразить так: «Я живу здесь, среди вас, но, собственно говоря, я, или по крайней мере большая часть ме'ня, принадлежит совсем другой жизни». Этой «другой жизнью» и является отсутствующий отец или отсутствующая мать... Отсюда появляется тенденция ис­ключения самого себя и тенденция к отступлению». Иногда это действительно становится мотивом подключения к группам со­циальных обочин, но и там старые проблемы вскоре всплыва­ют вновь.

Марио было шестнадцать лет, когда доктор Фигдор начал с ним психотерапевтическую работу. Поводом оказалось «не­преодолимое отвращение к учебе» и дисциплинарные пробле­мы. Ему грозило исключение из школы. Попытки матери по­влиять на него заканчивались криком, Марио хлопал дверью и бежал в бильярд-кафе. Задания снова оставались невыпол­ненными. Мать говорила: «Он такого высокого мнения о себе,

200

что думает, все должны плясать под его дудку. Он всех взрос­лых считает дураками и его не допросишься что-нибудь сде­лать». И правда, внешне он не выглядел неуверенным. Парень был высок и красив и у него были манеры, удивительные для его возраста. Однако стоило ему почувствовать доверие к док­тору, как из-под самоуверенной маски показалось лицо расте­рянного и ранимого подростка. Хоть он и был «любимцем об­щества», но на самом деле чувствовал себя ужасно одиноким. Марио казалось, что никто не любит его по-настоящему и ему необходимо вновь и вновь что-то предпринимать, чтобы за­воевывать симпатии окружающих. И хотя, как мы уже сказа­ли, он обладал привлекательной наружностью и хорошими ма­нерами, был одарен спортивными талантами и очень нравил­ся девушкам, ему и в голову не приходило, что его дружба мо­жет быть очень важна и другим. Как только он садился за уро­ки, его начинал мучить вопрос, а что сейчас делают другие там, без него? Ему казалось, что самое интересное всегда про­исходит в его отсутствие, а о нем никто и не вспомнит. Тогда он бросал учебники и бежал в кафе-бильярдную, место обыч­ных встреч с друзьями. Но там никого не было, в это время все сидели за уроками. На следующий день повторялась та же ис­тория. Точно так же болезненно и даже яростно реагировал он на всякую критику со стороны взрослых, считая ее проявле­нием враждебности по отношению к себе.

Родители Марио расстались восемь лет назад. В ходе пси­хоаналитического обследования выяснилось, что мальчик в большой степени идентифицировал себя со своей страдаю­щей матерью, которая чувствовала себя нелюбимой, упрекала весь мир и прежде всего «этих ужасных мужчин». Столь опас­ную идентификацию Марио стремился компенсировать под­черкнуто «мужественным» поведением. Сделать матери лю­безность и получше учиться бессознательно означало для него «не быть мужчиной». Но вместе с тем Марио идентифициро­вал себя и с идеализируемым образом отца, что помогало ему удерживать видимое равновесие. Отец его переселился в Ка­наду и, как заявил Марио, не имея никакого образования, до­бился большого успеха. «Он правильно сделал, что покинул эту прогнившую Австрию и мою мать!» Марио считал, что с

201

отцом (виделись они примерно раз в год) они могли бы лучше понимать друг друга, и собирался после школы, которую — сознательно — он все же хотел закончить, тоже уехать из стра­ны. Несмотря на то, что уехать он собирался не обязательно в Канаду, это намерение имело бессознательное значение «вос­соединения с отцом» или «возвращения в землю отцов». Там-то уж он никогда не будет чувствовать себя непонятым и от­вергнутым!

Бывшие дети разводов в большинстве своем стремятся к счастливому браку и дают себе обещание не повторить оши­бок своих родителей. Однако на дороге к исполнению этих желаний стоят огромные помехи, и они часто терпят крах прежде всего потому, что им неизвестна модель нормально функционирующего партнерства. Анна Мария Д. обратилась к психотерапевту по поводу одолевающих ее депрессивных на­строений и жалоб психосоматического характера. С восемнад­цати лет у нее были любовные отношения с мужчинами, но она жаловалась, что попадаются ей «одни женатики», так что семьи у нее не было и она сделала уже два аборта. В ходе пси­хотерапевтического лечения выяснилось, что она тем не ме­нее лишь тогда может позволить себе иметь эротические же­лания, когда знает заранее, что длительные отношения невоз­можны. Хотя она и мечтала о «настоящей семье с детьми», но не верила, что такое возможно. В ней жила непоколебимая уверенность, что рано или поздно ее все равно покинут, по­этому она и не пыталась создать семью.

Такая же история и у Эрика Б. Несмотря на то, что он уже трижды подолгу — от одного до трех лет — жил с женщинами, разрыв каждый раз происходил по его инициативе. Как только дело доходило до каких-либо разногласий, он в страхе вновь ока­заться брошенным сам прерывал отношения. Для многих лю­дей прекращение отношений кажется единственной возмож­ностью разрешения конфликтов, идет ли речь о дружеских, любовных или рабочих отношениях.

Альфред Н. в свои 22 года поменял уже три места работы. Каждый раз, благодаря своим замечательным профессиональ­ным качествам, он быстро завоевывал расположение начальства. Но возникновение малейшего недовольства им заставляло его

202

как бы вновь переживать потерю приоритета «любимого сына». Его восхищение шефом превращалось в разочарование и даже ненависть, и он «швырял тому в лицо» свою должность. И свои шансы.

Любимый человек часто становится объектом переноса на него чувств с отца или с матери, и переносы эти ведут к своего рода новым инсценировкам конфликтных ситуаций из детства. Сорокалетняя Мария С. со всеми мужчинами, которых она в своей жизни любила, чувствовала себя ис­пользованной и униженной. Вначале она думала, что это судьба и ей просто «попадаются» «негодные типы», но по­том стала сомневаться: «А может быть, это я вечно выбираю не тех?». В ходе психотерапии выявилась связь между ее от­ношениями с мужчинами и примером собственных роди­телей. Марии было пять лет, когда родители разошлись. Ее отец легко впадал в ярость, бил дочь и кидался с кулаками на мать, когда та пыталась защитить ребенка. Вначале каза­лось, что пациентка из всего своего окружения выбирала именно тех мужчин, которые по характеру напоминали ей отца. Но потом выяснилось, что она испытывала унижение и по вовсе безобидным поводам. Она чувствовала себя «от­лупленным ребенком» даже там, где не было никакой объективной причины так себя чувствовать. Судя по всему, что-то влекло ее к тому, чтобы вновь и вновь переживать свои детские отношения с отцом. Чувствовать себя «отлуп­ленной» стало неотъемлемым условием ее любовной жиз­ни, так что даже если мужчина и не был достаточно активен в этом отношении, она прибегала к инсценировкам или фантазированию. Позднее, когда за сознательной ненавистью Марии С. удалось открыть свою любовь к отцу, вытесненную в бессознательное, она поняла, что в этих «повторениях», сама того не сознавая, пыталась и поныне сохранить образ некогда любимого отца. Таким образом, полная боли раз­лука становилась как бы несостоявшейся.

Но она сохраняла и еще одну идентификацию, а именно с беспомощной, избиваемой матерью. Из-за обуревающего их чувства вины многие дети, становясь взрослыми, навсегда ос­таются в плену у представления, что они не имеют права быть

203

счастливее «бедной, покинутой мамы» или «бедного, поки­нутого отца» и их чувство вины смягчается в результате само­наказания. Однако бывает и наоборот: дети идентифицируют себя со «злым» родителем и сами уничтожают в своей жизни все, что им дорого.

Кроме того, в случаях, когда ребенком в фазе расцвета ин­фантильной сексуальности переживаются сцены насилия меж­ду родителями, в нем закладывается основа для дальнейшего развития садистских или мазохистских наклонностей. Сексу­альные фантазии Марии С. тоже носили ярко выраженные мазохистские, а порой и садистские черты.

Едва ли существует в жизни ситуация, в которой не при­сутствовало бы так называемого «третьего». Поэтому детям, выросшим вдвоем с матерью, очень трудно бывает интегри­ровать «третий объект» в отношения двоих. И даже в тех слу­чаях, когда этот «третий» вовсе не конкретная персона, а, на­пример, система, фантазируемая личность или личность из прошлого. Например, одна женщина была вполне счастлива в замужестве, но ее постоянно мучил страх, что она не в со­стоянии подарить своему мужу так много радости, как его первая жена. Итак, даже интимнейшие отношения часто не обходятся без присутствия «третьего». У тех, кто в детстве пе­режил конфликты родителей или их развод, отсутствует этот положительный опыт. Кроме того, они особенно тяжело пе­реживают ревность и у них слабо развиты стратегии конку­рентных ситуаций. И, что тоже немаловажно, они не умеют извлечь пользу из отношений других, т. е. из своего времен­ного исключения из этих отношений, которое могло бы пре­доставить покой и время для собственных занятий. Ведь когда они жили в тесных отношениях с матерью, обраще­ние «за ее спиной» к отцу всякий раз было связано с боль­шими страхами. Так и страхи Анны Марии Д. перед дли­тельными отношениями имели и тот корень, что она бес­сознательно панически боялась оказаться «съеденной» эти­ми отношениями, потерять свою автономию и себя как лич­ность. Ей казалось, что такие отношения не позволят ей со­хранить дружбу с другими людьми и свои собственные ин­тересы. С другой стороны, она как бы повторяла свою «эди-

204

пову» любовь к отцу, исключая из нее «мать» в образе жены своего любовника. В то же время она сама становилась сво­ей «бедной матерью», которая тосковала по счастливому браку, но вынуждена была жить одна в то время, как отец был уже женат. Очень многие дети разведенных родителей не умеют поддерживать никаких отношений, кроме парт­нерских, и все, что имеет значение для любимого человека за пределами этих отношений, приводит их к мучительной ревности.

С другой стороны, бывает и так, что человеку очень труд­но сохранить отношение к отсутствующему «объекту», как бы важно и дорого оно ему ни было. Например, Герберт Г. имел привычку каждому, кто ему понравится, тотчас обещать все и вся. «Я сделаю!» — постоянно звучало из его уст. Конечно, в тот момент он так и думал, но реальность показывала другое, кроме того, одни его обещания полностью зачеркивали дру­гие, что приводило к новым конфликтам. Получалось так, что Герберт жил среди изолированных двойственных отношений, которые были чужды друг другу, и при всей своей готовности он не способен был на продолжительную дружбу.

Юрген Ц., сорокалетний мужчина, обратился к психо­терапевту после того, как его жена подала на развод. Внача­ле казалось, речь идет о двух его дочерях, но вскоре выясни­лось, что ему хотелось поговорить с доктором и о своих соб­ственных проблемах. «Каждый раз, когда женщина пока­зывает мне, что я ей не безразличен, я не могу ей отказать. И это выглядит так, словно во всем мире нет никого и ниче­го, кроме нас двоих, и уже никакие соображения — ни о се­мье, ни о работе — не идут в расчет. Потом, когда я прихожу домой, я ненавижу себя за ложь и совершенно не понимаю, как это я мог так легкомысленно поставить на карту все, что мне так дорого — жену, детей, работу...»

Рождение первого ребенка также является важным собы­тием, которое подвергает проверке способность человека к ин­теграции «третьего» в отношения двоих. Можно было бы и дальше продолжать перечень ситуаций, которые показывают, какой отпечаток накладывают переживания развода на всю дальнейшую жизнь человека и это почти во всех отношениях.

205

И все же, как это получается, что столь непропорционально большое число взрослых, оказавшихся разведенными, сами ког­да-то были детьми, пережившими развод? «Чрезмерная уязви­мость бывших детей развода, их проблемы в освобождении от дома в пубертатный и адолесцентныи периоды и трудности, проявляющиеся в любовных и триангулярных констелляциях отношений, очень сильно уменьшают шансы когда-нибудь прийти к длительному и счастливому партнерству. Таким обра­зом приводится в движение фатальный круговорот...».

^ ЗАКЛЮЧЕНИЕ: НОВЫЕ ПАРТНЕРЫ РОДИТЕЛЕЙ

Вопрос, правомерно истекающий из вышесказанного, ве­роятнее всего, звучит так: как избежать опасностей долгосроч­ных последствий развода? В основе проблемы находятся два фактора — «комплексность» человеческой души и само «про­исшествие развода». Каждый «акт» этого происшествия, как мы видели, имеет свою драматургию. Во всяком случае невозмож­но понять, что происходит сейчас, если не знать того, что было раньше. С другой стороны, невозможно заранее предсказать, чем закончится «пьеса». Дело в том, что действие здесь пишут сами исполнители и очень важно, насколько велика их власть над событиями и ответственность за них. В то же время нельзя думать, что в руках исполнителей находится полная свобода; она ограничена прошлым течением событий, которые невоз­можно стереть, а также определенными правилами, психоло­гическими закономерностями, хотя и вероятность вариаций чрезвычайно велика. Немалую роль играет также и свое соб­ственное бессознательное. И только тот, кто умеет взять в рас­чет свою зависимость от этих факторов, в действительности в состоянии помочь себе и своим детям.

Фигдор не прописывает «рецептов», потому что «рецептов» должно было бы быть столько же, сколько существует характе­ров, но он заканчивает свое повествование четырьмя очень важ­ными советами.

Во-первых, мать, которая думает, что разводом с мужем она сможет сделать как бы недействительным все их тяжелое семейное прошлое, уже заранее обречена на неудачи. Точно так же ее ждут большие разочарования, если она надеется, что раз­вод ничего не значит для детей, или если она предается иллю­зии, что отец будет делать то, чего она ожидает, или вовсе ра­створится в воздухе и ребенок этого не заметит или примет как должное, и что его не будут мучить страх, чувство вины и

207

ненависть, и его любовь к отцу тоже исчезнет, как если бы ее и не было вовсе. Кроме того, матери предстоит понять, что в ней самой происходит много такого, в чем ей, может быть, страшно себе признаться. Если она всего этого не поймет, то вскоре вынуждена будет осознать, что сама превратилась из актера в статиста, поплатившись своими созидательными воз­можностями, и что пьеса тем временем развилась в трагедию. То же самое происходит с отцом, который отрицает свою за­висимость от других персон и от обстоятельств.

Во-вторых, недаром в названии книги Гельмута Фигдора упомянуто слово «надежда», это значит, что всегда есть воз­можность из того, что произошло, извлечь и нечто хорошее на будущее. Нельзя забывать, что никогда не поздно предпринять то, что поможет детям преодолеть травму развода. И напро­тив, если предаваться иллюзиям, что «ничего страшного не произошло», то шансы развития детей после развода могут оказаться сведенными на нет.

В-третьих, знаменитый вопрос: «А не лучше ли для детей, чтобы родители, несмотря на конфликты, остались вместе или им все же лучше разойтись?» в корне своем поставлен неправиль­но и в такой форме ответить на него невозможно. Как мы виде­ли, «разводная драма» начинается уже задолго до самого раз­вода, поэтому Фигдор считает: для того, чтобы родителям ос­таться вместе, прежде всего должно совершиться примирение. Бывают случаи, когда он и его коллеги приходят к печально­му выводу, что для ребенка было бы куда лучше, если бы роди­тели разошлись уже несколько лет назад. Но ни в коем случае нельзя надеяться, что развод ничего, кроме бальзама, не прольет на раны ребенка и он переживет это событие абсо­лютно безболезненно. Ликвидации переживаний развода тоже не существует. Историю жизни невозможно зачеркнуть. Но если ребенку активно прийти на помощь, то ему наверняка удастся одолеть эту боль и сохранить не только жизнеспособ­ность, но и способность быть счастливым.

В-четвертых, если матери повезет вступить в новый удач­ный брак, то это предоставит и ребенку новый большой шанс для благополучного развития. Об этом говорят психоаналитичес­кие обследования тех семей, где отчиму удалось завоевать до-

208

верие детей. Создание новой полной семьи может дать ребен­ку то, что он с такой болью потерял в разводе: мужчину, кото­рого он сможет любить и быть им любимым; в семье снова присутствует «объект идентификации» для мальчика и «лю­бовный объект» для девочки; а также столь важный для рас­слабления конфликтов «третий объект»; и наконец, ребенок имеет перед глазами пример, доказывающий, что в жизни все­гда возможно новое начало и отношения между мужчиной и женщиной вполне могут быть счастливыми.

Если ребенок и отчим сумеют друг друга признать и друг другу понравиться, то такое новое супружество уже можно счи­тать удачным. Но, к сожалению, это удается далеко не всегда, поэтому новый брак родителей часто становится таким же по­водом для обращения в воспитательную консультацию или к психотерапевту, как и развод. Но и создание новой семьи не мо­жет зачеркнуть развода. Новый супруг матери должен отда­вать себе отчет в том, что он может занять только то место, которое отец больше не удерживает, и он не может и не имеет права стремиться заменить отца или отношения, которые раз­вились у ребенка с отцом после развода. И мать, и ее новый партнер должны понимать, что они своим «новым началом» не в состоянии зачеркнуть прошлого матери, им и дальше пред­стоит сосуществовать с этим прошлым, которое будет продол­жать жить в отношениях ребенка с отцом, и этот отец в какой-то степени тоже становится членом их новой семьи. Следует быть также готовыми к тому, что это принесет всем ощущае­мые проблемы и конфликты. Однако лишь в этом случае мо­гут исполниться надежды, в широком смысле связанные с но­вым союзом, как для детей, так и для матери в лице женщины.

14 — 3435
ПРИЛОЖЕНИЕ

^ КОРОТКИЙ ЭКСКУРС В ПСИХОАНАЛИЗ

14*

ЧТО ТАКОЕ ИНФАНТИЛЬНАЯ СЕКСУАЛЬНОСТЬ

, Не пугайтесь, как бы неожиданно ни прозвучали для вас эти слова: речь пойдет о некоторых свойствах, заложенных в человека самой природой, а в природе, как вы сами догадыва­етесь, ничего бессмысленного или постыдного нет. Тем более не могут быть постыдными знания о ней. Если нам удастся лишить некоторые наши представления присущей им до сих пор сенсационности (в психологическом смысле слова), то многое из того, что еще вчера вызывало страх и недоумение, станет простым и легко объяснимым. Прошли те времена, ког­да принято было делать вид, что ниже пояса у нас ничего нет. Сегодня у нас достаточно отваги, чтобы признаться в нали­чии у нас «некоторых» органов и конечно же связанных с ними чувств, поэтому давайте посмотрим, что говорит психоанали­тическая наука о том, когда, в каком именно возрасте эти чув­ства появляются и происходит ли это совершенно внезапно — скажем, в твой тринадцатый или четырнадцатый день рожде­ния, — или все же они развиваются постепенно, начиная с самого рождения...

Еще в 1874 году детскому врачу Линднеру бросилась в гла­за схожесть аффектов при сосании младенца и, скажем, сек­суальным поцелуем. Фрейд открыл, что «наслаждение соса­нием» можно смело поставить в один ряд с другими действия­ми или ситуациями, которые характеризуются возбуждением в так называемых эрогенных зонах и направлены на получение физического удовольствия. Сосание не только утоляет голод младенца, оно обеспечивает ему наслаждение, в котором тот вскоре развивает самостоятельную потребность. И удовлетво­рение ее становится необходимым условием для расслабле­ния, позволяющего малышу после кормления сладко заснуть. Сюда добавляются тепло материнского тела, аромат ее кожи,

71?

f

ощущение ее пульса, знакомого еще с дородового состояния и внушающего чувство защищенности.

Родители, которые признают только физические потреб­ности тела и отвергают значение удовольствия и неудоволь­ствия, совершенно не понимают своего ребенка. В малейшем беспокойстве, например, они считают, что ребенок голоден. Некоторые матери продолжают кормить малыша грудью, ког­да в том нет уже никакой необходимости и тому для удовлет­ворения потребности в удовольствии вполне хватило бы и пу­стышки. Ребенка оставляют лежать, когда ему хочется, чтобы его взяли на руки. А как часто молодым матерям приходится слышать «педагогический» окрик: «Не приучайте к рукам!». Котенка между тем к рукам приучать не возбраняется и никто не сомневается, что ему это не только не вредит, но и воспи­тывает в нем достаточно хороший характер! А мы, взрослые, разве мы не нуждаемся в ласке, особенно когда нам плохо или мы чего-то боимся? И разве она когда-то кому-то вредила? Так как же можно подумать, что беспомощный ваш крохотуля в этой ласке не нуждается? Ведь все вокруг неизмеримо больше и сильнее его, а сам он ничего, ну ничегошеньки не может сам, он целиком зависим от вашей доброты к нему. Каким же опас­ным будет в его глазах этот мир, он — через маму с папой — не станет в это — самое важное для его развития время — ежеми­нутно доказывать ему свою доброту!

Если малыш выплюнул пустышку, мать может решить, что он от нее отказался. Но ведь при сосании речь идет о чувствен­ном акте, который — как, кстати, и наши взрослые чувствен­ные потребности — имеет свое время. Младенец, который сей­час выплюнул соску, через минуту будет снова с удовольстви­ем ее сосать. Надо стараться понимать «язык» малыша и учить­ся чувствовать, чего именно хочется ему в настоящий момент. Не волнуйтесь, этим вы его не только не разбалуете, а, наобо­рот, создадите основу для ваших дальнейших хороших отно­шений; вы воспитаете в нем изначальное доверие и тем самым заложите надежный фундамент для его здорового психичес­кого развития.

Начиная с третьего месяца, значение так называемых «оральных сенсаций» все больше возрастает. Пустышка (иног-

213

да ее заменяет палец, пеленка и т. п., в психоанализе такой предмет называется «переходным объектом») становится не­изменным провожатым при засыпании, она как бы заменяет собой любимое существо, маму, с которой приходится расста­ваться на ночь. Пустышка несет ребенку утешение.

Особенная чувствительность зоны рта делает его в конце концов важным органом постижения мира: посредством рта ре­бенок знакомится с окружающими предметами — «дети все та­щат в рот». Присущее этому счастливое возбуждение является важным двигателем новой радости открытий, чему в большой степени способствует именно чувственный (иными словами, сексуальный) компонент. В психологическом смысле здесь происходит перенос любовной энергии с матери и с собствен­ного тела на окружающий мир. Но происходит это лишь в том случае, если потребности малыша в ласке в достаточной сте­пени удовлетворяются и ему не приходится тратить свою ду­шевную энергию на борьбу за удовольствие, в котором ему от­казано. То есть если вы будете брать ребенка на руки только тогда, когда он вас к этому вынуждает, то есть кричит и пла­чет, то вы действительно его «разбалуете». А именно: он пой­мет, что в крике заключается его власть над вами, и он будет учиться ее использовать. Посмотрите, сколько вокруг мате­рей, которые буквально борются со своими маленькими деть­ми за власть: «Мы еще посмотрим, кто из нас главный!». И это пагубно для обоих, хотя и происходит это чаще всего не «по злобе», а исключительно от непонимания запросов и психи­ческих потребностей ребенка. Или из-за неверных «педагоги­ческих» взглядов.

Однажды я гуляла с моим — тогда полуторагодовалым — сы­ном в одном из московских парков, как вдруг незнакомая жен­щина обратилась к моему малышу: «Ой, такой большой маль­чик и все еще сосет соску! И не стыдно тебе? Плюнь сейчас же!». Я растерялась в ответ на это грубое вмешательство в автономию нашей семьи, а сын мой, пристыженный, и впрямь выплюнул соску и с тех пор ни разу ее не взял. Засыпая, он стал сосать свой пальчик. Ну что поделаешь с этими прохожими «педагогами»!

А вот другой, весьма распространенный «педагогичес­кий» совет: «Не беги на первый его крик, дай покричать!

214

Это развивает легкие». Но, если бы вы знали, какой страх испытывает младенец, когда он застигнут врасплох голо­дом или другими своими потребностями, а на помощь ему никто не идет, вы никогда не стали бы ни давать, ни выпол­нять подобных советов. Мать считает, что малыш может потерпеть, пока она закончит стирку — ведь это всего лишь какие-то несколько минут, но для младенца эти минуты — вечность, и он, такой беспомощный, потерян в этом враж­дебном, холодном мире совершенно один. Если же в пер­вые шесть месяцев в ребенке воспитано доверие к этому миру и он не кажется ему чужим и враждебным, то он в со­стоянии начать с ним свой спокойный «диалог». И если оральные потребности в наслаждении в достаточной сте­пени удовлетворены, они постепенно теряют для него свое психическое значение.

На втором году жизни источником высшего наслаждения становится другая область тела малыша — слизистая анального отверстия. Природа так распорядилась, что ребенок получает удовольствие от тепла стула и подмывания, от задерживания и выталкивания кала. Кроме того — не смейтесь! — ребенок очень интересуется своими испражнениями — ведь это его первая «про­дукция». Если принять во внимание «эротический» аспект удо­вольствия освобождения от стула, то станет очевидным, что вос­питание чистоплотности означает грубое вмешательство в до сих пор — как мы надеемся — вполне удовлетворяющую жизнь вле­чений ребенка.

Во-первых, вместо того, чтобы согласоваться с его соб­ственными потребностями, от него требуется освобождение от стула по внешним правилам.

Во-вторых, то, что вызывает у ребенка интерес и радость, взрослыми характеризуется как «фу», а это значит, малыш на­чинает переживать как «фу» себя самого. Причем}брезгливость исходит из «высочайшей инстанции» — от родителей.

В-третьих, впервые родители требуют от ребенка, чтобы он отказался от чего-то, что для него и радостно, и дорого, — он должен отдать что-то очень замечательное, «сделанное» им самим. Но в этом возрасте он еще психически не готов к тому, чтобы вообще что-нибудь отдавать.

215

Смеяться над этим станет лишь тот, кто совершенно не понимает детской души. В этом возрасте ребенок еще не раз­вил в себе логического мышления, и он постигает мир исклю­чительно через чувства, из которых самое могучее в природе то, которое мы именуем «эротическим».

Значение анальной эротики или ее «цивилизации» вли­яет на развитие ребенка в двух отношениях. Во-первых, если родители, приучая ребенка к «чистоплотности», не дожи­даются, чтобы анальные интересы детей утратили свое зна­чение, а физический контроль над закрыванием мышцы функционировал без проблем (что происходит с середины третьего года жизни), они добавляют еще один источник разочарования к, и без того трудной, «фазе нового прибли­жения»" . Во-вторых, возникает большая опасность, что ре­бенок перенесет на область чистоплотности естественные для этого возраста агрессивные конфликты с матерью, и здесь, надо сказать, власть его безгранична. Но это далеко не все. Когда ребенка слишком рано начинают высаживать на горшок, к нему предъявляют те требования, которые сильно превышают его возможности — не только психичес­кие, но и физические. Вынужденный отказ от радости и удо­вольствия вызывает протест, раздражение, ярость, а требо­вание — непосильного для него — контроля над своим те­лом — ужасный страх: невыполнение родительских требо­ваний грозит если не прямым наказанием, то, вероятно, по­терей их любви и привязанности. А это означает — остаться одному в этом мире.

" Фазой нового приближения именуется возраст от приблизительно полутора — до трех лет. С развитием двигательного аппарата малыш откры­вает для себя радостные возможности собственной самостоятельности. Он отдаляется от матери, считая, что теперь может вес сам. Но потом наступает «протрезвление»: дверь не открывается, ботинки не зашнуровываются, и ребенок понимает, что без мамы он все же пропадет. Тогда он снова «виснет» на ней «как маленький». У матерей, которые не понимают закономерностей психического развития детей, такая потеря приобретенной было самостоя­тельности часто вызывает раздражение, они силой пытаются снова «облаго­разумить» свое дитя, что ведет к конфликтам и агрессивности с обеих сто­рон. Ребенок, в свою очередь, отчаянно борется за близость матери, и у них начинается настоящая борьба за власть.

216

В результате отказ от удовольствия и вытеснение аналь­ных влечений развивает такие страхи, которые вполне могут привести к нарушениям психического развития, вплоть до патологических изменений личности. Человек психически как бы «застревает» в этой фазе развития, характеризующей­ся, прежде всего, борьбой за автономию, за удовлетворение потребностей и борьбой за «добрую» мать12. Недаром эта фаза развития в психоанализе именуется анально-садистской. Вы­тесненные влечения могут найти изощренные ходы в бес­сознательные фантазии, что грозит развитием невротичес­ких симптомов — от развития ригидного характера до разно­го рода садистских и мазохистских наклонностей. Известно, что люди, в детстве пережившие жестокости, в дальнейшем сами жестоки по отношению к другим или подвержены тен­денции самоуничтожения. Насильственное высаживание ребенка на горшок в слишком раннем возрасте переживается им именно как ужасающая, ничем не объяснимая жестокость. И это в том возрасте, когда идет строительство фундамента всего его будущего.

На третьем году жизни большинство детей начинает ин­тересоваться тайной рождения и различия полов.

Все дети сегодня достаточно рано узнают, что они вначале растут в животе у мамы, но они ничего не знают о том, как они туда попали или как они оттуда вышли.

Отсутствие информации о мужской функции зачатия, о невидимом отверстии женского тела, а также о соответствии пениса мальчика скрытым половым органам девочки часто приводит детей к чудовищным теориям. Мало того, что дети часто полагают, что ребенок вырастает в материнском теле от определенной еды или его потом оттуда вырезают (что вызы­вает огромные страхи или чувство вины перед матерью), они часто также верят, что ребенок рождается через (единственно известный) задний проход. Можно себе представить, какое страшное чувство неполноценности рождает это у ребенка! «Магический способ мышления детей, т. е. происходящее от незнания природы представление о том, что все существую-

12 Мы знаем, что скрытой, психологической, целью всех скандалов — особенно домашних — является борьба за возвращение добрых отношений.

217

щее сделано, — пишет Гельмут Фигдор, — заставляет детей думать, что девочкам пенис не достался или он у них был от­нят, в чем конечно же виноваты родители, и прежде всего на мать. Между прочим, разницу между мальчиком и девочкой дети не переносят на отца и мать автоматически, более того, многие маленькие дети фантазируют мать с пенисом.

Эти инфантильные «сексуальные теории» должны быть опровергнуты реалистическим объяснением, но объяснение должно быть щадящим, соответствующим детскому понима­нию. Прежде всего, оно должно касаться оплодотворения, процесса рождения и конечно же наличия женского полового органа, который соответствует мужскому, что утверждает «рав­ноценность» девочки и мальчика. Фигдор предлагает так: «У девочки вместо пениса маленькое гнездышко, где позднее, когда она станет взрослой, будут расти детки...» или нечто в этом роде.

Если этого не сделать, то из детских теорий вырастает ряд психических проблем, среди которых главная — так называе­мый комплекс кастрации: девочки — конечно же бессозна­тельно — завидуют мальчикам, что у тех «больше», и хотя маль­чики очень гордятся тем, что они мальчики, но ужасно боят -ся — опять же бессознательно — потерять свой драгоценный орган, делающий их таковыми.

Комплекс кастрации у девочек часто приводит к чувству неполноценности, к сознательным или бессознательным уп­рекам в адрес (ответственной за рождение детей) матери, к сожалениям по поводу собственного «невезения» и т. д. Маль­чики же так гордятся своим «преимуществом», что не упуска­ют момента продемонстрировать это девочкам — высокоме­рием и пренебрежением к ним. Но в то же время они страшно боятся, что те «отнимут» у них их мужественность. Ведь отнял же ее кто-то у них! (Может быть, за «плохое поведение»?)

В этом возрасте дети открывают для себя гениталии в ка­честве плотских зон наслаждения и поэтому фантазии, вра­щающиеся вокруг различия полов, приобретают дополнитель­ное значение.

Диана Олеговна ВИДРА

^ ПОМОЩЬ РАЗВЕДЕННЫМ РОДИТЕЛЯМ И ИХ ДЕТЯМ:

от трагедии к надежде

Директор издательства: Бурняшев М. Г.

Компьютерная верстка и техническое редактирование:

Булицына Т. Ю. Дизайн обложки: Куцин А. П.

Редактор: Видра Д. О. Корректор: Зыкова М. В.

Сдано в набор 12.01.2000. Подписано в печать 31.08.2000.

Формат 60x90/16. Бумага офсетная. Тираж 5000 экз.

Печать офсетная. Печ. л. 14. Заказ № 3435.

Лицензия Л Р № 065485 от 31.10.97 г.

ЗАО «ИНСТИТУТ ПСИХОТЕРАПИИ»

123336, Москва, ул. Таежная, 1.

Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленных диапозитивов

в Смоленской областной ордена «Знак Почета» типографии им. Смирнова. 214000, Смоленск, пр-т им. Ю. Гагарина, 2.
Текст взят с психологического сайта http://www.myword.ru


Текст взят с психологического сайта http://www.myword.ru

1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24

Похожие:

Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям iconПсихологу
...

Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям iconПубликуется в рамках проекта
В первую очередь книга будет интересна тем, кто по роду профессии работает с людьми; педагогам по профессии и призванию, коммерсантам,...

Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям iconС. К. Нартова-Бочавер, Г. К. Кислица, А. В. Потапова
...

Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям iconАннотация: Простым и доступным языком автор излагает основные сведения...
В первую очередь книга будет интересна тем, кто по роду профессии работает с людьми; педагогам по профессии и призванию, коммерсантам,...

Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям iconЯ хочу чтобы с этих слов лилась кровь
Слова любви к детям, которые просто хотят киндер-сюрприз и не хотят знать, что у матери нет денег. Детям, которые не понимают почему...

Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям iconКнига предназначена психологам, логопедам, воспи­тателям детских садов и родителям

Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям iconКнига адресована практическим психологам, работающим в дет­ских образовательных...
А. Д. Андреева, Т. В. Вохмянина, А. А. Воронова, Н. И. Гуткина, Е. Е. Данилова, И. В. Дубровина, В. И. Екимова, В. В. Зацепин, Д....

Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям iconР. Хаэр Лишённые совести. Пугающий мир психопатов
Книга обильно иллюстрирована примерами из клинической практики и повседневной жизни. Книга Лишенные совести будет интересна как профессиональным...

Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям iconДэвид Ален Getting Things Done
Книга рассчитана на широкую читательскую аудиторию, но в первую очередь заинтересует тех читателей, которые страдают от чрезмерных...

Книга адресована психологам, педагогам, социальным работни­кам и, в первую очередь, родителям, которые хотят помочь себе и сво­им детям iconЗадачи педагога-психолога: Сохранение и укрепление психологического...
Оказание своевременной психологической помощи и поддержки детям, родителям и педагогам

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница