К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско




Скачать 433.07 Kb.
НазваниеК. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско
страница1/5
Дата публикации20.08.2013
Размер433.07 Kb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Медицина > Документы
  1   2   3   4   5
Сущность мазохизма

К.К. Новик
супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркского университета

Дж. Новик
доктор философии, тренинг-аналитик и супервизор Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда, супервизор по детскому и подростковому психоанализу и руководитель обучающей программы по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте

Журнал практической
психологии и психоанализа


№4 декабрь 2004
Несмотря на перемены в видах патологии, с которой имеет дело современный психоаналитик, существенная часть наших случаев фактически очень похожа на фрейдовские случаи после того, как он попытался преодолеть мазохистские явления различной интенсивности и распространенности в своей каждодневной работе. Случаи мужчин, цитировавшиеся в его статье о фантазиях об избиении (1919) "включали довольно большое число людей, которые должны были бы быть описаны как настоящие мазохисты". Кроме того, во всех опубликованных случаях Фрейда, за исключением Маленького Ганса, существуют ссылки на суициды (Litman, 1970); (Novick, 1984). Сложности в концептуализации и техническом совладании с мазохизмом привели Фрейда к пересмотру своих формулировок и, в конечном счете, к фундаментальным изменениям в психоаналитической метапсихологии.

Со времен Фрейда была накоплена обширная литература по теоретическим и клиническим проблемам мазохизма. Суть классического взгляда хорошо суммирована Fenichel (1945), Loewenstein (1957), Bieber (1966) и Ferber (1975). Maleson (1984) высказал мнение, что мазохизм приобрел "запутывающее множество значений" с "малой согласованностью или точностью при использовании этого понятия в наше время". Для Фрейда весь мазохизм, в конечном счете, был основан на эротогенном мазохизме. Связь эротогенного и морального мазохизма имеет место через фантазию об избиении; мораль для мазохиста представляет бессознательное, повторно сексуализированное желание быть выпоротым отцом. В этом случае "Эдипов комплекс оживает и открывается путь для регрессии от морали к Эдипову комплексу" (1924). Таким образом Фрейд снова подчеркнул свою более раннюю доктрину, что фантазия об избиении является "сущностью мазохизма" (1919).

Если утверждение Фрейда валидно, детальное изучение фантазий об избиении помогло бы нам более полно понять сложные явления мазохизма. В "Экономической проблеме мазохизма" (1924) Фрейд набрасывает генетическую точку зрения; Loewenstein (1957) использовал перспективу развития; и мы также обратимся к этой перспективе для изучения фантазий об избиении, чтобы пролить свет на линию развития мазохизма.

Большой находкой при нашем изучении в 1972 году фантазий детей об избиении стало то, что есть два вида фантазий - нормальная переходная и "фиксированная фантазия". Переходная фантазия чаще обнаруживалась у девочек, обычно спонтанно видоизменялась или без особого труда могла быть подвергнута интерпретации, тогда как фиксированная фантазия становилась перманентным фокусом психосексуальной жизни ребенка, и часто годы интерпретативной работы не оказывали на нее влияния. В этой статье мы используем развитие фиксированной фантазии об избиении в качестве модели для изложения аспектов линии развития мазохизма.

В качестве точки отсчета мы используем ранее не публиковавшуюся информацию из случаев 11 детей с фантазиями об избиении. Остальной материал взят из наблюдений за младенцами и детьми в возрасте, когда они начинают ходить (далее тодлерами), а также психоанализа детей, подростков и взрослых. Мы описываем эпигенез мазохизма как адаптацию к нарушенному окружению, защиту против агрессии и вид инстинктивного удовлетворения. Далее мы показываем, что мазохизм не только сверхдетерминирован, но и обслуживает другие функции Эго.

Младенчество

Обширная литература о мазохизме включает множество различных точек зрения; одним из важных разногласий является вопрос происхождения мазохизма на доэдипальной или эдипальной стадиях. В нашем исследовании в 1972 году мы описали материал из детского анализа и наблюдений, которые показали, что организованные фантазии об избиении были сформированы только постэдипально, в то время как решающие факторы могли быть усмотрены на более ранних фазах. В выборке из 111 случаев в Центре Анны Фрейд мы обнаружили, что "желание избиения, теория садистического полового акта и фаллические игры в порку можно было бы увидеть в некоторой форме у всех маленьких детей". Переходная фантазия об избиении, увиденная у некоторых девочек, возникла постэдипов период и представляла, как описал Фрейд, и регрессивные эдиповы стремления и наказание за них. В каждом примере классическую формулировку эдиповых конфликтов сопровождала динамика, ведущая к регрессии до фиксаций на анальной фазе, связанных с агрессией и желанием избиения.

В противоположность этому доэдиповы детерминанты мазохистского поведения у детей с фиксированными фантазиями об избиении проистекали из нарушений на самых ранних месяцах их жизней. У Марка, пришедшего на анализ в 8 с половиной лет, позже была обнаружена фиксированная фантазия об избиении. Он был вторым из двух детей. Его мать описала свою "навязчивую озабоченность" потенциальной ревностью старшего ребенка во время своей беременности. После рождения Марка ее озабоченность интенсифицировалась до такой степени, что она чувствовала себя вынужденной прерывать любую оказываемую Марку заботу, включая кормление, когда бы она ни подумала о своем первом ребенке. Она описывала первый год Марка как чрезвычайно несчастный, кормление как полностью не удовлетворяющее и Марка как нервного, плачущего ребенка. Как и другие матери в выборке, она описала себя как депрессивную и озабоченную, неспособную получить хоть какое-то удовольствие от ребенка. Такие описания взаимного отсутствия удовольствия со стороны и матери и ребенка были универсальными в выборке с фиксированной фантазией об избиении и снова возникали во всех наших последующих случаях мазохистской патологии, где были доступны данные социальной истории.

Эта находка разительно контрастирует с историями детей, у которых была обнаружена переходная фантазия об избиении. В этой группе, несмотря на сообщения о различных патологических интеракциях в ранней жизни ребенка, тем не менее, существовали источники доступного удовольствия для обоих партнеров в диаде мать-дитя. Например, мать Эммы сказала, что она начала давать трехнедельному младенцу твердую пищу. Подобные преждевременные требования имели место на протяжении всего младенчества. Преждевременно развившиеся позитивные отклики Эммы, однако, обеспечивали интенсивное удовлетворение ее матери, что возвращалось к ребенку в качестве любовной похвалы и удовольствия. Дериваты этого обоюдно приятного взаимодействия могут сформировать в отношениях переноса компонент приятной работы вместе, вследствие чего Эмма была способна получать удовольствие в анализе в возрасте 4 лет.

Несмотря на то, что нам следует быть чрезвычайно осторожными в прямом соотношении более поздних манифестаций с переживаниями раннего младенчества, важно упомянуть единодушный отчет терапевтов детей с фиксированными фантазиями об избиении, что лечение было трудным, безрадостным и не удовлетворяющим в течение длительного времени.

Нарушения в организации удовольствия между матерью и младенцем появлялись в историях всех детей с фиксированными фантазиями об избиении и были вновь созданы в более специфичных формах в трансферентных отношениях во время анализа. Клинический материал из детских анализов наводит на мысль о связях, образовывающихся на раннем этапе жизни, между опытом отсутствия удовольствия или неудовольствия и соответствующими возрасту потребностями младенца. Но в отношениях переноса взрослых пациентов множество трансформаций, которые имеют место в ходе развития, осложняют возможность выделить отклонения в раннем младенчестве.

Миссис С., высокая привлекательная разведенная женщина, обратилась к психоаналитику в связи с проблемами неразрешенного горевания об отце. Несмотря на внешнюю успешность, ей все труднее было примиряться с требованиями своей профессии, с потребностями своих трех детей и своей собственной социальной жизнью. На раннем этапе анализа Миссис C. описывала фантазию об избиении, которую она использовала для достижения оргазма. В этой фантазии она представляла, что отец говорит ей, что она плохая, кладет ее поперек колена и шлепает ее. Она осознавала свою фантазию только перед оргазмом и затем привычным образом снова ее забывала. В лечении фантазия обнаружилась в контексте сексуализированного удовольствия в совместной аналитической работе, сопровождаемой болью в нижней части спины. После интерпретации, что боль кажется тем состоянием, в котором она может испытывать удовольствие, Миссис C. вспомнила свою фантазию об избиении и осознала, что она "всегда" была у нее. Последующий материал сосредоточился на ее сверхстимулирующих отношениях со своим отцом и ее неразрешенных эдиповых конфликтах и невротических компромиссах. После того, как они были проработаны в переносе, процесс горевания мог быть успешно доведен до конца. После двух лет работы симптомы Миссис C. ослабли, она явно хорошо функционировала во всех областях и хотела закончить свое лечение. Несмотря на многие позитивные изменения аналитик не соглашался с этим, потому что фантазия об избиении была все еще центральной для сексуальной жизни Миссис С. Она энергично сопротивлялась всем попыткам соотнести любой аналитический материал с ее взаимоотношениями с матерью, особенно в переносе.

Во время своего анализа Миссис C. заметно поправилась, и аналитик проинтерпретировал это как самокормление, чтобы защититься от своих желаний и страхов, связанных с повторным переживанием отношений с матерью в переносе. Миссис C. отреагировала на это до сих пор не рассказанными историями о своем детстве, которые она считала "не относящимися к делу". Мать говорила ей, что она была "плохим едоком" с рождения, у нее были трудности с сосанием, и она не прибавляла в весе в течение первых четырех месяцев своей жизни. Эта история о ее собственной задержке в развитии позже была повторена, когда Миссис С. стала матерью и нашла отношения со своей собственной дочерью-младенцем неудовлетворительными и напряженными, результатом чего стала задержка в развитии, которая была диагностирована в четыре месяца. Работа над этим ранее упущенным материалом вновь оживил анализ и превратности ее ранних болезненных взаимоотношений с матерью возникли в переносе для того, чтобы быть понятыми как первое наслоение в образовании мазохистских отношений.

Помимо реконструкции ранних отношений мать-ребенок из аналитического материла, важную информацию несут иным образом полученные данные, поэтому мы будем исследовать здесь некоторый материал из наблюдений за младенцами, который имеет отношение к удовольствию и боли в младенчестве. С самого раннего периода жизни младенец обладает некоторой способностью к дифференциации через широкий спектр перцептивных модальностей, то есть, способностью проводить различие между собой и не собой через телесную границу кожи. Это происходит, когда кожа ребенка и матери соприкасается, и есть ощущение отдельных, смежных организмов. При нормальных обстоятельствах стимуляция младенцев происходит через множество каналов; но при нарушенных отношениях мать-ребенок происходит уменьшение возможных каналов. Может остаться кожный канал, так как он не зависит от психологической или эмоциональной синхронности, как, например, контакт глазами, разговор или улыбка.

Мы следили за развитием двух младенцев, которые стали дергать себя за волосы. Выяснилось, что развитие этого симптома поиска боли представляет собой адаптацию к нарушенным отношениям мать-ребенок. Оба ребенка были рождены у матерей-одиночек подросткового возраста; оба ребенка были диагностированы как отстающие в развитии к 4 месяцам, когда каждая из матерей прошла через период депрессии и отчуждения от их малышей. Хотя этиология задержки развития сложна и разнообразна, в ходе подробных наблюдений, анализа фильмов и интервью выяснились некоторые явные факторы. В фильмах о кормлении до 4 месяцев Николь пыталась вовлечь свою мать в социальную интеракцию между порциями еды. После каждой порции мать Николь буквально избавлялась от улыбки на лице Николь с помощью ложки до тех пор, пока шестая порция не стала сопровождаться хмурым выражением лица Николь. Это хороший пример того, что Tronick и Gianino (1986) назвали провалом в восстановлении несоответствия между матерью и дитем. В наших наблюдениях мы смогли увидеть следующий шаг, когда мать экстернализует свое ощущение неуспеха на ребенка: впоследствии мать дала понять, что она считает Николь неприятной девочкой. Вскоре депрессия матери совместилась с задержкой развития Николь.

Благодаря вмешательству персонала в учреждении, где они жили, успешное кормление было восстановлено, и Николь набрала вес. Но влияние продолжительного опыта асинхронии сохранялось. Tronick и Gianino обнаружили, что младенцы депрессивных матерей уменьшают свою вовлеченность в отношения с другими людьми и предметами и проявляет большее количество совладающего поведения, направленного на поддержание саморегуляции. Ребенок отказывается от сигнализирования матери о нужде в обеспечении комфорта. Николь начала дергать себя за волосы, растягивая их и закручивая, до тех пор, пока они не рвались и именно на макушке - том месте, где ее головка покоилась на изгибе руки матери, единственном оставшемся месте контакта с матерью. В течение многих месяцев это место было почти лысым; в 2 ? года волосы Николь были короткими и взлохмаченными на том же самом месте. Несмотря на отличный прогресс у матери и у ребенка, этот симптом существовал, появляясь в моменты, когда, например, няня не отвечала на вопрос Николь.

Выдергивание волос у Николь и другого младенца является примером поиска боли как адаптации к патологической ситуации. Поведение, связанное с поиском боли, представляет попытку заместить изъятия катексиса матерью. У Николь потребность в объекте доминировала над потребностью в удовольствии. Для детей с фантазиями об избиении или выдергивающих волосы безопасность находится в объекте, который скорее индуцирует боль, чем удовольствие. Существуют матери, которые по различным причинам не могут обращать внимание на потребности своих детей.

В нашей выборке детей с фантазиями об избиении мы обнаружили преобладание матерей, которые были неспособны абсорбировать (Ordel, 1974) или контейнировать беспомощность, нуждаемость и гнев младенцев, но обвиняли ребенка и экстернализовывали свои собственные инфантильные аффективные состояния. Tronick и Gianino считают, что успешное совместное восстановление матерью и ребенком расхождений переживается ребенком как "эффективность", и это может быть тем, что Winnicott (1953) и другие называли нормальной фазой всемогущества ребенка. Winnicott полагал, что ребенок нуждается в достаточно длительной стадии нормального всемогущества, прежде чем от него можно будет отказаться. Возможно, что растянутые периоды дискомфорта и неудовлетворенности, переживаемые в младенчестве всеми детьми с фантазиями об избиении, могут преждевременно нарушать их нормальную стадию всемогущества. Эти дети могут слишком скоро осознать свою зависимость от матерей, глубоко чувствовать свою неспособность влиять на сферу социальных контактов. Они поворачиваются в сторону патологических разрешений в качестве адаптации к такой дилемме, как это сделал 11-месячный ребенок, описанный Loewenstein (1957), чтобы проиллюстрировать "протомазохистский" маневр "соблазнения агрессора".

Вид вмешательства в диаду мать-младенец, описанный Brinich (1984) и Peter Blos (1985) в их обсуждении межпоколенной патологии, мог бы скорректировать такой паттерн; однако, в нашей выборке оказалось, что матери сами по себе переживали такие трудности в отношении активности, потребностей в зависимости и чувстве беспомощности, что они пытались разрешить это экстернализацией ненавистных, обесцененных частей себя на своих детей. Мать Абеля была холодной и раздражительной, эмоционально закрытой по отношению к своему плачущему ребенку, которого она рассматривала как вызывающего жалость своей беспомощностью. Мать Эрика отрицала свои собственные чувства кастрации и пассивности с помощью экстернализации этих аспектов репрезентации собственной самости на все свои мужские объекты: таким образом, ее муж и ее младенец Эрик виделись ей как поврежденные, безнадежные, бесполезные люди.

Младенцы, которые позже развили мазохистскую патологию, росли скорее в обстановке болезненной экстернализации, чем в отношениях, основывающихся на сензитивном взаимном восстановлении неминуемых моментов расхождений. Мы могли бы допустить, что экстернализация осуждения, неуспеха и обесцененных аспектов себя на ребенка служит в качестве главного и раннего способа отношений и может стать "базисным дефектом" (Balint, 1968), ведущим к развитию мазохистских структур. Мы предполагаем, что первый слой мазохизма должен быть найден в раннем младенчестве, в адаптации ребенка к ситуации, где безопасность есть только в болезненных взаимоотношениях с матерью. Glenn (1984) также нашел корни мазохизма пациента в отношениях с "родителем, ассоциирующимся с болью". Описание Valenstein "индивидов, чья привязанность к боли означает первичную привязанность к объектам, которые воспринимаются как связанные с болью" (1973, с. 389) приложимо также к пациентам из выборки 1972 года и к тем, кого мы наблюдали впоследствии. Их фантазии об избиении инкапсулировали и увековечили болезненные отношения с объектом не только исторически, это также проявилось в их цеплянии за несчастье на всех стадиях лечения.

Марк, на чью раннюю историю мы ссылались выше, был типичным в группе детей с фиксированными фантазиями об избиении в нашей выборке 1972 года. Его фантазия об избиении имела в своих истоках тяжелую патологию. Он попал к нам из-за частых вспышек гнева, периодов переполняющей тревоги, множественных страхов, а также из-за того, что его травили в школе. Как только он преодолел свою первичную тревогу, представилась картина хаотичного развития влечений. Импульсы всех либидинальных уровней сосуществовали: его тревоги часто были оральными в виде страхов быть отравленным или съеденным; он говорил: "в половом акте женщина ест мужчину". Анальная сексуальность манифестировалась в возбуждающей озабоченности фекалиями, задами и ковырянием в носу. У Марка, как и у других детей в выборке, был высокий интеллект и адекватное функционирование в школе. В ходе лечения, однако, вскоре стало ясно, что его восприятие реальности было нарушено, как относительно себя, так и касательно представлений об объекте. Марк - стройный мальчик, находившийся на лечении у полной женщины, жаловался, что он жирный. Его чувства о себе самом колебались между грандиозными иллюзиями всемогущества и ощущением жалкой никчемности.

Как и с другими детьми в выборке 1972 года, первые два года работы с Марком были отмечены непосредственной разрядкой желаний в действии. Его аналитик говорил: "Его поведение было диким и неконтролируемым, и были долгие периоды, когда я не могла наладить с ним контакт. Он, например, врывался в комнату с ружьем, которое стреляет пульками, орал: 'Так, я собираюсь убить вас!' и стрелял в меня пулями. В один момент он мог лежать на столе, слизывая сопли и рассказывать, что у него нет друзей, но в следующий момент он мог заорать на меня: 'Вы - жирная свинья и умрете за это!'" Однажды, когда слова обрели большую связь с чувствами, и спектр аффектов расширился до того, чтобы включать и удовольствие, Марк сказал: "Когда я чувствую себя хорошо, я чувствую, что все одиноки; когда я чувствую себя плохо, я со своей мамой".

Кажется, что потребность в боли является центральной в личности таких пациентов; она рано возникает в жизни, вызванная окружением или конституциональными факторами, как это предполагают некоторые (Olinick, 1964), существует на протяжении развития и может быть обнаружена даже на последней фазе анализа. Мэри была направлена на анализ после серьезной суицидальной попытки в подростковом возрасте. В течение своего шестилетнего лечения она окончила на отлично университет и потом получила полную стипендию для дальнейшего обучения на степень магистра, в чем очень преуспела. Аналитик в конце первого года анализа описывал ее как полностью зависимую от матери, проводящую выходные и каждый вечер в своей комнате, безмолвно сидящей за едой, а ее единственной активностью была перестановка мебели в своей комнате или она часами пыталась решить, на какую сторону стола положить карандаши. Ее физическое развитие было заторможено, и она выглядела как мальчик препубертатного возраста. В то время главное беспокойство заключалось в том, что она станет психотиком или убьет себя.

Через шесть лет анализа она выглядела очень женственно и привлекательно, у нее было много друзей, и она поддерживала длительные отношения с очень подходящим молодым человеком. Они договорились жить вместе и планировали пожениться. Она неоднократно противостояла мнению своих родителей, что привело к изменению в отношениях, которому они радовались. Во всех взаимоотношениях происходили положительные перемены, поэтому вскоре стал вопрос об окончании анализа, однако, оставалась одна проблема. Явной манифестацией проблемы были продолжающиеся трудности Мэри в поддержании приятных чувств, особенно с аналитиком. Когда суицидальный риск отступил, то стало очевидным, что фундаментальная патология Мэри была не в депрессии, а в лежащем под ней тяжелом мазохистическом расстройстве, которое имело отношение и к ее депрессии и к суицидальному поведению. Стало ясно, что ее суицидальная попытка была отреагированием фиксированной фантазии об избиении. Когда определяющие факторы лежащего в основе мазохизма Мэри были проработаны, она смогла испытывать и поддерживать удовольствие в течение более длительных периодов времени вне терапии. Она могла чувствовать гордость и радость от своих умений и компетентности и извлекать удовольствие из своей привлекательности и сексуальной активности. Конфликты, связанные с удовольствием, стали занимать почти все время анализа. Она чувствовала счастье и гордость от своих достижений до тех пор, пока не входила в дверь и тогда она чувствовала себя плохо и уныло. Мэри объяснила свою потребность чувствовать себя несчастной вместе с аналитиком следующим образом:

^ Когда я счастлива, то я чувствую, что я не с вами.

Быть несчастной - значит быть как вы, быть с вами, сидеть тихо, в депрессии вместе с целым миром прямо здесь в этой комнате.

Я говорю вам о чем-то забавном, что произошло на занятиях, и затем я думаю, о, вы должны были быть там, и я понимаю, что вас там не было, и я чувствую печаль и одиночество.

^ Иногда я думаю о своем самоубийстве как о лучшем времени. Все были со мной и любили меня и жалели меня.

На протяжении всей этой статьи мы будем наблюдать трансформации в ходе развития вовлеченности ребенка в боль, но то, что мы описываем на самом раннем уровне, является наученным соединением (learned association). Клинический материал наших мазохистских пациентов поддерживает точку зрения Stern (1985), основанную на наблюдении за младенцами, что "данное состояние межличностной реальности имеет определенные межличностные инварианты, что и определяет направление развития. Совладающие действия происходят как основанные на реальности адаптивные действия". Как сказала Мэри: "Чувствовать себя плохо - это то, что я знаю, это безопасно, это пахнет домом".

Tronick и Gianino продемонстрировали стабильность ранних совладающих стилей детей, и Escalona (1968) показал, что неадаптивное поведение в младенческом возрасте имеет тенденцию сохраняться. Таким образом, соединение матери и неудовольствия ведет к ранней адаптации скорее по аутопластическому типу, чем по аллопластическому типу совладания с внутренними и внешними стимулами, которые устанавливают паттерн разрядки через Я, влияющий на все последующие фазы развития.
  1   2   3   4   5

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско iconЧеловечество в амнезии
Лини Э. Роуза, профессора философии Государственного Нью-Йоркского университета в Буффало

К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско icon-
...

К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско iconДарэл Шарп Перевод на русский язык под общей редакцией В. Зеленского...
Издание подготовлено по инициативе Санкт-Петербургского Психоаналитического Общества и Информационного центра психоаналитической...

К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско iconЛ. Р. Ормонт доктор философии, доктор медицины, групповой аналитик,...
Заключение контракта между аналитиком и вновь сформированной терапевтической группой*

К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско iconПрограмма тура День 1 Прибытие в Нью-Йорк. Трансфер в отель. Размещение в отеле. Свободное время
Нью–Йорк — Лос–Анджелес — Сан–Диего — Гранд–каньон — Брайс–каньон — Зайон–каньон — Лас–Вегас

К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско iconАлександр Снегирев Сделано в Америке
О московских собаках и говорить не приходится. Здесь же, в Нью Йорке, родители успокаивают своих малышей по английски и командуют...

К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско iconСегодня в Белом зале культурного центра Nellija открывается выставка...
Артем, несмотря на то, что уже 15 лет живет и работает в Америке, чисто говорит по-русски и, более того, считает себя русским

К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско iconНью-Йорк 10 вещей, которые нужно сделать в Нью-Йорке
Солнечным утром пройти пешком через Бруклинский мост, внимательно рассмотреть сквозь паутину стальных канатов небоскребы Нижнего...

К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско iconНью-йорк и флорида нью-Йорк Орландо – Майами 12 дней / 11 ночей
Посетив Южный Морской порт, откуда открывается вид на Бруклинский мост, экскурсия продолжится через Китайский район к зданию ООН....

К. К. Новик супервизор по детскому и подростковому психоанализу в Мичиганском психоаналитическом институте, член Нью-Йоркского психоаналитического общества имени Фрейда и Психоаналитического института Нью-Йоркско iconDeborah Sussman известна как пионер наружного графического дизайна,...
Медалист Американского Института Графических Искусств [aiga]; Избранный член Международного альянса графиков [agi]; Почетный член...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница