Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа




НазваниеФ. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа
страница6/10
Дата публикации21.03.2013
Размер0.82 Mb.
ТипКнига
vbibl.ru > Экономика > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вождей народов в том, что они прибегают к такому недостойному плутовству, однако не следует скрывать от себя и того, что если стать на их точку зрения, то будет понятно, что они так легко увлекаются вследствие своего желания добиться успеха. Когда искренний человек, преисполненный человеколюбия, вполне убежден, что обладает социальной тайной, при помощи которой все ближние его могли бы пользоваться безграничным счастьем в этом мире, когда он ясно видит, что не может доставить торжества своей идее ни силой, ни убеждением и что плутовство дает ему единственное к тому средство, то он должен испытывать сильное искушение. Известно, что даже служители церкви, которые должны бы чувствовать сильнейшее отвращение от лжи, и те не отступали от благочестивых обманов; и можно видеть на примере такого строгого писателя, как Руссо, поставившего в заголовке всех своих сочинений: Vitam impendere vero (жизнь посвятить правде), что гордая философия сама поддается соблазнительному действию правила цель оправдывает средства. Что же удивительного, что современные организаторы мечтают также сделать богов участниками собственной мудрости, вложить свои решения в уста бессмертных, увлечь народы без насилия и убедить их без принуждения ?

Известно, что у Фурье по примеру Моисея книга Бытия предшествовала Второзаконию. С.-Симон и его ученики в своих проповеднических стремлениях пошли еще дальше. Другие, более отважные, связывают себя с самой распространенной религией, которую под именем нового христианства видоизменяют согласно своим воззрениям, и не найдется никого, кто бы не был поражен тем напыщенно-мистическим тоном, с которым современные реформаторы обращаются в своих проповедях.

Но все усилия, употреблявшиеся в этом смысле, доказали справедливость только одного, правда, имеющего свое значение, положения, что в наши дни не может быть пророком всякий, кто хочет им быть. Сколько ни провозглашай себя Богом, никто не поверит тебе — ни общество, ни твои доброжелатели, да и сам себе не поверишь.

Так как я уже говорил о Руссо, то позволю себе привести здесь несколько размышлений об этом организаторе, тем более что они помогут разъяснению разницы между искусственной и естественной организациями. К тому же это отступление не будет совсем неуместно, так как с некоторого времени на "Социальный договор" (Contrat social) смотрят как на оракула будущего.

Руссо был убежден, что одиночество есть естественное состояние человека и что, следовательно, общество выдумано людьми. "Социальный порядок, — говорит он, — в самом начале идет не от природы и основывается, стало быть, на договорах".

Кроме того, хотя этот философ страстно любил свободу, однако имел печальное мнение о людях. Он считал их совсем неспособными дать себе хорошее устройство. А потому было безусловно необходимо вмешательство какого-нибудь основателя, законодателя, вождя народов.

"Народ, подчиняясь законам, — говорит он, — сам должен быть их творцом. Установить условия для существования общества должны те, которые соединяются в общество, но как они установят их? Совершится ли это по взаимному соглашению или вдруг по внезапному внушению? Каким образом слепая масса, которая часто сама не знает, чего хочет, потому что она редко знает, в чем ее благо, исполнит сама такое большое и трудное дело, как законодательная система?.. Частные люди видят благо, которое отвергают, общество хочет блага, которого не видит, для всех одинаково нужны руководители... Вот откуда возникает надобность в законодателе".

Этот законодатель, как мы видели, "не может действовать ни силой, ни убеждением и по необходимости прибегает к авторитету другого порядка", т.е., выражаясь точнее, к плутовству.

Нельзя представить себе, на какую недосягаемую высоту сравнительно с другими людьми ставит Руссо своего законодателя:

"Нужны боги, чтобы давать законы людям... Кто отваживается заняться устройством народа, должен чувствовать себя в состоянии изменить, так сказать, человеческую природу... Переделать организм человека, чтобы сделать его более сильным... Надо отнять у человека его собственные силы, чтобы взамен их наделить его другими, чуждыми ему... Во всем этом законодатель является чрезвычайным человеком в государстве, назначение его совершенно особенное, высшее, не имеющее ничего общего с дарованной человеку властью... Если справедливо, что великий правитель редкость, то что же сказать о великом законодателе? Первому приходится только следовать по образцу, представленному последним. Один является механиком, изобретающим машину, а другой — простым рабочим, который собирает ее и пускает в ход".

Что же такое человечество во всем этом?

Презренная материя, из которой составлена эта машина.

В самом деле, разве это не гордость, доведенная до безумия? Люди образуют собой только материал машины, которую правитель заставляет двигаться по модели, предложенной законодателем, а философ руководит законодателем, становясь, таким образом, на неизмеримое расстояние от народа, правителя и самого законодателя; он, так сказать, парит над человечеством, приводит его в движение, переделывает, "заквашивает" его или, скорее, обучает вождей народов, как надо браться за дело.

Однако устроитель народа должен же иметь какую-нибудь цель перед глазами. Хотя это только материя, с которой он имеет дело, но надо же направить ее к какому-нибудь концу. Так как люди лишены инициативы и все зависит от законодателя, то он один решает, должен ли народ заниматься торговлей, земледелием или оставаться в варварском состоянии, ихтиофагом и т.д.; но при этом желательно, чтобы законодатель не ошибся и не очень насиловал природу вещей.

Люди, сговорившись соединиться вместе или, вернее, соединяясь в общество по воле законодателя, имеют весьма определенную цель. "В силу этого, — говорит Руссо, — евреи и в Новое время арабы сделали своим главным предметом религию; афиняне — словесность; Карфаген и Тир — торговлю; Родос — мореходство; Спарта — войну и Рим — воинскую доблесть".

Что же именно заставит нас, французов, выйти из нашего одиночества, или из естественного состояния, чтобы образовать общество, или, скорее (ведь мы просто косная материя, служим только материалом для машины), к какой цели направит нас великий устроитель?

По идеям Руссо, тут не может быть ни науки, ни торговли, ни мореходства. Война — цель более благородная, а добродетель еще благороднее. Но есть еще одна цель, выше всех других — завершением всякой законодательной системы должны быть свобода и равенство.

Но надо знать, что разумеет Руссо под именем свобода. Пользоваться свободой, по его мнению, не значит быть свободным, а значит подать свой голос даже в том случае, когда "будешь принужден к этому без насилия и уговорен против своего убеждения", ибо тогда "повинуешься свободно, без принуждения и покорно несешь ярмо общественного благополучия".

"В Греции, — говорит он, — народ делал сам все, что нужно было ему; он постоянно собирался на площади, жил в мягком климате, не был жаден, рабы исполняли за него все работы, его же великим делом была свобода".

"Английский народ, — говорит он в другом месте, — думает, что он свободен; он сильно ошибается; он бывает свободен только во время выборов членов парламента; но лишь только они избраны, он — раб, он — ничто".

Следовательно, народ, если он хочет быть свободным, должен делать сам все, что касается общественных обязанностей, так как в этом только и состоит свобода. Он должен постоянно избирать, всегда находиться на площади, и горе ему, если он вздумает работать для того, чтобы жить.

Лишь только кто-нибудь из граждан отважится заняться собственными делами, тотчас же (любимое выражение Руссо) все пропадает.

Да, затруднение немалое. Как быть, в самом деле? Чтобы упражняться в добродетели, даже изловчиться в свободе, надо прежде всего существовать чем-нибудь.

Сейчас видно было, за какой оболочкой красноречия скрыл Руссо слово плутовство. Теперь же видно будет, каким потоком красноречия воспользовался он, чтобы прийти к общему выводу своей книги — к рабству.

"Ваши суровые климаты создают ваши нужды, в течение шести месяцев в году площадь остается пуста; ваши глухие голоса не могут быть слышны на открытом воздухе, и вы меньше боитесь рабства, чем нищеты.

Вы хорошо видите, что не можете быть свободны. Как? Свобода может сохраняться, только опираясь на рабство? Может быть".

Если бы Руссо остановился на этом странном слове, читатель возмутился бы. И вот он прибегает к внушительной декламации; у Руссо нет никогда недостатка в ней.

"Все, что не в природе (говорится об обществе), имеет свои неудобства, а гражданское общество более, чем что-нибудь другое. Бывают такие несчастные положения, при которых нельзя сохранить свою свободу иначе как за счет своего ближнего и при которых гражданин не может быть вполне свободен без того, чтобы раб не сделался еще более рабом. Вы, современные народы, у вас нет рабов, но вы сами рабы; вы собой оплачиваете их свободу... Как вы ни хвастаетесь этим преимуществом, но я нахожу в нем более низкого малодушия, чем человеколюбия".

Хотел бы я знать, не надо ли понимать эту рацею так: современные народы, вы сделали бы лучше, если бы сами перестали быть рабами, а сделали рабами других?

Да извинит меня читатель за это длинное отступление, я думал, что оно небесполезно. С некоторых пор нам представляют Руссо и последователей его "Социального договора" апостолами братства. Люди — как бездушный материал, правитель — как механик, разум народов — как изобретатели машины, философ — как нечто, стоящее выше всех, плутовство — как средство, рабство — как результат всего. И вот в чем состоит братство, которое нам обещают?

Мне казалось также, что изучение "Социального договора" может показать, что именно содержится характерного в искусственных социальных организациях. Отправляться от той мысли, что общество противно природе вещей; искать всякие комбинации, в которые можно было бы уложить человечество; терять из виду, что оно само содержит в себе двигающую его силу; смотреть на людей как на бездушный материал; заботиться о том, чтобы сообщить им движение и волю, чувство и жизнь, и таким образом поставить себя неизмеримо выше всего человечества — вот черты, общие всем изобретателям общественных организаций. Системы их различны между собой, но сами изобретатели похожи друг на друга,

В числе новых устроений, к которым приглашают слабых смертных, есть одно, изображаемое в таких выражениях, которые делают его достойным внимания. Формула эта такова: прогрессивная и добровольная ассоциация.

Но политическая экономия и основывается на том именно положении, что общество есть не что иное, как ассоциация, ассоциация несовершенная сначала, потому что сам человек несовершенен, но совершенствующаяся вместе с ним, т.е. прогрессивная. Понимают ли ее в более тесном смысле, как союз между трудом, капиталом и талантом, союз, результатом которого должно получиться для членов человеческой семьи большее количество благ и лучшее их распределение? Если эти ассоциации добровольны, если никакая сила и принуждение не вмешиваются в них, если члены такого союза не обнаруживают притязаний на то, чтобы расходы, связанные с его устройством, возложить на тех, кто отказывается вступить в их среду, в чем же такая ассоциация была бы противна политической экономии? Разве политическая экономия как наука не занимается изучением различных форм, в которых люди соединяются вместе, чтобы распределить между собой занятия ради большего благосостояния и его наилучшего распределения? Разве торговля не представляет нам то и дело примеров как двое, трое, четверо составляют между собой ассоциации? Разве участие не есть в своем роде простая, если хотите, форма ассоциации капитала и труда? Разве мы не видали, как в последнее время составлялись компании на акциях, при которых самый ничтожный капитал получает возможность участвовать в самых обширных предприятиях? Разве в нашей стране не найдется нескольких фабрик, в которых стараются сделать всех работающих на них участниками в результатах производства? Разве политическая экономия осуждает такие попытки людей — извлечь наибольшую выгоду из своих сил? Разве она утверждала когда-нибудь, что человечество сказало свое последнее слово? Совсем наоборот, и я уверен, что никакая другая наука не доказывала так ясно, что общество находится еще в младенчестве.

Но какие бы надежды ни возлагали на будущее, какие бы представления ни составляли о формах, в которых человечество могло бы достигнуть наилучшего устройства своих отношений, всеобщего распространения благоденствия, знаний и нравственности, а надо все-таки признать, что общество представляет собой такую организацию, основанием которой служит разумное нравственное существо, одаренное свободой, волей и способное к совершенствованию. Если вы отнимете у него свободу, то общество превратится в печальный и грубый механизм.

Свободу! Как будто ее не хотят больше в наши дни. Во Франции, в этом привилегированном царстве моды, свобода как будто вышла из употребления. А я говорю: кто отвергает свободу, тот не верит в человечество. Некоторые же утверждают, что недавно сделано прискорбное открытие, будто свобода роковым образом ведет к монополии. Нет, такого чудовищного, противоестественного сочетания не существует, это воображаемый результат заблуждения, которое тотчас же рассеивается при свете политической экономии. Свобода порождает монополию! Притеснение — естественное порождение свободы! Но будьте осторожны: утверждать это — значит утверждать, что стремления человечества дурны в самом корне, дурны сами в себе, дурны по самому существу своему, значит доказывать, что человек по самой природе своей стремится к ухудшению, а разум его неудержимо идет к заблуждению. К чему же ведут тогда наши школы, наше ученье, наши исследования, наши обсуждения как не к тому, чтобы дать нам сильнейший толчок к низвержению по этой роковой наклонной плоскости, ибо научиться выбирать наилучшее значило бы для человечества научиться самоистреблению? Если стремления человечества по существу своему нечестивы, то в чем же наши организаторы, желающие изменить их, будут искать точку опоры? Согласно их посылкам, эта точка опоры должна находиться вне человечества. Найдут ли они ее в самих себе, в своем разуме, в своем сердце? Но ведь они еще не боги, они тоже люди, а следовательно, тоже стремятся со всем человечеством к роковой пропасти. Но может быть, будут взывать к вмешательству государства? Но и государство состоит из людей, пришлось бы доказывать, что они составляют какой-то особый класс людей и что не для них существуют общие социальные законы, если на них возлагают труд создать эти законы. Без такого доказательства трудность решения вопроса нисколько не устраняется.

Не будем обрекать на смерть человечество, пока не изучим законов, сил, энергии и стремлений его. Ньютон, с тех пор как открыл закон тяготения, произносил всегда имя Божье с непокрытой головой. Насколько разум выше материи, настолько и социальный мир выше того материального мира, которым так восхищался Ньютон, так как небесный механизм повинуется законам, не сознавая их. Во сколько раз больше оснований имеем мы преклониться перед Вечной Мудростью, созерцая социальный механизм, в котором также живет вечная идея "разум правит материей" (mens agitat molem), раскрывающая нам, что этот механизм представляет собой чрезвычайное явление, потому что каждый атом его есть существо живое, мыслящее, одаренное той изумительной энергией, тем принципом нравственности, личного достоинства и прогресса, которые составляют исключительную принадлежность человека, —
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа iconКнига рождалась необычно. Написанная и полностью подготовленная к...
В данной книге Анатолий Некрасов поднимает тему, которую до этого не рассматривал, а она оказалась очень интересной и важной. Автор...

Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа iconКнига о рижских храмах n001 rigas churches iv-02. jpg Фото автора....
...

Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа iconСобрание сочинений в шести томах
Собрание сочинений: в 6-ти т. Т. Проблемы общей психологии / Под ред. В. В. Давыдова.— М.: Педагогика, 1982. — 504 с, ил. — (Акад...

Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа iconМурадалиев Ибрагим Халил Нажмутдинович Он родился в 1961г в с. Шиле Табасаранского района
В боях было сбито 333 вертолета,118 самолётов, автомобилей и бензовоз – более 11 тысяч единиц! Афганская война, закончившаяся 20...

Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа iconКогда были получены эти письма и телеграммы?
Эти вопросы уже обсудили? Вам уже показали новые книги этого писателя? Я думаю, что книгу уже нашли. Он сказал, что ему показали...

Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа iconАбрахам Маслоу родился 1 апреля 1908 года в Нью-Йорке и был самым...
В конце двадцать восьмого года, когда ему было двадцать лет, он женился на Берте, своей двоюродной сестре, за которой долго ухаживал....

Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа iconРуководство по древнему искусству исцеления «софия»
Для получивших настройки эта книга руководство для практикующих и обучающих Рейки. Это первая книга, в которой для западных целителей...

Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа iconЛев Николаевич Толстой Том Детство, Отрочество, Юность Серия: Собрание...
«Собрание сочинений в двадцати двух томах»: Москва, Художественная литература, 1978-1985

Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа iconКнига (Тринадцать песен о граде Китеже) «Стогoff, И. Русская книга...
«Русская книга» — роман о том, чем мог бы заняться Индиана Джонс, если бы родился в России. И еще немного о том, было бы ему вообще...

Ф. Бастиа родился в июне 1801 г., и первая книга этого автора увидела свет, когда ему было уже больше 40 лет, в 1845 г. Полное собрание сочинений Бастиа iconБиография 4 Романы о любви
«Кто есть ху в настоящее время». Статья была очень приятная, но в разделе, посвященном литературной деятельности автора, вместо Scientific...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница