Сергей есенин




НазваниеСергей есенин
страница9/46
Дата публикации27.03.2013
Размер5.78 Mb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Литература > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   46

Айседур в Европе много,

^ Мало Айседураков!

1

Иван Грузинов, поэт и критик, участник группы имажинистов:

«Есенин в кафе “Домино” познакомил меня с Айседорой Дункан. Мы разместились втроём за столиком. Пили кофе. Разглядывали надписи, рисунки и портреты поэтов, находящиеся под стеклянной крышкой столика. Показывали Дункан роспись на стенах “Домино”.

Разговор не клеился. Была какая-то неловкость. Эта неловкость происходила, вероятно, потому, что Дункан не знала русского языка, а Есенин не говорил ни на одном из европейских языков.

Вскоре начали беседу о стихах. И время от времени обращались к Айседоре Дункан, чтобы чем-нибудь показать внимание к ней: десять раз предлагали то кофе, то пирожное.

В руках у Есенина был немецкий иллюстрированный журнал. Готовясь поехать в Германию, он знакомился с новейшей немецкой литературой.

Он предложил мне просмотреть журнал, и мы вместе стали его перелистывать. Это был орган немецких дадаистов.

Есенин, глядя на рисунки дадаистов и читая их изречения и стихи:

– Ерунда! Такая же ерунда, как наш Крученых. Они отстали. Это у нас было давно.

Я возразил:

– У нас и теперь есть поэтические группы, близкие к немецким дадаистам: фуисты, беспредметники, ничевоки. Ближе всех к немецким дадаистам, пожалуй, ничевоки.

Уходя из “Домино” Есенин попросил меня дать ему только что вышедшую книжку стихов известной беспредметницы, сказав, что “Серафические подвески” у него уже есть.

В творчестве Есенина наступил перерыв. Он выискивал, прислушивался, весь насторожившись. Он остановился, готовясь сделать новый прыжок.

За границей прыжок этот был им сделан: появилась “Москва кабацкая”.

Для “Москвы кабацкой” он взял некоторые элементы у левых эротических поэтов того времени, разбавив эти чрезмерно терпкие элементы Александром Блоком, вульгаризировал цыганским романсом.

Благодаря качествам, которые Есенин придал с помощью Блока и цыганского романса изысканной и малопонятной левой поэзии того времени, она стала общедоступней и общеприемлемей».

2

С. Есенин – Иванову-Разумнику:

«1922, 6 март.

Москва.

Дорогой Разумник Васильевич!

Очень и очень обрадовался Вашему письму.

От 9-12 февраля я был в Питере, так, случайно, без всякого предположения; искал Вас, но мне сказали, что Вы бываете только по пятницам (а я приехал как раз в 10 ч. вечера в пятницу), очень был огорчён тем, что даже и по телефону нельзя было поговорить.

^ Журналу Вашему или сборнику обрадовался тоже чрезвычайно. Давно пора начать – уж очень мы все рассыпались, хочется опять немного потесней “в семью едину”, потому что мне, например, до чёртиков надоело вертеться с моей пустозвонной братией, а Клюев засыхает совершенно в своей Баобабии. Письма мне он пишет отчаянные. Положение его там ужасно, он почти умирает с голоду.

^ Я встормошил здесь всю публику, сделал для него, что мог, с пайком и послал 10 милл<ионов> руб. Кроме этого, послал ещё 2 милл<иона> Клычков и 10 – Луначарский.

Не знаю, какой леший заставляет его сидеть там? Или “ризы души своей” боится замарать нашей житейской грязью? Но тогда ведь и нечего выть, отдай тогда тело собакам, а душа пусть уходит к Богу.

Чужда и смешна мне, Разумник Васильевич, сия мистика дешёвого православия, и всегда-то она требует каких-то обязательно неумных и жестоких подвигов. Сей вытегорский подвижник хочет всё быть календарным святителем вместо поэта, поэтому-то у него так плохо всё и выходит.

Рим” его, несмотря на то, что Вы так тепло о нём отозвались, на меня отчаянное впечатление произвёл. Безвкусно и безграмотно до последней степени со стороны формы. “Молитв молоко” и “сыр влюблённости” – да ведь это же его любимые Мариенгоф и Шершеневич со своими “бутербродами любви”.

Интересно только одно фигуральное сопоставление, но увы – как это по-клюевски старó!.. Ну, да это ведь попрёк для него очень небольшой, как Клюева. Сам знаю, в чём его сила и в чём правда. Только бы вот выбить из него эту оптинскую дурь, как из Белого – Штейнера, тогда, я уверен, он записал бы ещё лучше, чем “Избяные песни”. Ещё раз говорю, что журналу Вашему рад несказанно. Очень уж опротивела эта беспозвоночная тварь со своим нахальным косноязычием. Дошли до того, что Ходасевич стал первоклассным поэтом. ?.. Дальше уж идти некуда. Сам Белый его заметил и, в Германию отъезжая, благословил.

^ Нужно обязательно проветрить воздух. До того накурено у нас сейчас в литературе, что просто дышать нечем.

В Москве себя чувствую отвратительно. Безлюдье полное. Рогачевские и Сакулины больше ценят линию поведения, чем искусство, и хоть они ко мне хорошо относятся, но одно осознание, что видишь перед собой алжирского бея с шишкой под носом, заставляет горько смеяться и идти лучше в кабак от сих праведников. Нравы у них миргородские, того и гляди, вбежит свинья и какой-нибудь важный документ съест со стола души.

А в других местах только и видишь бекеши со смушками. Ни лица, ни ног, ни рук, ни глаз, одни только обычаи “хорошего тона”. Поэзия там наравне с вином и блинами расценивается. Устал я от всего этого дьявольски! Хочется куда-нибудь уехать, да и уехать некуда. Вероятно, после пожара всегда так бывает. С тоски перечитывал “Серебряного голубя”. Боже, до чего всё-таки изумительная вещь. Ну разве все эти Ремизовы, Замятины и Толстые (Алекс,) создали что-нибудь подобное? Да им нужно подмётки целовать Белому. Все они подмастерья перед ним. А какой язык, какие лирические отступления! Умереть можно. Вот только и есть одна Радость после Гоголя.

Живу я как-то по-бивуачному, без приюта и без пристанища, потому что домой стали ходить и беспокоить разные бездельники, вплоть до Рукавишникова. Им, видите ли, приятно выпить со мной! Я не знаю даже, как и отделаться от такого головотяпства, а прожигать себя стало совестно и жалко.

^ Хочется опять заработать, ибо внутри назрела снова большая вещь. Для журнала же Вашего я пришлю пока несколько стихотворений.<...>

Жму Вашу руку.

С. Есенин».

3

Эссе «Сергей Александрович Есенин»: антология И. Эренбурга «Портреты русских поэтов» (издательство «Аргонавты», Берлин, 1922):

«Прежде всего о хитрости и бесхитростности. Сколько лукавства таят ангельские лики и ограды скитов. Как наивен и простодушен Иван Карамазов перед смертоносным агнцом Алёшей. У Есенина удивительно честные, наивные глаза, великолепная девушка для многих Ивановых-Разумников. Как не попасться в эти слова почти из Даля, в святую простоту мужицкого пророка. Ему ведомы судьбы не только России – вселенной. Как равному, посвящает он стихи – конфрэру пророку Исайе. Здесь и град Инония, и сам Есенин, вырывающий у Бога бороду, и неожиданное приглашение “Господи, отелись”... Если спросить его, что это, собственно, всё означает, он пространно расскажет о новгородской иконописи, о скифах, ещё о чём-нибудь, а потом, глядя небесными глазами, вздохнёт: “У нас в Рязанской...” Как же здесь устоять Иванову-Разумнику.

Виноват, главным образом, цилиндр. Есенин, обращаясь к старикам родителям, не без хвастовства говорит, что он, прежде шлёпавший босиком по лужам, теперь щеголяет в цилиндре и лакированных башмаках. Правда, цилиндра я никогда не видал, хоть и верю, что это не образ “имажиниста”, но реальность. Зато лакированные башмаки наблюдал воочию, также пёстрый галстук и модный пиджак. Всё это украшает светлого, хорошенького паренька, говорящего нараспев, рязанского Леля, Ивана-счастливца наших сказок. За сим следует неизбежное, – то есть Шершеневич, чью ставку, “имажинизм”, должен выручить талантливый, ох, какой талантливый, подпасок; диспуты, литературное озорство, словом, цилиндр, хотя бы и предполагаемый, растёт и пожирает милую курчавую головку. Но, да позволено будет портретисту, пренебрегая живописью костюма, цилиндром, “имажинизмом” и хроникой московских скандалов, заняться лицом поэта. Сразу от скотоводства небесного мы переходим к земному, к быту трогательному и унылому, к хулиганству озорника на околице деревушки, к любви животной, простой, в простоте мудрой. Ах, как хорошо после Абиссинии или Версаля попасть прямо в Рязанскую.

Есенин гордо, но и горестно называет себя “последним поэтом деревни”. Его стихи – проклятье “железному гостю”, городу. Тщетно бедный дуралей жеребёнок хочет обогнать паровоз. Последняя схватка, и ясен конец. Об этой неравной борьбе и говорит Есенин, говорит, крепко ругаясь, горько плача, ибо он не зритель. Когда Верхарн хотел передать отчаяние деревни, пожираемой городом, у него получился хоть патетический, но мёртвый обзор событий. То, чего не сумел выявить умный литератор, питомец парижских кружков символистов, передано российским доморощенным поэтом, который недавно пас коров, а теперь создаёт модные школы. Где, как не в России, должна была раздаться эта смертная песня необъятных пашен и луговин?

Русская деревня, сказав старúны, пропев песни свои, замолчала навек. Я не очень верю эпигонству фольклора в лице большого Кольцова и маленьких Суриковых. Она вновь заговорила в свои роковые, быть может, предсмертные дни. Её выразитель – Сергей Есенин. Крестьяне теперь, сражаясь с городом, пользуются отнюдь не вилами, но самыми что ни на есть городскими пулемётами. Есенин так же живо приспособил все орудия современной поэтической техники. Но пафос его стихов далёк от литературных салонов, он рождён теми миллионами, которые его стихов не прочтут, вообще чтением не занимаются, а, выпив самогонки, просто грозятся, ругаются и плачут.

Вот эти слёзы, эта ругань, эти угрозы и жалобы – в стихах Есенина. Деревня, захватившая всё и безмерно нищая, с пианино и без портков, взявшая в крепкий кулак свободу и не ведающая, что с ней, собственно, делать, деревня революции – откроется потомкам не по статьям газет, не по хронике летописца, а по лохматым стихам Есенина. Откроется и нечто большее, вне истории или этнографии – экстаз потери, жертвенная нищета, изуверские костры самосожжения – поэзия Сергея Есенина, поэта, пришедшего в этот мир, чтобы “всё познать, ничего не взять”».

4

«Наркому по просвещению

Анатолию Васильевичу

Луначарскому

Заявление

Прошу Вашего ходатайства перед Наркоминоделом о выдаче мне заграничного паспорта для поездки на трёхмесячный срок в Берлин по делу издания книг: своих и примыкающей ко мне группы поэтов.

^ Предлагая свои услуги по выполнению могущих быть на меня возложенных поручений Нар<одного> Комисс<ариата> по просвещению, в случае Вашего согласия прошу снабдить меня соответствующими документами.

1922 март 17

Сергей Есенин».
Вадим Шершеневич, поэт и критик, основатель, вместе с Есениным и Мариенгофом, группы имажинистов:

«... Есенин пришёл в театрально-литературное кабаре А. Д. Кошевского “Не рыдай”. Там в оживлённом лубке пели частушки. Одна из частушек, принадлежавшая Н. А. Адуеву, гласила:

Мы гоним сахар из свекловицы,

А из Стеклова – передовицы.

Есенин радостно осклабился, зааплодировал и стал дёргать бывшую с ним Айседору Дункан:

– Вот это здорово!

И повторил несколько раз:

– “А из Стеклова – передовицы! ”, “А из Стеклова – передовицы!”.

Я не успел предупредить за кулисами, что Есенин тут. Программа шла своим чередом. Есенин с улыбкой слушал следующие куплеты:

В Берлин поедет Таиров вскоре,

Ах, бедным немцам за горем горе!

Есенин расплывается всё больше и больше... Я, зная репертуар, потому что добрая половина программы была написана Николаем Эрдманом и мною, хочу смыться из-за столика, но Серёжа не отпускает. <...>

И вдруг со сцены:

Не судите слишком строго,

Наш Есенин не таков,

Айседур в Европе много,

Мало Айседураков!

Улыбка резко перешла в гневно сдвинутые брови. Есенин стукнул стаканом о поднос и, широко толкая сидевших, выбежал. За ним просеменила Айседора».
Рецензия С. М. Городецкого на книгу Есенина «Пугачёв» (газета «Труд» от 5 апреля):

«Критика спит. Рабочий класс ещё не выдвинул своих критиков, а приват-доценты, исполняющие в наших журналах обязанности критиков (на безрыбье и рак рыба), никак не способны разобраться в шуме литературной улицы. Только этим можно объяснить, что крупные явления нашей литературы остаются незамеченными.

“Имажинисты” – это Сергей Есенин. А Есенин – крестьянский поэт, примыкающий к группе: Клюев, Радимов, Клычков, Ширяевец. Эта группа отражает идеологию середнячества. Середняк сейчас идёт в гору, и вот мы имеем прекрасную поэму “Пугачёв”. Сработана она серьёзно, написана ярким, могучим языком и полна драматизма. Всё своё знание деревенской России, всю свою деревенскую тоску по бунту Есенин воплотил в этой поэме. Это – лучшая его вещь. Серьёзность задания удержала поэта от крайностей имажинизма, который, если и принят, – то только как литературное развитие всегда стремившегося к изобразительности деревенского языка. Одна из замечательных страниц русской революции нашла себе достойное воплощение в поэме Есенина. “Пугачёв” написан не для сегодняшнего дня. Он войдёт в сокровищницу новой пролетарской литературы».

5

А. Мариенгоф:

«Как-то Айседора Дункан танцевала в бывшем Зиминском театре. Всё было переполнено: партер, ложи, балкон, ярусы.

Из деревянной пропасти, в которую ввергнуты скрипки, виолончели, флейты и громадные барабаны, взлетела, как птица, дирижёрская палочка.

Взлетела и замерла.

Заговорил Чайковский “Славянским маршем”.

Мне всегда думалось, что о живописи можно рассказать не словами, а только самой живописью, то есть цветом. О скульптуре – мрамором, деревом, воском, глиной. А о музыке – только самой музыкой. Какой вздор! Оказывается, что “Славянский марш”, божественный и человеческий – эти звуки величия, могущества, гордости и страсти, – могут сыграть не только скрипки, виолончели, флейты, литавры, барабаны, но и женский торс, шея, волосы, голова, руки и ноги. Даже с подозрительными ямочками возле колен и локтей. Могут сыграть и отяжелевшие груди, и жирноватый живот, и глаза в тонких стрелках морщин, и немой красный рот, словно кривым ножом вырезанный на круглом лице. Да, они могут великолепно сыграть, если принадлежат великой лицедейке. А Дункан была великая танцующая лицедейка. Я не люблю слово “гениальный”, “гениальная”, но Константин Сергеевич Станиславский, не слишком щедрый на такие эпитеты,, иначе не называл её.

Отгремел зал.

Вспыхнули люстры.

Мы сидели с Есениным в ложе бенуара, недалеко от сцены. Слева, в соседней ложе, были – актриса, актёр и нэпман. Нам не пришлось особенно навострять уши, чтобы слышать их болтовню. <...>

– Знаете ли, друзья мои, – сказал молодой человек с подбритыми бровями, – а ведь это довольно неэстетическое зрелище: груди болтаются, живот волнуется. Ох, пора старушенции кончать это занятие.

– Дуся, ты абсолютно прав! – поддержал его трёхподбородковый нэпман с вылупленными глазами. – Я бы на месте Луначарского позволил бабушке в этом босоногом виде только в Сандуновских банях кувыркаться.

Мне было страшно взглянуть на Есенина.

– Ха-ха-ха!.. – захохотал актёр, разумеется слишком громко и малоестественно.

Настроение у нас стало “серое с жёлтыми пятнышками”, как говорил один хороший писатель прошлого века.

– А сколько ей лет, Жоржик? – промурлыкало хрупкое существо с глазами, как дым от папиросы.

– Чёрт её знает! Говорят, шестьдесят четыре, – по привычке соврал актёр. – Она ещё при Александре Третьем в Михайловском театре подвизалась. <...>

– А знаешь, Киса, как называют Дункан в “Стойле Пегаса”? – спросил нэпман.

– Как?

– Дунька-Коммунистка.

– Блеск! – захохотал актёр. <...>

Есенин сидел в глубине ложи, прячась от зрителей.

– Пойдём, Толя, – процедил он побелевшими губами, почти не разжимая челюстей.

Я поднялся с кресла.

Есенин натянул замшевую перчатку на трясущуюся руку.

– Есенин!.. Есенин!.. – зашептали вслед приятные соседи.

– Муж!.. Ха-ха! Муж старухи!

Часы на Театральной площади показывали десять.

– Довезу! – предложил лихач с надменным лицом гвардейца.

– На Пречистенку.

Ветер сорвал цилиндр с моей головы. <...>

Пречистенка.

Две маленькие неяркие звезды из-за трубы балашовского особняка взглянули на меня глазами человека, заболевшего желтухой.

– Приехали, Серёжа, – тихо сказал я, беря его за руку.

Всю остальную часть ночи он пил свой есенинский коктейль – водку с пивом.
На другой день в балашовский особняк пожаловал поэт Пётр Орешин.

– Дай, Серёга, взаймы пять червонцев, сказал он Есенину – в субботу отдам. Будь я проклят.

– Нет ни алтына, душа моя.

И Есенин, вынув бумажник, бросил его на стол:

– Всё, что найдёшь, твоё. Без отдачи. Богатей!

Он имел обыкновение рассовывать деньги по карманам. Но на этот раз во всех было пусто.

Орешин взял бумажник и стал деловито обшаривать его.

– Вот так камуфлетина.

Мужиковствующие поэты щеголяли подобными словечками.

– О тебе, Пётр, в Библии сказано: “В шее у него жилы железные, а лоб его медный”.

– Признавайся, Серёга, а в карманах? В карманах есть?

И взглянул на Есенина взглядом испытующим и завистливым. Ершистые брови зло двигались.

– Ищи, сказал Есенин, поднимая вверх руки. – Ищи!

Орешин дотошно искал, выворачивая карман за карманом.

– Где научился обшаривать-то? В угрозыске, что ли?

– И впрямь, ни шпинта. В решете чудо!

– А штиблеты скидывать? – играя в покорность, спросил Есенин. – Может, там найдёшь рубликов триста? Под пяткою у меня?

– Дурак! – хмуро выругался Орешин. – Какого же чёрта на богатой старухе женился?

Есенин стал белым, как носовой платок. Но не ударил Орешина, а только сказал:

– Ах, Петро, Петро!.. Не о тебе ли с твоими друзьями... по вшивому Парнасу... говорено в древности: “Мы благословляем вашу наивность, но не завидуем вашей глупости”».

6

Е. Стырская:

«Старые друзья посещали его всё реже, всё чаще он начал появляться под руку с Айседорой в театрах, на улице, в ресторанах. При встрече она держалась подчёркнуто бодро и иронично. Отъезд Айседоры Дункан и Есенина за границу был решён. Однажды весенним вечером я встретила их обоих. Я напомнила Дункан, что она хотела прийти ко мне. Она с радостью согласилась, и мы решили отправиться тотчас же.

Однако Есенин вспомнил, что их ожидает Мариенгоф и предложил пойти вместе сначала к Мариенгофу, а потом ко мне.

Две комнаты, в которых жили Мариенгоф и Никритина, находились в Богословском переулке, там же недавно жил и Есенин. Нам были дороги воспоминания о весёлых есенинских днях, праздниках, о жизни двух друзей-поэтов. Айседора Дункан реагировала на это женским чутьём и совсем по-женски нервничала. Всё её внимание было обращено на Есенина, она как бы стремилась ослабить впечатление от атмосферы, предметов и воспоминаний этих комнат. Ей было ненавистно даже пребывание в них.

Есенин, я, Айседора и мой муж сидели на кровати, потому что в комнате было мало стульев. Мариенгоф и журналист Колпакчи сидели у стола. Никритина хозяйничала, наливая чай. Дункан уже довольно бегло говорила по-русски, ужасно коверкая слова, что забавляло Есенина. Он просил всех не поправлять её. Настроение было в высшей степени идиллическое. Айседора Дункан взяла букет ландышей со своей груди и украшала волосы Есенина. Есенин рассказывал мне о своих стихах, что он едет в Европу и Америку, где будет читать доклады и пропагандировать имажинизм. Голова его покоилась на моём плече, и я машинально вытаскивала из его волос один ландыш за другим, снова собирая их в букет.

Вдруг раздался резкий, истеричный стонущий крик Айседоры Дункан, и я почувствовала, как её мускулистые руки поднимают меня. Все испугались и бросились к нам. На всю жизнь запомнились мне её глаза, перекошенный дикой судорогой рот, изрыгавший непонятные английские ругательства... На бледном её лбу выступили капельки пота, плечи дрожали, как в приступе горячки. Растоптанные ландыши валялись на полу. Она ревновала. Есенин побледнел. Ответом на эту сцену были две звонкие пощёчины.

Я выбежала в коридор, сожалея, что стала причиной такой фатальной неприятности и одновременно была удивлена такой распущенностью столь умной, знаменитой женщины. Мариенгоф увёл меня в соседнюю комнату и попытался успокоить. Айседора Дункан сидела с пылающим лицом и смотрела на Есенина умоляющими глазами. Она протянула мне руки и сказала, глотая тяжёлые слёзы: “Русская любовь”.

Потом мы долго не виделись...».

7

Г. А. Бениславская – А. Г. Назаровой:

(12 апреля): «Аня, милая, как-то грустно, что ты себя плохо чувствуешь и не можешь дышать полной грудью как раз сейчас, когда такой хороший весенний воздух. А у нас, Аня, зима! Глубокая, как будто вечная, зима, и знаешь – “светит, да не греет”. И, что бы ни делать, а весны нет. И как светит! Если бы не светило, легче забыть прошедшим летом тепло, счастье. <...>

Но ты не думай, что я так и хожу повесив нос, нет, я начинаю оживать и жду, жду с трепетом весны (настоящей), а сейчас, как назло, плохая погода, бешеный северный ветер (всё замораживает и воет целую ночь и целый день). Аничка, одно плохо – ведь “только раз светит юность, как месяц в родной губернии!” И эта юность уже позади, она отдана... “никому”, “в никуда”, тот, кому она отдана, не заметил даже. Мне не жаль, иначе я не могла, но пониманшь, даже для него <...> нет того молодого радостного чувства, есть сильное, спокойное, но с залеченной раной, и рубец глубокий, пусть даже он и не болит. <...>

А знаешь, когда я вспоминаю последнюю хорошую встречу <с Есениным> у Зимина (ведь после таких встреч, что ни говори, и проблески надежды бывают) и потом последнюю с Яной – на диспуте (когда опять гаснет надежда) – разве это не та же весна 1922 года; так же: блеснёт солнце, засверкает, пригреет, и вдруг – мороз, холод, снег, вьюга и слякоть – забудешь, что бывает весна, лето. И так во всём».
(15 апреля):

«О, эти головы!

О, чёрная и золотая!

А<натолий> М<ариенгоф>.

<...> Как ты, Анечка, живёшь? Не скучает ли девочка? Что делает там? Грустит ли, радуется? Отчего не пишет?

Знаешь, Аня, я ужасно не люблю Галю, она глупая и противная. Помнишь, рассказывала, что у неё всё успокоилось, что будет мудрой, что ей ничего не нужно, а сама твердит: “О, эти головы, о, чёрная и золотая!” Вот ведь дура-то! Правда? А самое главное – ждала весны, надеялась, что будет лучше, а теперь: жаворонки поют, скворцы свистят, грачи молебны служат, а она один день порадовалась, а на второй ей уже скучно. Вот несносная! Вчера только то и спасло, что Янка её навестила, да и это не так уж обрадовало. Вот ведь как отравленная! Не знаю, как у неё дурь из головы выбить.

Сегодня серый осенний день, слякотный и промозглый. Ни за что не скажешь: весна; настоящая поздняя осень, листьев нет, деревья голые:

^ Экий дождь! Экий скверный дождь!

Как скелеты тощих журавлей,

Стоят ощипанные вербы...

Это осень, как старый оборванный монах,

Пророчит кому-то о погибели вéщей.

Вот этого настроения сегодня не прогнать, не переубедить, что это весенний дождь, что можно

Просыпаться на рассвете

Оттого, что радость душит...

(Ахмат<ова>)».

8

Юрий Анненков, художник, давний знакомый Есенина:

«Захваченная коммунистической идеологией, Айседора Дункан приехала в 1921 году в Москву. Малинововолосая, беспутная и печальная, чистая в мыслях, великодушная сердцем, осмеянная и загрязнённая кутилами всех частей света и прозванная “Дунькой” в Москве, она открыла школу пластики для пролетарских детей в отведённом ей на Пречистенке бесхозяйном особняке балерины Балашовой, покинувшей Россию.

Прикрытая лёгким плащом, сверкая пунцовым лаком ногтей на ногах, Дункан раскрывает объятия навстречу своим ученицам: ребятишки в косичках и стриженные под гребёнку, в драненьких платьицах, в мятых тряпочках, с веснушками на переносице, с пугливым удивлением в глазах. Голова Дункан наклонена к плечу, лёгкая улыбка светит материнской нежностью. Тихим голосом Дункан говорит по-английски:

– Дети, я не собираюсь учить вас танцам: вы будете танцевать, когда захотите, те танцы, которые подскажет вам ваше желание. Я просто хочу научить вас летать, как птицы, гнуться, как юные деревца под ветром, радоваться, как радуются майское утро, бабочка, лягушонок в росе, дышать свободно, как облака, прыгать легко и бесшумно, как серая кошка... Переведите, – обращается Дункан к переводчику и политруку школы товарищу Грудскому.

– Детки, – переводит Грудский, – товарищ Изидора вовсе не собирается обучать вас танцам, потому что танцульки являются пережитком гниющей Европы. Товарищ Изидора научит вас махать руками, как птицы, ластиться вроде кошки, прыгать по-лягушиному, то есть, в общем и целом, подражать жестикуляции зверей. <...>

С Есениным, Мариенгофом, Шершеневичем и Кусиковым я часто проводил оргийные ночи в особняке Дункан, ставшем штаб-квартирой имажинизма. Снабжение продовольствием и вином шло непосредственно из Кремля. Дункан пленилась Есениным, что совершенно естественно: не только моя Настя считала его “красавчиком”. Роман был ураганный и столь же короткий, как и коммунистический идеализм Дункан.

Помню, как однажды, лёжа на диване рядом с Дункан, Есенин, оторвавшись от её губ, обернулся ко мне и крикнул:

– Осточертела мне эта московская Америка! Смыться бы куда!

И, диким голосом, Мариенгофу:

– Замени ты меня, Толька, Христа ради!

Ни заменить, ни смыться не удалось. Через несколько дней Есенин улетел с Дункан за границу».
«Очутившись на Пречистенке, – пишут Станислав и Сергей Куняевы, – Есенин скоро почувствовал себя так, словно попал под воздействие сильнодействующего наркотика.

С ним неизбежно должно было произойти и произошло то ... , когда близость срывает вуаль таинственности, ... приводит к чувствам, которые Есенин выражал не столь изысканно. Привычно радостный шум гостей и приятелей могла прорезать бешеная матерная тирада... Все в ужасе замирали, только Айседора радостно всплескивала руками, как бы наслаждаясь вспышкой есенинского гнева и необычным русским лексиконом, который она тут же начинала перенимать. Всё это ещё больше бесило поэта, и он то начинал прилюдно издеваться над своей возлюбленной, то с ещё большим угрюмством принимался пить водку, то заставлял Айседору танцевать.

Махровыым цветом расцвело всё это в берлинских и парижских отелях. Но началось – на Пречистенке...»

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   46



Похожие:

Сергей есенин icon7slov com Есенин Сергей Александрович
Русь Советская" (1925), поэме "Анна Снегина" (1925) С. Есенин стремился постигнуть "коммуной вздыбленную Русь", хотя продолжал чувствовать...

Сергей есенин iconЕсенин Сергей Александрович
Есениных из села Константиново Рязанской области родился сын, которого назвали Сергеем. Детские впечатления от жизни русской деревни...

Сергей есенин iconТема. Внеклассное чтение № И. Бунин, С. Есенин. К бальмонт. И северянин....
Тема. Внеклассное чтение № И. Бунин, С. Есенин. К бальмонт. И северянин. Пейзажная лирика русских поэтов. Литературный салон

Сергей есенин iconПомеранцев Сергей Борисович
...

Сергей есенин iconСергей Адамович, сформулируйте, пожалуйста, определение статуса политзаключенного....
...

Сергей есенин iconШкола классической хореографии художественные руководители: радченко...
Сергей Николаевич в 1964 г закончил Московское хореографическое училище и присоединился к труппе Большого театра, где проработал...

Сергей есенин iconСергей Тарутин: «Главное богатство Латвии санаторный комплекс»
Европейского русского альянса Сергей Тарутин (на снимке). «Час» не преминул расспросить одного из самых информированных русских европейцев...

Сергей есенин iconМурза Александр Александрович Александров Михаил Алексеевич Мурашкин...
Сергей Георгиевич Кара Мурза Александр Александрович Александров Михаил Алексеевич Мурашкин Сергей Анатольевич Телегин

Сергей есенин iconТрио волга и Сергей Шмелёв Бытовые требования
«Трио волга и Сергей Шмелёв» гастролирует в составе 5-и человек (список и паспортные данные прилагаются)

Сергей есенин iconСергей Юрьенен Сын империи Сергей Юрьенен сын империи в петербурге мы сойдемся снова
Был месяц май Пятьдесят Первого, и Августе было четырнадцать, а ему три. Мама сняла мансарду у Финского залива

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница