Сергей есенин




НазваниеСергей есенин
страница8/46
Дата публикации27.03.2013
Размер5.78 Mb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Литература > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   46
^

Только мне, как псаломщику, петь


Над родимой страной “Аллилуйя”.

Всюду он слышит этот запах, и в столице Руси чужд и затерян, как чужда и затеряна столица среди дикой Руси.

Как в поэте-имажинисте не узнать “деревенского озорника”? И эти трагические обряды – глубокий поклон корове на вывеске мясной, и обтрёпанный хвост клячи, проносимый “как венчального платья шлейф”!

Только в годы революции мог родиться поэт – Есенин. В её пламенах немеют обыватели, и фениксом дивных словес восстают испепелённые поэты. Русская деревня, похерившая Бога и хранящая, как зеницу ока, храм, схватившая свободу и спрятавшая её вместе с керенками в сундучок, ревёт и стонет в этих книгах. Город, потеряв, – обрёл; деревня, обретя, – потеряла. Дышит на неё “железный гость”, и она трепещет:

^ Оттого-то вросла тужиль

В переборы тальянки звонкой,

И соломой пропахший мужик

Захлебнулся лихой самогонкой.

Когда же вы поймёте, церемонные весталки российской словесности, что самогонкой разгула, раздора, любви и горя захлебнулся Есенин? Что “хулиган” – не “апаш” из костюмерной на ваших былых бал-маскарадах, а огненное лицо, глядящее из калужских или рязанских рощиц? Страшное лицо, страшные книги. Об этом оскале говорил в трепете Горький, и о нём писал в предсмертном письме Блок: “гугнивая, чумазая и страшная Россия слопала меня, как чушка своего поросёнка”.

Но “любовь всё покрывает”, и такие слова находит Есенин для этой “гугнивой”, что, страшась, тянешься к ней, ненавидя – любишь. И здесь мы подходим к притину, к преображению поэта. Кончается быт, даты, деревня, даже Россия – остаётся только любовь и Глагол. Ведь Есенин не только деревенский или русский поэт, он ещё поэт:

^ Засосал меня песенный плен,

Обречён я на каторге чувств

Вертеть жернова поэм.

И в этом “песенном плену” он понял – “зачем? ” – зачем и самогонка, и железный гость, и грустный Есенин на вечере в Политехническом музее.

Ещё прежде (в “Сельском часослове”):

^ Всё люблю и всё приемлю,

Рад и счастлив душу вынуть.

Я пришёл на эту землю,

Чтоб скорей её покинуть.

Теперь:

В сад зари лишь одна стезя –

Сгложет листья осенний ветр.

Всё понять, ничего не взять

Пришёл в этот мир поэт.

Этим всё оправдано, и видно, далеко средь голодных и угрюмых, средь ругающихся матерью и ползающего перед богачёвским окладом на брюхе, – идёт Любовь, голая, пустая, которой ничего не надо. Любовь, ожидаемая тщетно разумными хозяевами и приходящая только к самосжигателям и блаженным погорельцам.

“Звериных стихов моих грусть”, – говорит Есенин. Да, но есть мгновение, когда зверь возревновавший становится Богом».

8

И. Шнейдер:

«В начале февраля, оставив Ирму с школой, Айседора, я и Жанна поехали на Николаевский вокзал. Есенин провожал нас. Точного расписания отправления поездов не было. Билеты не продавались, а бронировались бесплатно по заявкам. У меня была бронь на два двухместных купе в международном вагоне.

Усадив Жанну в зале ожидания, мы втроём заняли столик в буфете. Поговаривали, что поезд отправится лишь в 12 часов ночи, а может, и в два. Айседора была счастлива: ещё не сейчас расставаться с Есениным! Они радовались этому, казалось бы, томительному часу в холодном ресторанном зале. <...> Айседора, взяв у меня записную книжку, с увлечением чертила, объясняя Есенину роль хора в древнегреческом театре. Смелой линией, нарисовав полукруг амфитеатра, она замкнула “орхестру” и, поставив в центре её чёрный кружок, написала под ним: “Поэт”. Затем быстро провела от точки множество расходящихся лучей, направленных к зрителям.

– Мы будем выступать вместе! – говорила она Есенину. – Ты один заменишь древнегреческий хор. Слово поэта и танец создадут такое гармоническое зрелище, что мы... Мы покорим весь мир! – рассмеялась Айседора. Потом вдруг наклонилась ко мне и умоляющим голосом тихо сказала:

– Уговорите Езенин ехать вместе с нами в Петроград...

– Да его и не надо уговаривать. Сергей Алекандрович, хотите в Петроград?

Он радостно закивал головой, обращаясь к Айседоре:

– Изадора! Ти... я... Изадора – Езенин - Петроград!

Настроение поднялось. Айседора принялась рисовать шаржи на себя и на Есенина. Эта книжка долго хранилась у меня. Двумя-тремя линиями Айседора набрасывала человечков, изображая себя и Есенина. Есенин весело смеялся.
В Петрограде мы остановились в гостинице “Англетер”. Я взял для них большой номер. Приехали мы только к вечеру и, утомлённые дорогой, легли спать.

В номерах было холодно. Несколько раз в день либо я, либо Есенин взбирались на письменный стол и щупали рукой верхушку трубы отопления (вернее, двух трубок, спускавшихся по стене). Внизу они были совершенно холодными, наверху еле теплились.

Наконец я пригласил директора гостиницы и попросил для Есенина и Дункан тёплую комнату.

Дункан и Есенин покинули комнату номер “5” – ту самую комнату, где почти четыре года спустя Есенин покончил с жизнью...».
И. Дункан:

«...только они устроились, стало являться, как всегда, множество друзей засвидетельствовать своё почтение. Среди посетителей было несколько богатых американцев, которые познакомились с Айседорой во время одного её турне по Америке. Войдя в комнату, они сняли свои тяжёлые меховые шубы. Один из них, не уделив этому должного внимания, небрежно бросил свою шубу на стул, откуда она сползла на пол. Через некоторое время комната наполнилась специфическим запахом палёного. Все посмотрели вокруг, но, не найдя ничего необычного, возобновили беседу. Запах палёного стоял в комнате и даже стал более выраженным, но никто не обращал на это ни малейшего внимания до тех пор, пока гости не поднялись, чтобы идти. Тогда-то и обнаружилось, что шуба, которая сползла со стула, упала на маленькую электрическую печь, которую Айседора купила, чтобы лучше протопить комнату. Этот небольшой аппарат медленно, но верно прожёг огромную дыру в прекрасной новой меховой шубе американца.

Айседора сказала:

– Вот видите, Метерлинк был прав. У вещей есть души. Возможно, это истинно коммунистическая печь протестует подобным образом против представителей капиталистической Америки!

Винные погреба в гостинице “Англетер” славились и торговали всеми лучшими довоенными марочными винами в неисчислимых полулитровых, литровых и двухлитровых бутылках. Есенин скоро обнаружил этот факт и скоро обнаружил также, что за путешествие с Айседорой он имеет как бы некий куш: он был волен заказывать всё, что он хотел и когда хотел. В результате Айседора, возвращаясь с концертов, заставала его перед богатой коллекцией пустых винных бутылок...»

9

И. Шнейдер:

«Петроград 1922 года ожидал первого выступления Айседоры Дункан с острым интересом. Балетный мир и русские последовательницы школы Дункан, так называемые “пластички”, к которым Дункан относилась с нескрываемым раздражением, предпочитая им даже классическую школу танца, проявляли нетерпение.

Но не балетный мир, переполнивший ложи бывшего Мариинского театра на первом спектакле Дункан, волновал её. Основная масса зрителей этого огромного театра состояла из моряков “Авроры” и петроградских рабочих.

Ещё больше, чем Дункан, волновался я: Дункан требовала, чтобы во вступительном слове я рассказал и об идее её школы, и о глубоких причинах неудач с её школами в Европе, и о социальных корнях её тяги к Советской России, и о перспективах её работы здесь, и об её творческих устремлениях.

– Но ведь на это надо полчаса! – встревоженно доказывал я Айседоре.

– Даже больше, если нужно, – отвечала она.

– Но меня и слушать не захотят. Они пришли смотреть ваш спектакль, а не слушать мои речи!

– Эти люди, – перебила меня Дункан, – хотят и имеют право знать многое. Когда я приезжала в Петербург в годы царизма, их не пускали в театры. Их боялись, их от страха перед грядущим убивали на улицах! Я приехала в Россию ради этих зрителей. Неужнли они не захотят узнать, зачем я здесь? Я сама дрожу сейчас, как дебютантка!

В гримировальную вошёл Есенин. Ему нужен был для кого-то пропуск. Изадора прильнула к нему. Он ободряюще похлопал её по плечу, испачкав руку в пудре, улыбнулся и “благословил” меня на выход. Я выписал пропуск и вышел на просцениум.

Аудитория была очень внимательна, и это поддержало меня. Я представил Дункан.

Зал принимал Дункан громовым рукоплесканием. И восторженно гудел после каждой части 6-й симфонии. Вдруг, уже во второй половине, сцена внезапно погрузилась во мрак. Оркестр, медленно теряя звучание, остановился. В зале зачиркали спичками. Я вынес на сцену “летучую мышь” и, поставив фонарь у рампы, едва осветил Дункан, неподвижно стоявшую в центре огромной сцены. Потом попросил зрителей не зажигать огня и дождаться исправления повреждения электросети.

Наступила полная тишина. Не верилось, что в театре такое множество людей. Пламя в фонаре чуть-чуть потрескивало, бросая слабые отсветы на застывшую фигуру Дункан, в которой, по-видимому, продолжала мучительно звучать оборвавшаяся музыка симфонии.

Свет не зажигался. На сцене было прохладно. Я взял красный плащ Айседоры и набросил ей на плечи. Дункан поправила плащ, приблизилась к фонарю, горевшему красноватым светом, и подняла его высоко над головой. В красном плаще, с призывно поднятой головой и со светочем в руке она выглядела каким-то революционным символом. Зал ответил грохотом аплодисментов. Дункан выжидала, когда всё утихнет. Потом сделала шаг вперёд и обернулась. Я понял и подошёл.

– Товарищи, – сказала она, – прошу вас спеть ваши народные песни. И зал, огромный, переполненный зал, запел. Без дирижёра, без аккомпанемента, в темноте, поразительно соблюдая темпы, нюансы и стройность, зал пел одну за другой русские народные песни.

Дункан так и стояла с высоко поднятым над головой огнём, и вытянутая рука ни на мгновение не дрогнула, хотя я видел, что это стоит ей огромного напряжения воли и великого физического усилия.

– Если бы я опустила тогда руку, – объяснила она потом, – прервалось бы и пение, и всё невыразимое очарование его. Это было так прекрасно, что никакие самые знаменитые капеллы не выдержали бы сравнения с этим вдохновенным пением!

Так продолжалось около часа. Дункан не опускала руки, и зал пел снова и снова. Уже прозвучали “Варшавянка”, “Смело, товарищи, в ногу...”.

– Есть ещё одна ваша песня, которую я один раз слыщала, – сказала Дункан во время короткой паузы. – Это печальная песня, но она говорит о заре новой жизни. В финале заря занимается, и песня звучит грозной силой и верой в победу. Прошу вас спеть эту песню.

Едва я перевёл эти слова, как, словно по взмаху руки невидимого дирижёра, совсем пианиссимо возникли напев и слова:

Замучен тяжёлой неволей,

Ты славною смертью почил.

В борьбе за народное дело

Ты голову честно сложил...

Песня нарастала, звучала всё громче и громче, наливаясь неслыханной мощью. По лицу Дункан катились слёзы...

И вдруг, когда необычайный хор гремел заключительными словами:

Но знаем, как знал ты, родимый,

Что скоро из наших костей

Поднимется мститель суровый

И будет он нас посильней! –

в хрустальных бра и люстрах зала, в прожекторах и софитах стал теплеть, разжигаться свет. Красноватый, потом жёлтый, солнечный и, наконец, ослепительно белый затопил потоками громадный театр и гигантский хор, который вместе со светом медленно поднимался со своих мест, потрясая зал последним рефреном:

Бу-дет по-силь-ней!

Одновременно взметнулся красный плащ Дункан – и медленно пошёл вниз занавес.

Ни один режиссёр не мог бы так блестяще театрально поставить эту сцену...»
Петроградская «Недельная программа театров» сообщала:

«Понедельник. 13 февраля вторая гастроль босоножки Айседоры Дункан. Программа: Вагнер: 1) Тангейзер; 2)Тристан и Изольда; 3) Лоэнгрин; 4) Полёт валькирий. Симфонический оркестр академической оперы под управлением Голованова. Начало в 7 ч. вечера».
Есенин пишет запродажную:

«Расписка. Дана сия в том, что я, поэт С. Есенин, запродал т. Ионову для Петроградского отделения Госиздата поэму “Пугачёв” третьим изданием, получив единовременно десять миллионов рублей.

^ С. Есенин. 1922 февраль 13».

10

Е. Стырская:

«В конце зимы я случайно встретила Есенина на Страстной площади одного. Он обрадовался, и мы остановились поговорить. В руке у меня были подснежники, и я протянула их Есенину. Он улыбнулся, взял их и сказал: “Не выношу цветов”. Пока мы приближались к моему дому, он обрывал один цветок за другим, затем подбросил корешки в воздух, они упали на тротуар. Есенин не любил цветов, никогда не носил их в петлице, не дарил женщинам, не ставил в воду на письменном столе. Я не принесла цветов к могиле Есенина. Я думала о том случае с подснежниками – “Не выношу цветов”.

В тот же день Есенин пришёл ко мне поздним вечером. “Можно у тебя переночевать? Айседора меня везде ищет, а я не хочу возвращаться, я ушёл навсегда”. В те времена топили только в той комнате, где спали. Я объяснила ему, что там, где он хочет спать, печки нет, и он будет мёрзнуть. “Это ничего... Я не хочу на Пречистенку. Накроюсь пальто, и будет тепло”. – “Ну ладно, оставайся”. В мрачном молчании вышагивал Есенин по комнате. Как он изменился. Лицо бледное, с зеленоватым оттенком, складки у глаз, потерявших свою синеву, ставших бесцветными, как слёзы, клейкие, растрёпанные, потерявшие свой блеск, волосы. Есенин был трезв. <...>

– Что с тобой, Сергей, любовь, страдания, безумие?

Он посмотрел на меня исподлобья и сказал тихо, запинаясь и тяжело вздыхая:

– Не знаю. Ничего похожего с тем, что было в моей жизни до сих пор. Айседора имеет надо мной дьявольскую власть. Когда я ухожу, то думаю, что никогда больше не вернусь, а назавтра или послезавтра я возвращаюсь. Мне часто кажется, что я её ненавижу. Она – чужая! Понимаешь, совсем чужая. Смотрю на неё и мне почти смешно, что она хочет быть моей женой. Она?! На что мне она? Что я ей? Мои стихи... Моё имя... Ведь я Есенин... Я люблю Россию, коров, крестьян, деревню... А она любит греческие вазы... ха... ха... ха... В греческих вазах моё молоко скиснет... У неё такие пустые глаза... Чужое лицо... жесты, голос, слова – всё чужое!..

И всё-таки я к ней возвращаюсь. Она умна! Она очень умна! И она любит меня. Меня трогают её слёзы, её забавный русский язык... Иногда мне с ней так хорошо! По-настоящему хорошо! Когда мы одни... Когда мы молчим... или когда я читаю ей стихи. Не удивляйся, я прочёл ей много стихов, она понимает их, ей-богу, понимает. Своей интуицией, любовью... Она меня очень любит. Не думай, что я из-за денег, из-за славы!.. Я плюю на это! Моя слава больше её! Я – Есенин! Денег у меня было много и будет много, что мне нужно – её?! Всё это мерзкие сплетни! Это всё завистники, желающие половить рыбку в мутной воде!

Всё это меня оскорбляет. Я ко всем холоден! Она стара... ну, если уж... Но мне интересно жить с ней и мне это нравится... Знаешь, она иногда совсем молодая, совсем молодая. Она удовлетворяет меня и любит, и живёт по-молодому. После неё молодые мне кажутся скучными – ты не поверишь.

– Почему же ты тогда от неё убегаешь?

– Не знаю. Не нахожу ответа. Иногда мне хочется разнести всё в Балашовском особняке, камня на камне не оставить. И её в пыль!

– Почему же, почему?

– Иногда мне кажется, что ей наплевать, что я – Есенин, иногда мне кажется, что ей нужны мои глаза, волосы, моя молодость, а иногда, что ей не нравится Россия. Я хочу писать, а она танцует. Почему танцы так прославляют? Допустим, я признаю, что это искусство. Возможно, как и все другие искусства, но я нахожу это смешным. Мне не нравятся танцы. Я их не понимаю. Мне неприятно слышать, что ей аплодируют в театре. Нерусское это искусство, потому я его и не люблю. Я – русский. Я люблю “Камаринскую”! Ну, будет! Пора спать.

Он лёг на холодную старую кушетку. Из бобрового воротника поблескивали завитки соломенных волос. Долго ещё стонали под ним старые поломанные пружины. Долго вздыхал и он сам. Утром он встал рано и тихо ушёл ещё до того, как мы проснулись. На следующий день я узнала, что он возвратился на Пречистенку...»
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   46



Похожие:

Сергей есенин icon7slov com Есенин Сергей Александрович
Русь Советская" (1925), поэме "Анна Снегина" (1925) С. Есенин стремился постигнуть "коммуной вздыбленную Русь", хотя продолжал чувствовать...

Сергей есенин iconЕсенин Сергей Александрович
Есениных из села Константиново Рязанской области родился сын, которого назвали Сергеем. Детские впечатления от жизни русской деревни...

Сергей есенин iconТема. Внеклассное чтение № И. Бунин, С. Есенин. К бальмонт. И северянин....
Тема. Внеклассное чтение № И. Бунин, С. Есенин. К бальмонт. И северянин. Пейзажная лирика русских поэтов. Литературный салон

Сергей есенин iconПомеранцев Сергей Борисович
...

Сергей есенин iconСергей Адамович, сформулируйте, пожалуйста, определение статуса политзаключенного....
...

Сергей есенин iconШкола классической хореографии художественные руководители: радченко...
Сергей Николаевич в 1964 г закончил Московское хореографическое училище и присоединился к труппе Большого театра, где проработал...

Сергей есенин iconСергей Тарутин: «Главное богатство Латвии санаторный комплекс»
Европейского русского альянса Сергей Тарутин (на снимке). «Час» не преминул расспросить одного из самых информированных русских европейцев...

Сергей есенин iconМурза Александр Александрович Александров Михаил Алексеевич Мурашкин...
Сергей Георгиевич Кара Мурза Александр Александрович Александров Михаил Алексеевич Мурашкин Сергей Анатольевич Телегин

Сергей есенин iconТрио волга и Сергей Шмелёв Бытовые требования
«Трио волга и Сергей Шмелёв» гастролирует в составе 5-и человек (список и паспортные данные прилагаются)

Сергей есенин iconСергей Юрьенен Сын империи Сергей Юрьенен сын империи в петербурге мы сойдемся снова
Был месяц май Пятьдесят Первого, и Августе было четырнадцать, а ему три. Мама сняла мансарду у Финского залива

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница