Украинский язык и украинский патриотизм




Скачать 284.72 Kb.
НазваниеУкраинский язык и украинский патриотизм
Дата публикации15.03.2013
Размер284.72 Kb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Литература > Документы


УКРАИНСКИЙ ЯЗЫК И УКРАИНСКИЙ ПАТРИОТИЗМ

В статье “Чи існує український патріотизм?” [“Существует ли украинский патриотизм?”] (“Поступ”, 27 февраля - 5 марта 2003, №29.), ее автор, И.Лемко, размышляя над причинами слабости чувства патриотизма у современных украинцев, затрагивает среди прочего также тему происхождения и развития украинского языка. В свою очередь Юзя - постоянный автор рубрики “Львівські observaciji” в той же газете, выступивший с критикой взглядов И.Лемко (“Поступ”, 6-12 марта 2003, №33.), так увлекся языковой темой, что посвятил ей больше половины своей статьи, даже оставив при этом без ответа главный вопрос об украинском патриотизме.
Суть позиции И.Лемко состоит в том, что, по его мнению, язык является главным признаком нации. Письменного же украинского языка до 1798 г., то есть до “Энеиды” Котляревского не существовало. Старославянский язык на семьдесят процентов был языком русским. “Українська полемічна література шістнадцятого-сімнадцятого століть, - отмечает И.Лемко, - подібна на мішанину російської мови з польською, [...]. Листи козацької старшини вісімнадцятого століття - теж дуже сумнівна українська мова і нарешті вінець псевдоукраїнської мови - “чіста” кацапський Григорій Сковорода. Зрозуміло, що українська мова існувала до Котляревського, але як жива, розмовна мова і її писана історія починається фактично з дев’ятнадцятого століття. А вже піком українськості нашої мови можна вважати лише новітні часи, а саме журнал “Дніпро” 70-х - 80-х років двадцятого століття, тому що в мові Шевченка і Франка ще досить багато русизмів.” [“Украинская полемическая литература шестнадцатого-семнадцатого столетий, - отмечает И.Лемко, - похожа на смесь русского языка с польским, [...]. Письма казацкой старшины восемнадцатого столетия - тоже очень сомнительный украинский язык и наконец венец псевдоукраинского языка - “чисто” кацапский Григорий Сковорода. Понятно, что украинский язык существовал до Котляревского, но как живой, разговорный язык и его писаная история начинается фактически с девятнадцатого столетия. А уже пиком украинскости нашего языка можно считать только новейшие времена, а именно журнал “Дніпро” 70-х - 80-х годов двадцатого столетия, потому что в языке Шевченко и Франко еще довольно много русизмов.”]

Как раз с этого места и приступает Юзя к опровержению высказанных И.Лемко мнений в той их части, которая касается украинского языка. Юзя пишет:

“Далі наш мовознавець-любитель креше такі несосвітенні бздури, що просто руки опускаються. Ну що можна заперечити на такий пасаж: “в мові Шевченка і Франка ще досить багато русизмів... наприклад, в мові флагмана скрипниківської українізації Миколи Куліша або в мові галичанина Івана Крип’якевича знайдемо достатню кількість русизмів з точки зору сучасності”? Як ти втовкмачиш матолкові, що в українській мові ще досить тривалий час зберігалися давньоукраїнські слова, які згодом увійшли до сучасної літературної московської мови?”

[“Далее наш языковед-любитель выдает такие несусветные глупости, что просто руки опускаются. Ну что можно возразить на такой пассаж: “в языке Шевченко и Франко еще довольно много русизмов... например, в языке флагмана скрипниковской украинизации Мыколы Кулиша или в языке галичанина Ивана Крипьякевича найдем достаточное количество русизмов с точки зрения современности”? Как ты втолкуешь идиоту, что в украинском языке еще довольно длительное время сохранялись древнеукраинские слова, которые впоследствии вошли в современный московский язык?”]

Как видим, Юзя и в самом деле держит своих читателей за идиотов, если пытается втолковать им подобную мысль. Получается, что некие “древнеукраинские” слова вошли в современный “московский” язык, но в то же время для этих “древнеукраинских” слов не нашлось места в современном украинском языке, из которого они были выброшены как “русизмы”.

В действительности же следует говорить не о “древнеукраинских”, а о древнерусских словах, о древнерусском языке, понимая слово “русский” в значении не “великорусский”, а “общерусский”, т.е. относящийся ко всем восточным славянам.

^ История русского языка начинается с момента образования русской народности, - писал ученый-языковед академик А.А.Шахматов, - а этот момент восходит к тому времени, когда восточнославянские племена под действием тех или иных причин отделились от родственных племен западных и южных.”

Западнославянская и южнославянская языковые группы уже в свой древнейший период не обладали единством и целостностью. В отличие от них восточнославянская группа была более цельной и единой. Языковая общность восточных славян способствовала формированию древнерусской народности. А.А.Шахматов продолжал: “...мы видим, что восточнославянские племена образовали не несколько народностей, а одну - русскую; мы убеждаемся в том, что между позднейшим раздроблением русского языка на несколько частей и эпохой общеславянской, когда русские племена составляли одно целое с другими славянскими племенами, находится эпоха общерусская, когда сложились общие черты в языке всех русских племен;..”

Вот избавиться от этих общих черт в языке всех русских племен и стремились создатели нового украинского языка во второй половине XIX - начале XX века, объявляя “русизмами”, “московщиной” слова общерусского происхождения, в равной мере свойственные как для северной, так и для южной Руси. О том, почему это делалось, мы скажем далее, а пока вернемся к дискуссии на страницах газеты “Поступ”.

Юзя не согласен с высказанной И.Лемко мыслью, что язык является главным признаком нации и возражает по этому поводу:

”Мова беззаперечно є головною ознакою нації”, - ще одна бздура. А як же англомовні ірландці, валлійці, шотландці, німецькомовні австрійці, швейцарці, ба навіть тірольці, які себе вважають окремим народом? А як бути з німецькомовними ельзасцями-французами? А з франкомовними люксембуржцями? А з багатомовними євреями і циганами?”

[“Язык неопровержимо является главным признаком нации”, - еще одна глупость. А как же англоязычные ирландцы, валлийцы, шотландцы, немецкоязычные австрийцы, швейцарцы, или даже тирольцы, которые себя считают отдельным народом? А как быть с немецкоязычными эльзасцами-французами? А с франкоязычными люксембуржцами? А с многоязычными евреями и цыганами?”]

“Проте наш патріот стоїть на своєму, - отмечает Юзя и далее цитирует слова И.Лемко: “Отже коли ж в українського народу з’явилася писемна мова, ця найголовніша ознака нації? Я, напевно, мало кого здивую, або навпаки дуже здивую твердженням, що до 1798 року, тобто до “Енеїди” Котляревського, писаної української мови не існувало. Коли нам говорять, що давньослов’янська мова є українською, то в це дуже важко повірити, навіть якщо ми замінимо там усі “яті” на “і”. Ця мова є на сімдесят відсотків мовою російською, так само, як і давньопольська мова на сімдесят відсотків є сучасною польською.”

[Однако наш патриот стоит на своем, - отмечает Юзя и далее цитирует слова И.Лемко: “Итак, когда же у украинского народа появился письменный язык, этот самый главный признак нации? Я, наверное, мало кого удивлю, или наоборот очень удивлю утверждением, что до 1798 года, то есть до “Энеиды” Котляревского, писанного украинского языка не существовало. Когда нам говорят, что старославянский язык является украинским, то в это очень трудно поверить, даже если мы заменим там все “яти” на “і”.Этот язык есть на семьдесят процентов языком русским, точно так же, как и древнепольский язык на семьдесят процентов есть современным польским.”]

Здесь Юзя вставляет свое возражение:

“Я не знаю, кого збирався здивувати Лемко, можливо таких самих як він. Але кого він не здивував, то братів-москалів.”

[“Я не знаю, кого собирался удивить Лемко, возможно таких самых как он. Но кого он не удивил, это братьев-москалей.”]

И в самом деле, здесь нет ничего удивительного.
Единый по своему происхождению и характеру древнерусский язык постепенно разделялся на говоры, имевшие свои особенности в разных местах обширного пространства, на котором расселялись восточные славяне. Этому процессу разделения языка ходом исторических событий был противопоставлен ряд объединяющих начал, таких как образование древнего Русского государства и принятие на Руси христианства, что повлекло за собой распространение церковной письменности на старославянском языке. В условиях древней Руси старославянский язык, проникаясь элементами живой восточнославянской речи, принял форму церковно-славянского языка, который стал литературно-книжным языком того времени.

^ С принятием христианства явился в Руси один общий язык - книжный, и это была сильнейшая связь Русских народов, прочнейший залог их духовной неразрывности”, - отмечал историк Н.И.Костомаров.

Общерусская эпоха в истории русского языка охватывает период с VII по XIV век. И если может быть предметом дискуссий характер имевшихся тогда различий между простонародными говорами восточнославянских племен, то наличие с конца X века - со времени принятия на Руси христианства - единого для всего Русского государства литературно-книжного языка, не подлежит сомнению. Причем этот книжный язык не отличался от народного настолько, насколько отличался книжный латинский язык от народных языков Западной Европы. Академик И.И.Срезневский писал: “Впрочем до тех пор, пока в языке народном сохранялись еще древние формы, язык книжный поддерживался с ним в равновесии, составлял с ним одно целое. Друг другу они служили взаимным дополнением. Народная чистота одного и ученое богатство другого были в противоположности, но не более как язык людей простых и людей образованных.”

Феодальная раздробленность, нашествие татаро-монголов, захват западных и юго-западных русских земель Литвой и Польшей привели к разобщению Руси, к утрате ее государственного единства. Это способствовало развитию и углублению диалектных различий в русском языке. Народный язык изменялся как под воздействием внутренних причин, так и под влиянием языков других народов, с которыми он вступал в связь в различных частях своего пространства. “Причины внутренние и внешние дробили язык народа на местные говоры и наречия”, - отмечал И.И.Срезневский.

С того времени как в языке народа стали исчезать древние формы, началось отделение языка книг от языка народа. Если простонародный язык разделялся на говоры и наречия, то язык богослужебных книг, освященный церковью, должен был оставаться неизменным, не подверженным влиянию языка обыденного, связанного с мелочами повседневной жизни. Поэтому в наименьшей степени языковые изменения проявлялись в произведениях церковной письменности, тогда как письменность светская была им подвержена в большей мере. Более всего русские просторечия могли находить выражение в письменности актовой - в грамотах, договорах, судебниках и т.п. Так наряду с церковно-славянским языком, который только незначительно отклонялся от первоначального своего вида под влиянием народного языка, появляется другой, новый книжный язык, представлявший собой смесь церковно-славянского с живым народным языком.

В XIV в. язык светских грамот и летописей, в которых преобладал народный элемент, заметно отошел от языка духовных сочинений. Так как к этому времени простонародный язык уже делился на говоры, то и новый книжный язык не мог быть везде одинаковым. “Временное отделение Руси западной от восточной не могло, между прочим, не наложить печати на местных видоизменениях нового книжного языка: в XVI-XVII веке его западное видоизменение довольно ярко отделилось от видоизменения восточного”, - писал И.И.Срезневский.

В XIV в. западные русские земли, а затем Волынь и Поднепровье вошли в состав Великого княжества Литовского, где русский элемент оказался преобладающим над литовским в культурном отношении и только после соединения Литвы с Польшей русское население начало постепенно подвергаться польскому влиянию. В Великом княжестве Литовском на основе отчасти юго-западных русских говоров, отчасти - и даже преимущественно - говоров западных (белорусских) выработался так называемый актовый язык западной, польско-литовской Руси.

Вот это западное видоизменение книжного русского языка и представляют в наше время как украинский книжный язык XVI-XVII веков. Однако профессор А.С.Будилович писал о западнорусском актовом языке: “Но язык этот, независимо от смешения в нем черт малорусских и белорусских, настолько пропитан был варваризмами польско-латинского происхождения, что не может считаться сколько-нибудь независимой литературной обработкой малорусского поднаречия.” Продолжением этого западнорусского книжного языка был и книжный язык, использовавшийся в светском обиходе юго-западной Руси. Профессор А.С.Будилович писал о нем: “Во всяком случае, язык этот представляется скорее продолжением западнорусского актового языка, возникшего в Руси северо-западной, чем самостоятельною переработкою форм юго-западной диалектической системы.”

Языковед украинофил П.Житецкий так говорил о книжной малорусской речи: “В XVII в. мы видим эту речь в юридических актах, в некоторых летописях, в проповедях Голятовского и Радивиловского. Она усвоена была казацкой старшиной в частной переписке и, восприняв добрую долю польских элементов лексических и грамматических, становится языком так называемого образованного малорусского общества, пока это последнее не вступило в XVIII в. в район великорусских литературных влияний.”

Таким образом, если разобщение русских земель способствовало развитию двух видоизменений книжного русского языка - западного и восточного, то воссоединение части отторгнутых ранее Литвой и Польшей русских земель с Россией во второй половине XVII века положило начало сближению западной и восточной разновидностей книжного русского языка и формированию единого общерусского литературного языка. Важную роль в этом процессе сыграли киевские ученые. Петр I с самого начала своего царствования обратил особое внимание на Киево-Могилянскую коллегию. Желая придать ей большее значение он в 1701 г. возвел ее в степень “академии”, а виднейших преподавателей и выпускников вызвал в Москву и назначил на высокие посты в государстве.

Академик А.А.Шахматов отмечал: “Югозападные ученые, прибывшие и по приглашению, и по собственному стремлению в Москву, захватывают во второй половине XVII в. в свои руки духовное просвещение; это имеет следствием, между прочим, и немаловажные новшества в церковном языке и в языке светской литературы; в них вторгаются южнорусские слова и обороты, а под южнорусским покровом и польские.”

Деятельность южнорусских ученых отразилась и на русской литературе, ведь они были вместе с тем и русскими писателями. На основании их сочинений и выработанного ими книжного языка продолжали Кантемир, Татищев, Тредьяковский и Ломоносов развитие русской литературы и русского языка.

Участие южнорусских деятелей в создании русского языка признает и Юзя, который пишет:

“...Російську мову створили українські діячі, які на заклик Петра I прибули до Москви і Петербурга. А творили вони її на основі тої книжної мови, яка панувала в Україні, вони ж таки були авторами тисяч слів, яких доти в російській мові не існувало. В першу чергу це стосувалося абстрактних термінів, які були скомбіновані на основі латини і німецької мови.”

[“...Русский язык создали украинские деятели, которые по призыву Петра I прибыли в Москву и Петербург. А создавали они его на основе того книжного языка, который господствовал в Украине, они же таки были авторами тысяч слов, которых до тех пор в русском языке не существовало. В первую очередь это относилось к абстрактным терминам, которые были скомбинированы на основе латыни и немецкого языка.”]

Следовательно, литературный русский язык не был языком только великорусским, “московским”, а был языком общерусским - плодом творческой деятельности представителей всех ветвей русского народа.
Во второй половине XVII в. согласно условиям Андрусовского перемирия 1667 г. и так называемого Вечного мира 1686 г. к России отошло только Левобережье Днепра и город Киев с прилегающей местностью, Правобережье и далее осталось под властью Польши. Кстати, Юзя, который чрезвычайно кичится своей мнимой эрудицией, поучает на страницах газеты “Поступ” (3-9 апреля 2003, №50.): “Але треба пам’ятати, що Україна за Петра I була поділена на дві частини. Правобережна була під москалями, а Лівобережна - під ляхами.” [“Но надо помнить, что Украина при Петре I была разделена на две части. Правобережная была под москалями, а Левобережная - под ляхами.”]

Считая всех кроме себя не иначе как идиотами, сам Юзя, видимо, полагает, что берег, который на карте находится слева от линии реки Днепр, является левым, а тот что справа, соответственно, правым. Но Днепр течет с севера на юг, и точно так же он тек во времена Петра I, а это значит, что правым берегом Днепра был и остается западный берег, а левым - восточный. Поэтому юзины поучения относительно Правобережной и Левобережной Украины соответствуют действительности с точностью до наоборот.

Если на воссоединенных русских землях начался процесс сближения двух разновидностей книжного русского языка и формирования общерусского литературного языка, то на русских землях, оставшихся под властью Польши западнорусский актовый язык не получил дальнейшего развития как язык литературный. Уже с конца XVI в. он стал вытесняться из областей официальной письменности польским языком. А в 1696 г. польский сейм официально запретил использование этого языка в государственном употреблении и делопроизводстве.
В своей статье Юзя приводит ряд высказываний, характеризующих украинский язык как “русско-польский диалект”, принадлежащих “шовинистически настроенному историку” Н.Гречу, полтавскому губернатору фон Багговуту и современному автору А.Железному. В брошюре “Правда об украинском языке и проблеме двуязычия” (1995 г.), на которую ссылается Юзя, А Железный утверждал, что “возникновение украинского языка - это следствие ополячивания славянорусского языка”; “Самое подходящее название для этого языка - русско-польский диалект, хотя мы называем его украинским языком”.

В связи с упоминанием имени А.Железного и его выводов относительно происхождения украинского языка заметим, что в 1999 г. издающаяся во Львове газета Конфедерации русских общин и организаций западных областей Украины “День за днем” поместила отрывки из книги А.Железного “Происхождение русско-украинского двуязычия в Украине” (Киев, 1998 г.), что вызвало весьма бурную реакцию в определенных галицких кругах, вследствие чего газета подверглась многочисленным нападкам и даже судебному преследованию.

Если вести речь о простонародном украинском языке, понимая в данном случае под языком совокупность южнорусских простонародных говоров, и истолковывать природу их появления таким образом, что они возникли исключительно в результате “ополячивания славянорусского языка” это несомненно являлось бы чрезмерным упрощением. Но в то же время нельзя при этом и полностью сбрасывать со счетов такой фактор как влияние польского языка. Было бы совершенно невероятным, если бы в течение столь длительного периода польского господства в юго-западной Руси польский язык не наложил своего отпечатка на язык местного населения, подвластного полякам.

Чтобы не ссылаться на авторов, которым наши оппоненты могли бы навесить ярлык “шовинистически настроенных”, приведем по поводу затронутого вопроса о влиянии польского языка на формирование южнорусской простонародной речи высказывание украинофила Пантелеймона Кулиша из его статьи “Польская колонизация Юго-Западной Руси”, опубликованной в 1874 году:

...Самый язык, заносимый в Украину из глубины польских провинций, где культура стояла сравнительно на высокой степени развития, перерождался здесь в простонародную речь, которая, сохранив следы иноплеменной примеси, не потеряла от того своего русского характера.”
Таким образом, к концу XVIII в. существовал единый русский литературный язык, общий для всей Руси. Кроме того существовали многочисленные простонародные говоры, которые по ряду сходных признаков могли быть сгруппированы в собирательные величины, называемые наречиями, а в совокупности объединявшиеся под наименованием русского языка.

Поскольку в реальной жизни существовали не собирательные языковые величины, а конкретные говоры, то и общерусский литературный язык неизбежно должен был иметь произношение, свойственное какому-то определенному говору, что в свою очередь делало этот говор образцовым, нормативным для языка всех образованных людей.

Возвышение Москвы как политического центра Русского государства послужило причиной того, что именно московский говор великорусского наречия стал образцовым для русского литературного языка.

Профессор Т.Д.Флоринский отмечал в конце XIX века:

...Дальнейший процесс развития русского образованного языка, завершившийся выработкой того типа его, какой наблюдается в настоящее время, состоял в том, что благодаря замечательной литературной деятельности Ломоносова, Карамзина, Крылова, Пушкина и многочисленных их последователей, церковно-славянские элементы отошли на задний план, уступив свое место стихиям живой народной речи. Совершенно естественно, что в силу исторических и политических условий великорусское наречие (преимущественно московский его говор) заняло первенствующее положение в новорусском образованном языке, определив его тип главнейше в звуковом отношении.”

Московский говор возобладал в общерусском литературном языке не по причинам каких-либо своих особых достоинств в сравнении с другими русскими говорами, а в силу того обстоятельства, что именно Москва на протяжении столетий была центром Русского государства. Известный языковед В.И.Даль писал:

...Спорить против общего закона господства просвещения нельзя; но господство того либо другого наречия над прочими - дело случайное, и все они равно искажены и равно правильны. Возьми у нас в былое время Новгород, Псков или Суздаль перевес над Москвою, и нынешний московский язык слыл бы местным наречием. Поэтому не было бы повода почитать московское наречие более чистым и правильным, чем мало- или белорусское, если бы это наречие не обратилось в язык правительства, письменности и просвещения.”

Подобный же смысл имеет и высказывание историка В.О.Ключевского, приведенное Юзей в своей статье.

Однако, несмотря на то, что литературный язык принял произношение, свойственное одному из великорусских говоров - московскому говору, происхождение и вся история развития общерусского литературного языка свидетельствует, что он является достоянием всего русского народа. Академик А.А.Шахматов писал в начале XX века:

В настоящее время это литературное наречие стало в тесную, нераздельную связь с культурным языком великорусского центра, с языком города Москвы, но в нем можно проследить судьбы не только великорусской народности, в среде которой он получил рост и развитие, но и предшествующие судьбы русского народа, его первые стремления к государственному единству и духовному просвещению. Прямой потомок древнейшего литературного наречия славянских племен, перенесенного в Киев и здесь успевшего приблизиться к культурному языку южнорусского центра, наш письменный язык связан с историей не только великоруссов, но и всего русского народа вообще.”
Что же касается появления отдельного украинского литературного языка, то задача его создания была поставлена во второй половине XIX века и была обусловлена политической целью, - обеспечить размежевание малороссов и великороссов, разрушить национально-культурное единство русского народа, а затем и государственное единство России. Для этого и требовалось противопоставить общерусскому литературному языку другой - малорусский или украинский литературный язык. Но такого языка, пригодного для использования во всех сферах общественной жизни (несмотря на существование ряда художественных произведений, вышедших из-под пера Котляревского, Квитки-Основьяненко, Гулака-Артемовского, Шевченко), еще не было к моменту появления в середине XIX в. политического украинофильского движения, а значит, такой язык требовалось создать, причем в максимально короткие сроки.

Эта задача являлась особенно настоятельной для австрийской Галиции, где власти не признавали национального единства галицких русинов с русскими в России и не желали допустить использования в Галицкой Руси общерусского литературного языка.

Галицко-русский литератор О.А.Мончаловский писал в 1898 г.:

Трудно допустить, чтобы люди, имеющие притязание считаться образованными, не знали и не видели органических связей, соединяющих разные наречия русского языка в одно целое, неделимое. Но тут выше всяких языкословных очевидностей и выше действительной жизни стоит политика, которой подчиняются даже филологические и этнографические познания. Ради этой политики украинофилы и пытаются создать из малорусского наречия особый язык. Раз поставлена теория об отдельности малорусского народа, ее необходимо обосновать и доказать.”

Этот новый особый язык украинофилы решили создавать не на базе церковно-славянского языка, а на основе живых народных говоров. Поэтому родоначальником украинской литературы ими был назван И.П.Котляревский, опубликовавший в 1798 г. свою поэму “Энеида”. Но ни у И.П.Котляревского, ни у его последователей, в том числе и у Т.Г.Шевченко, в произведениях которого малорусский народный язык получил прекрасную обработку, не было мысли создавать совершенно самостоятельную украинскую литературу, о чем писал, в частности, украинофил М.П.Драгоманов, отмечая, что такая мысль к 90-м годам XIX в. еще не овладела всеми украинофилами в России.

Взявшись за создание особого украинского языка, украинофилы неизбежно столкнулись с рядом проблем, которые заключались в том, что простонародный язык, который был положен в основу нового литературного языка, не имел сложившихся устойчивых норм, а состоял из говоров, имевших в разных местностях свои особенности; также народный язык не располагал словами для обозначения отвлеченных понятий и научной терминологией. Конечно, такие слова можно было без труда взять из общерусского языка, в который они были введены в значительном количестве именно малорусскими учеными, о чем, между прочим, упоминает и Юзя, но это противоречило поставленной политической задаче - как можно дальше отмежевать создаваемый украинский язык от общерусского литературного языка.

Поэтому недостающие слова украинофилы заимствовали из других языков, преимущественно из польского, или просто сочиняли совершенно новые слова и выражения, которые становились загадкой не только для великороссов, но и для малороссов.

По этому поводу российский украинофил Пантелеймон Кулиш писал галицкому украинофилу Александру Барвинскому в письме от 21 апреля 1876 г., чтобы галичане смело брали термины из “московской научной терминологии”, потому что она выработана с участием “украинских людей”, и предостерегал галицких украинофилов от увлечения сочинением, или как тогда говорили “кованием” новых терминов. “Оце ж ми, раз поковавши термини , заходились тепер знов з того ж самого материялу ковати. Мусите остерегатись, щоб не були новосковані термини загадками и московцям и вкраінцям.” (Сохранена орфография оригинала.) [Это же мы, раз выковав термины, принялись теперь снова из того же самого материала ковать. Должны остерегаться, чтобы не были вновь выкованные термины загадками и московцам и украинцам.”]

Впрочем, галицкие украинофилы на такие замечания особого внимания не обращали и “ковали” новые термины кто во что горазд. Кроме того, украинофилам требовалось избавиться от общерусских слов, сохранившихся в языке малороссов со времен древней Руси, и также заменить эти слова заимствованными или вновь сочиненными.

Галицко-русский общественный деятель Н.И.Антоневич, упоминая о пристрастии украинофилов к “кованию” новых слов, писал:

^ ...И действительно начали в то время ковать новые слова, дабы вытестить “московские”; в ту пору узрели свет Божий: “шаноба”, “шана”, “шнібний” и прч. Однако вскоре уступили они место другим, по которым ныне познать, кто “украинец”, а кто “кацап”. Но и тут ирония судьбы часто глумилась над модерными ковалями, ибо именно сочинения украинских писателей переполнены словами, которые называют у нас “московскими”, как на пр. “прикащик”, “денщик”, “семейство” и прч. Таким образом необходимо было галицким украиноманам правдивые, украинцами употребляемые слова, перековать. Действительно довольно материала для комедио-писателя, если уже поважнейшие мужи думают задокументовать отрубность малорусского от “московского” тем, что вместо употребляемых от непамятных времен слов: “без сомнения”, “содержание”, “борьба”, “жертволюбие”, “честолюбие” и прч. употребляют: “без сумніву”, “зміст”, “боротьба”, “жертволюбивость”, “честолюбивость” и прч. Походит это уже на детство [...]

^ Было бы основание назвать подобную работу сепаратизмом, хотя некоторые называют ее “боротьбою” за “самостийнисть руско-украинского языка”.

Наверно в целом свете не встретишь людей, которые бы подобного рода делами, и так серьезно, занимались. А ведь каждый здравомыслящий безусловно признает, что это не роль совестного ученого и правдивого поэта; может это быть к лицу только фанатику-шовинисту или политическому агенту, ибо требовать подобного рода усилий от поважных и ученых, было бы просто варварством.”

Таким образом, с учетом вышесказанного, мы можем найти объяснение факту, на который обращает внимание И.Лемко, - что в сочинениях украинских авторов XIX и первой половины XX века встречаются слова, ныне воспринимаемые как “русизмы”, а также можем понять, почему эти, как пишет Юзя, “древнеукраинские” слова были выброшены из украинского языка. Их выбросили потому, что эти слова были в действительности общерусскими, а новый украинский язык должен был иметь как можно менее сходства с русским.

Поскольку каждый украинский автор использовал свои приемы создания украинского языка, в результате получался не один язык, а множество отдельных языков, о чем профессор Т.Д.Флоринский писал так:

...В частностях применение всех этих приемов выработки литературного языка представляет широкий произвол у отдельных писателей. К этому присоединяются и различия в языке разных авторов, обусловливаемые особенностями то галицких, то украинских говоров в зависимости от происхождения каждого писателя и степени знакомства его с народной речью. Поэтому вполне справедливо замечание одного из галицких писателей, что современная художественная литература малоруссов не представляет единого выработанного языка, а множество отдельных языков, как-то языки Старицкого, Франка, Чайченка, Ол.Пчилки и т.д.”

Стремясь из политических соображений сделать новый украинский литературный язык как можно менее похожим на общерусский, украинофилы тем самым делали его непонятным для самих же малороссов и отвращали их от чтения украинофильской прессы и литературы уже тогда, когда были отменены ограничения, налагавшиеся в России с 1863 г. на отдельные виды украинских публикаций.

В Австро-Венгрии официальное использование русинами общерусского литературного языка, как не принадлежавшего к числу утвержденных властями так называемых “краевых языков”, было запрещено. Попытки галицко-русских депутатов австрийского парламента добиться от центрального правительства признания за общерусским языком прав “краевого языка” неизменно отвергались, наталкиваясь на сопротивление местных галицийских властей, представленных поляками. Австрийским русинам было разрешено пользоваться в официальной сфере только тем языком, который под надзором властей разрабатывался для них галицкими украинофилами, но лишь с очень большой натяжкой мог быть назван “украинским”.

Об этом языке, который создавался в Галиции и Буковине, профессор А.С.Будилович говорил на собрании Славянского Общества в Петербурге 14 февраля 1907 г.:

Только в Галиции и Буковине в последние десятилетия зародилась мысль о втором большом русском языке. Но в основу его там положен был не старый славянорусский или новый ломоносовский язык, даже не поэтический диалект Шевченко, а особый искусственный жаргон, скованный из стихий речи украинской и червонорусской и пропитанный множеством наслоений из языка польского, особенно в области терминологической и фразеологической. Получилось как бы второе издание западнорусского актового языка XVII в., но с тем различием, что в последнем полонизмы и латинизмы были естественным наносом латино-польской школы, в первом же подобные наносы являются результатом сознательного стремления как можно дальше уйти от языка общерусского и его церковно-славянской основы. [...] Одного только не нужно забывать: по своему составу и строю жаргон этот приблизительно так относится к нашему образованному языку и даже к речи Шевченко, как жаргон еврейский к языку немецкому.”

Русский язык употреблялся в Австрии только в неофициальном порядке сторонниками русского движения, которые, несмотря на преследования со стороны властей, сохраняли сознание общерусского национально-культурного единства.

Итак, к началу XX века украинский литературный язык находился еще в стадии разработки и не имел устоявшихся норм, о чем свидетельствуют заметные различия между языком галицких и российских украинофилов, а также языковые различия в произведениях отдельных авторов.
Современный литературный украинский язык был фактически сформирован в советский период, когда были установлены определенные языковые нормы и прекращен разброд, царивший ранее в языке отдельных украинских авторов, были отсеяны еще уцелевшие так называемые “русизмы”, а вместе с тем также многие полонизмы и неудобопонятные изделия украинофильской языковой кузницы, после чего украинский литературный язык и приобрел тот вид, который он имел к моменту распада Советского Союза.

Но после обретения Украиной так называемой “незалежности” вдруг обнаружилось, что украинский язык, который, как нас стали уверять с одной стороны, древнее греческого и латинского, с другой стороны, оказывается, до сих пор окончательно не сформировался и нуждается в дальнейших преобразованиях. Видимо, к сожалению некоторых чересчур “национально-свидомых” деятелей, украинский язык все еще недостаточно отличается от русского, из чего вытекает необходимость придания украинскому языку большей непонятности путем введения в него дополнительных заимствований из польского языка, а также искажения уже ставших привычными слов.

При этом опять, как и сто лет назад, в разных изданиях и у разных авторов появились свои особые разновидности украинского языка, пестрящие словечками, малопонятными не только для отдельных “москалей”, не владеющих “державной мовой”, но и для украинцев, живущих за пределами Галиции и не знакомых с польским языком. Чтобы далеко не ходить за примерами, возьмем ту же газету “Поступ”, а в ней статью Юзи, о которой идет речь, со всеми этими “бздурами”, “матолками” и “анальфабетами” (в переводе с польского: “глупостями”, “идиотами” и “безграмотными”). Допустим, нам возразят, что это случай частный и, возможно, клинический, что данный персонаж сам принадлежит к “матолкам” или, по крайней мере, к “анальфабетам”. Не будем спорить по этому поводу. Но ведь дело не сводится только к Юзе. Причем языковые нововведения зачастую имеют такой характер, что они ставят целью отдаление новейшего украинского языка не только от русского, а и от уже существующего украинского. Иначе зачем искажать слова, ничего общего с “московщиной” не имеющие? К примеру, слову “небоскреб” в украинском языке соответствует свое особое слово “хмарочос”. Однако в программе телепередач на 22 марта 2003 г., опубликованной газетой “Поступ” (№41.), это слово переведено как “хмародряп”. С недавних пор в той же программе совершенно не “московское” слово “шоу” стали писать как “шов”.

Ну ладно, газета “Поступ” издается в галицком регионе, шесть веков находившемся под властью поляков, которые и в австрийский период сохраняли в Галичине господствующее положение. Но ведь теперь и в передачах киевского телевидения можно услышать вместо видимо недостаточно украинского “поки що” (пока) польское “на разі”; вместо украинского “звичайний, середній” (обычный, средний) звучит имеющее польское происхождение слово “пересічний”; слово “поїзд” (поезд) заменяется искаженным польским “потяг”; телефонная трубка превращается в польскую “слухавку”, географическая карта в “мапу” и т.п.

Подчеркнем, что эти нововведения появляются в украинском языке не потому, что так говорит народ. Сейчас на Украине нет польской языковой среды, в отличие от тех времен, когда юго-западная Русь находилась под властью Польши и полонизмы проникали в язык местного русского населения естественным образом. Нынешний процесс переработки языка аналогичен тому, который проводился во второй половине XIX - в начале XX века в австрийской Галиции и был обусловлен политической задачей создания нового языка, как можно более далекого от языка общерусского.

Следует заметить, что эксперименты, которые проделывают в последнее время с украинским языком все кому ни лень, и снова воцарившийся в этом языке разброд ни в коей мере не способствуют росту популярности украинского языка, несмотря на усилия властей, направленные на его принудительное насаждение.

Кстати, это принудительное насаждение уже само по себе является обстоятельством, не позволяющим украинскому языку стать фактором укрепления украинского патриотизма. Даже представители политических сил, относящих себя к разряду “национально-свидомых”, называют правящий в настоящее время на Украине режим антинародным. И вот этот антинародный режим, лишающий миллионы людей средств к существованию, своим единственным государственным языком сделал украинский язык и навязывает этот язык в сфере образования и администрации всем без исключения жителям Украины. А это ведет к тому, что в традиционно русскоговорящих регионах востока и юга Украины украинский язык воспринимается значительной частью населения как служебный язык антинародного режима.

Тот факт, что украинский язык навязывается властью, проводящей антинародную политику, также не содействует популяризации украинского языка в среде русскоговорящего населения.

Впрочем, прямой связи между языком и чувством патриотизма нет. Мало того, Юзя даже отмечает, что нет прямой связи между языком и национальностью. И в самом деле, еврей, говорящий, к примеру, по-русски, продолжает оставаться евреем, а китаец, изучивший, допустим, немецкий язык, не становится от этого немцем. Юзя пишет: “Є кілька ознак нації, але жодна з них, взята окремо, не є головною.” [“Есть несколько признаков нации, но ни один из них, взятый отдельно, не есть главным.”]

Это правильно, но зачем же тогда в современной Украине власти стремятся в принудительном порядке изгонять русский язык из всех сфер общественной жизни? Объяснение, сводящееся к тому, что если государство называется Украиной, то и государственным языком в нем, причем единственным, должен быть украинский, нельзя принять всерьез, потому что при таком подходе, например, в Австрии государственным языком должен был бы являться австрийский, в Швейцарии - швейцарский, в Бельгии - бельгийский.

Для чего тогда в украинский язык внедряются польские слова и разрабатываются проекты реформы украинского правописания, удаляющие украинский язык от уже ставшего привычным нам вида?

Почему сам Юзя, понимающий, что язык не является главным признаком нации, призывал со страниц газеты “Поступ” давать “в рыло” водителю, включающему в своей маршрутке “московское” радио, опять же давать “в рыло” гиду, проводящему экскурсию на русском языке? (См.”Поступ”, 23-29 мая 2002, №73.) Возможно, в прошлом году Юзя еще не знал, что язык не является главным признаком нации?

Но вот совсем недавно, в “Поступе”, №55 за 10-16 апреля 2003 г. Юзя снова возвращается к теме музыки в маршрутках. Согласимся, что запрет включать музыку, причем всякую музыку, в салоне маршруток может быть обоснован, но у Юзи вызывает резкое неприятие не музыка вообще, а прежде всего песни определенного типа.

“...Кілько їжджу маршруткою №75, стільки й чую і музику, і пєсні тіпа “Во-о-ла-а-агда-гда-гда-гда-гда!” [“...Сколько езжу маршруткой №75, столько и слышу и музыку, и песни типа “Во-о-ла-а-агда-гда-гда-гда-гда!”] - пишет Юзя, который при звуках подобных песен приходит прямо-таки в состояние бешенства и уже готов хвататься за пистолет, но вынужден с сожалением отмечать:

“А жи пістолета з гумовими кулями не маю, то й не можу приставити го водієві до чола і сказати: “Ану скрути то свинство, бо ті пальну межи вочи!..” [“А так как пистолета с резиновыми пулями не имею, то и не могу приставить его водителю ко лбу и сказать: “Ану скрути это свинство, потому что тебе пальну между глаз!..”]

Следовательно, чувство злобы, побуждавшее Юзю в прошлом году к призывам “давать в рыло”, а теперь вызывающее у него желание “пальнуть между глаз”, порождено не чем иным как ненавистью к русскому языку, тому самому русскому языку, о котором сам же Юзя пишет, что его “создали украинские деятели”.
Политические силы, стремящиеся внушить населению современной Украины представление о русском языке как о языке иностранном, а проявление неприязни к русскому языку выдать за неотъемлемый признак украинского патриотизма, стараются проводить в масштабах всей Украины языковую политику, подобную той, которая проводилась во второй половине XIX - начале XX века австро-польскими властями Галиции по отношению к галицким русинам. Как тогда русинов, находившихся в австрийском подданстве, так и сейчас подданных нынешней Украинской державы следует лишить русского языка, созданного на протяжении тысячелетия совместными усилиями всех русских племен, привить жителям Украины чувство ненависти к русскому миру как к целому, превратить их в заядлых сепаратистов и отщепенцев.

Поэтому вполне актуально звучат сейчас слова, произнесенные 7(20) января 1910 года на заседании галицийского сейма галицко-русским политическим деятелем, председателем Народного Совета Русской Народной Организации Владимиром Дудыкевичем, который, отвечая на нападки депутата-украинофила Левицкого, сказал:

^ После этого он вопиет перед вами: “Небывалая, неслыханная вещь, чтобы нашлись люди, отрекающиеся от своего “прегарного” [т.е. превосходного, - Л.С.] языка”.

Мы ни от чего не отрекаемся! Все, что есть на русской земле, все это наше. Нет наречия, нет говора, нет сказки, нет песни, которая не была бы нашей русской, нам дорогой и близкой. Мы не отрекаемся в особенности ни от нашего галицкого наречия, ни от одного из поднаречий и говоров, не отрекаемся от наречий Полтавщины, Киевщины, Подолии и Волыни, и всех их любим, как русские. Все эти наречия признаем нашими, ибо они на русской земле созданы русским народом.

Но не было в человеческой культуре примера, чтобы народ отказывался от своей народности, созданной тысячелетиями, чтобы отказывался от народной культуры, созданной в продолжении тысячелетия величезными жертвами и дружными усилиями всех племен, чтобы отказывался от того языка, который сам создал, от языка чудного могучего, - языка созданного главным образом русским югом, - от русского языка. А к сему стремится украинизм, который есть народным сепаратизмом, отщепенством.

Если здесь упоминаются имена Котляревского, Шевченко, Шашкевича, то заявляю, что мы их знали уже тогда, когда еще и помину об Украине в Галичине не было; мы их тогда уже знали, чтили, любили, когда у нас о народном сепаратизме никто еще и не думал. Хотя они писали на наречиях, то все же они писали на русских наречиях. [...]

Исповедуя национальное и культурное единство русского народа, мы любим Котляревского, мы любим Шевченко, мы любим Шашкевича, мы любим нашу Галичину, любим Украину, любим их, однако, как часть целого; а вы, украинцы, представляете собой людей, которые, любя часть, ненавидят целое.”
Леонид СОКОЛОВ



Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Украинский язык и украинский патриотизм iconУкраины Компания «Украинский Медиа Монитор»
Компания «Украинский Медиа Монитор» (umm) на основании данных постоянного сплошного мониторинга сделала обзор политической рекламы...

Украинский язык и украинский патриотизм iconАссоциация Украинский клуб аграрного бизнеса
Ассоциация "Украинский клуб аграрного бизнеса" приветствует отмену экспортных пошлин на пшеницу и кукурузу, и надеется, что этот...

Украинский язык и украинский патриотизм iconАссоциация Украинский клуб аграрного бизнеса
Зоны свободной торговли с Европейским Союзом. Об этом отметили участники АгроДебатов на тему: «Зона свободной торговли с ес: шансы...

Украинский язык и украинский патриотизм iconУкраинский информационно-аналитический журнал «Похоронное дело»

Украинский язык и украинский патриотизм iconУчебного
Цель: Удаленное сотрудничество в сфере перевода с/на китайский, английский, украинский и русский языки

Украинский язык и украинский патриотизм iconОбъявление тендера от 22. 11. 12 г
Отдел организации тендерных торгов – Украинский Глеб Васильевич, тел.(062) 217-35-67

Украинский язык и украинский патриотизм iconПеречень услуг и прайс-лист
Английский, немецкий, французский, испанский, итальянский, польский, украинский и другие в этой категории

Украинский язык и украинский патриотизм iconПеречень услуг и прайс-лист
Английский, немецкий, французский, испанский, итальянский, польский, украинский и другие в этой категории

Украинский язык и украинский патриотизм iconЯблучанский Н. И., Мартимьянова Л. А. Сердечная недостаточность и...

Украинский язык и украинский патриотизм iconРасписание тренингов и мастер-классов Первого украинский декадника...
«Психотерапия личной истории: экзистенциальный подход. Алгоритмизированные психотехнологии»

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница