Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки




Скачать 207.82 Kb.
НазваниеГ. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки
страница1/3
Дата публикации17.03.2013
Размер207.82 Kb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Литература > Документы
  1   2   3
Г.В. Мосалева

Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки1


Источником возникновения русской культуры стало Евангельское Слово, пришедшее на Русь с ее Крещением. Феномен русской духовности вызван к жизни исключительно Православием, он означает собой идею сверхнациональности, идею соборности, идею единства людей во Христе.
Так, древнерусской словесности теоцентрическое сознание оказывается присуще на всем ее протяжении вплоть до первой половины XVII века.

Процессы секуляризации с особой силой начали захлестывать русскую культуру в Петровскую эпоху, что в итоге повлекло за собой разделение некогда единой словесности на церковную и светскую с преобладанием в последней личностного начала. XVIII век в России стал веком отказа от своей национальной культуры и православной традиции. По характеристике М.Н. Сперанского:

«Человек XVIII века стремится превратиться во француза, немца, во что угодно, лишь бы не быть русским; отсюда – презрительное отношение ко всему русскому как варварскому, отношение к своей старой литературе, как к чему­-то такому, что не имеет права даже называться литературой» [20, 21].

Православная вера, отвергнутая русскими европоцентристами, почти всецело изгоняется из русской культуры вплоть до начала XIX века. Возникает противоестественный конфликт между верой и культурой.

Как заметил А.Н. Ужанков, «европоцентристское пренебрежение к средневековой Руси сумели преодолеть только русские романтики начала XIX века» [25, 209]. Справедливости ради, надо сказать, что рационалистическое начало, доминирующее в русской литературе XVIII века, не смогло вытеснить в русских поэтах тоски по Богу. Совсем не случайно в эпоху рационализма развитие получает жанр оды, славящий Царя Небесного и царя земного. Онтологическая тема оды – восхваление мира, вселенной как Божьего Творения. Идеи величия, красоты и гармонии – главные в оде.

О красоте церковных книг, переведенных с греческого на славенский язык, о богатстве эллинской речи впервые заговорил М.В. Ломоносов в «Предисловии о пользе книг церковных в российском языке» (1758): «Сие богатство больше всего приобретено купно с греческим христианским законом, когда церковные книги переведены с греческого языка на славенский для славословия Божия». М.В. Ломоносов отмечает «красоту, изобилие, важность и силу» эллинского языка, на котором, «кроме древних Гомеров, Пиндаров, Демосфенов», «витийствовали великие христианские церкви учители и творцы, возвышая древнее красноречие высокими богословскими догматами и парением усердного пения к Богу» [15, 587]. М.В. Ломоносов говорит о «приятии греческих красот» посредством славенского перевода современным языком, о его постоянном обогащении, «довольстве» через «греческое изобилие».

В полный голос о необходимости возвращения к церковному преданию, к своей исторической традиции в XIX веке заговорили славянофилы. Это была эпоха цветения русской религиозной философии – А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, К.С. и И.С. Аксаковы, Н.Я. Данилевский, русской литературной критики – Н.Н. Страхов, А.А. Григорьев, К.Н. Леонтьев, и конечно, русской литературы – А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь, Ф.И. Тютчев, С.Т. Аксаков, И.А. Гончаров, Н.С. Лесков, А.Н.Островский, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой… Золотой век русской литературы осветил развитие всей последующей русской культуры. Ее расцвет связан именно с возвращением к своим греко­византийским истокам, к восстановлению в словесности теоцентрического сознания.

Знакомство с европейской культурой привнесло в словесность Нового времени новые краски, новые образы, но она не оказала серьезного влияния на ее аксиологию. Интересно, что русская словесность в XVIII веке через посредство европейских литератур (большей частью через немецкую и французскую), всматривается не в псевдоклассицизм, а в древний классицизм, восходящий к эпохе античности. И как когда­то христианство, используя античные категории и образность, перекодировало их в духе христианской ценностно­образной системы, так и русская словесность, знакомясь с европейскими стилями и течениями, использовала их на свой манер.

Замечательной иллюстрацией диалога культур являются пушкинские «Повести Белкина». Сюжет этих повестей представляет собой великое поле человеческой Культуры, во внешний кругозор которого попадают европейские сюжеты­ цитаты, мир чужого иллюзионистского слова. Помимо этих внешних культурологических цитатных сюжетов, в каждой из повестей глубинно расположен онтологический сюжет – духовное ядро текста, всеми нитями связанное с православной антропологией. Подобное духовное ядро присуще всей русской классике. В каждой из «Повестей Белкина» онтологический сюжет так или иначе связан с категорией Преображения.

В «Выстреле» граф Б* превращается из ветреного в любящего и серьезного, способного к самопересмотру героя. В столкновении Сильвио и графа Б* Пушкин изображает столкновение героя импортированной (демонологической) культуры с героем русской почвы.

В «Метели» оказывается важен не результат преображения героев, а сам его процесс, Промысел Божией, которому герои Пушкина учатся следовать, отказываясь диктовать жизни свои законы. Пушкин приводит героев-­законников и рационалистов в своих произведениях к неизбежному краху: Евгений Онегин, Германн, Владимир Николаевич из «Метели», Владимир Дубровский, Швабрин.

«Гробовщик» был первой созданной Пушкиным повестью в составе «Повестей Белкина». Отмеченный С. Давыдовым автобиографический пласт (28) повести дает основание говорить об особой роли «Гробовщика». Именно в этой повести Пушкин размышляет о бессмертии и смерти в искусстве. Эти размышления приводят «литературного гробовщика» Адриана Прохорова, за которым проглядывает пушкинский лик, к изменению мироотношения: от состояния безрадостности к Радости о Благой Вести, к преображению души. Просыпаясь от «страшного сна», Адриан Прохоров слышит как «благовестили к обедне» и радуется, что «выгодная» для него смерть купчихи Трюхиной, была лишь сном. Радость о спасении человека в душе Прохорова побеждает в нем корысть.

Сюжет покаяния и душевного преображения блудной дочери лежит и в основе «Станционного Смотрителя». Пушкин показывает не сам процесс душевного раскаяния Авдотьи Выриной, а его результат, свидетельствующий о глубине покаяния героини.

Наконец, в «Барышне-­крестьянке» герои от мира игры переходят к миру жизни. Подвластность пушкинских героев миру игры не изменяет в них глубинных качеств личности, созвучных православному сознанию.

Те же смыслы видны и в «Дубровском» (1833). Свое отношение к событиям, к проблеме отмщения за попранное человеческое достоинство Пушкин воплощает в словах священника: «Уклонись от зла и сотвори благо». Вот та спасительная истина, которая могла бы удержать Дубровского от зла. Эту же позицию на сюжетном уровне воплощает Маша Троекурова, подчиняя свою жизнь Божьему Промыслу и отказываясь последовать за героем­-бунтарем.

В 1836 году Пушкин подготовил для «Современника» статью «Александр Радищев», но она была запрещена цензурой и опубликована только в 1857 году. Б.В. Томашевский связывает усиление критического тона Пушкина в адрес Радищева лишь со стремлением добиться в печати права упоминать хотя бы само имя Радищева [19, VII, 498]. Однако если даже предположить, что радищевские идеи и творчество Радищева на самом деле импонировали Пушкину, он бы явно не стал писать о нем в подобном тоне:

«В Радищеве отразилась вся французская философия его века: скептицизм Вольтера, филантропия Руссо, политический цинизм Дидрота и Реналя… Он есть истинный представитель полупросвещения. Невежественное презрение ко всему прошедшему, слабоумное изумление перед своим веком, слепое пристрастие к новизне, частные поверхностные сведения. <…> Все прочли книгу и забыли ее… нет убедительности в поношениях, и нет истины, где нет любви» [19, VII, 245–246].

В этой статье проявилось истинно сыновнее, любовное отношение Пушкина к миру многовековой национальной культуры. Стоит упомянуть и о реакции Пушкина на появление «Словаря о святых» (СПб., 1836), опубликованном в «Современнике». В рецензии на «Словарь» Пушкин отмечает в нем «отчетливость в предварительных изысканиях», «полноту труда»: соответствующий жанру издания слог (простой, полный и краткий), занимательность, изящность издания [19, VII, 324].

^ Категория преображения лежит в основе «Капитанской дочки», где Пушкин изображает процесс возмужания героя­-недоросля и превращение из блудного сына Петруши Гринева в твердого и хранящего честь дворянского офицера Петра Андреевича – духовного наследника своего отца.

Своеобразными свидетельствами свершившегося духовного преображения самого Пушкина являются «Отцы пустынники…» (1836) и «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (1836). В «Отцах пустынниках…» Пушкин обращается к идее творчества как пустынничества, к опыту отцов­исихастов. Стихотворением о молитве преп. Ефрема Сирина Пушкин способствовал рождению жанра молитвенной лирики. Наконец, в основе стихотворения «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (1836) лежит идея творчества как послушания поэта Богу: «Веленью Божию, о Муза, будь послушна…». Этой поэтической формуле свойствен теоцентрический тип сознания, характерный и для древнерусского книжника, и для Пушкина, считавшего теоцентризм сознания поэтической личности источником художественного слова.

В разговор о духе эллинизма в русской культуре, об эллинистической бытийственности русского языка включаются практически все значительные русские философы и филологи начала XX века: Е.Н. Трубецкой, Н.А. Бердяев, П. Флоренский, Г. Федотов, Н.О. Лосский, С. Булгаков, Вяч. Иванов, Г. Флоровский, А.Н. Веселовский.

О вселенском характере русской культуры писал Вяч. Иванов в работах «Родное и вселенское» [11], «О русской идее» [9], «Наш язык» [10]. По Вяч. Иванову, вселенскость русской культуре обеспечивает как раз ее связь с церковным преданием, генетически передаваемая через церковно­славянский язык. В статье «О русской идее» Вяч. Иванов говорит о «знании Имени», заложенном в «нашей национальной душе» [9, 331], о любви к Христу, лежащей в основании русской культуры. Отсюда ее «любовь к нисхождению, проявляющаяся в … образах совлечения» [9, 332]. В современном отечественном литературоведении проблема «внутреннего эллинизма» русской литературы вновь оказывается и востребованной, и перспективной в плане ее дальнейшего изучения. Прежде всего, к ней обращается И.А. Есаулов, апеллируя к трудам Вяч. Иванова [5] и творчеству О. Мандельштама [6].

Символично, что и выдающиеся создатели европейской культуры осознавали Россию своим духовным домом. Россию как свой второй дом воспринимает Р.М. Рильке. Встреча с Россией отразилась во многих его произведениях, к примеру, в «Часослове» и в «Историях о Возлюбленном Господе», в которых, кстати, есть замечательный диалог между двумя героями: взрослым, за которым мерцает образ самого Рильке, и пытливого мальчика:

- К примеру, с чем граничит Россия. <…> Может быть, с Богом?

- Да, подтвердил я, - с Богом (29, 31).

Местоположение России Р.М. Рильке понимает не в национальном или географическом, а в сакральном, мистическом смысле. Единство апофатики и кенозиса, выраженное в русской поэзии через пейзаж и тем самым соотносимое с образом Христа, отмечал вслед за Вяч. Ивановым С.С. Аверинцев [3, 164].

Одной из первых значительных работ о русской святости стала работа Г. Федотова «Святые Древней Руси», опубликованная им Париже, в 1931 году. Во Введении к книге Г. Федотов говорит об «изучении русской святости в ее истории и религиозной феноменологии» как об «одной из насущных задач нашего христианского и национального возрождения», как об «идеале народной жизни», как о «ключе», «объясняющем многое в явлениях и современной, секуляризованной русской культуры» [26, 7]. Г. Федотов вменяет себе в обязанность «специфицировать вселенское здание христианства: найти ту особую ветвь на Лозе, которая отмечена нашим именем: русскую ветвь православия» [7, 263]. Федотов исследует жития русских святых с начала XI века и вплоть до XVIII - го, до синодального периода Русской Церкви. Вместе с тем, в заключительной главе Федотов говорит о новых формах святости в духовной жизни России, таких, как старчество (Паисий Величковский, Оптина и Саров). Последние строки Г. Федотова посвящены России эпохи большевизма, вызвавшей «небывалое цветение святости: святость мучеников, исповедников, подвижников в миру» [26, 299].

Русская святость для Г. Федотова – это культурообразующий фактор, вечный источник творчества. Г. Федотов считал, что именно «опыт общественного служения древних русских святых приобретет неожиданную современность» [26, 300].

Высшим идеалом народа, как об этом еще раньше писал Н.Н. Страхов, является святой: «Религия есть действительно душа нашего народа, и святой человек – его высший идеал» [21, 484]. Идея книги В.Н. Топорова «Святость и святые в русской духовной культуре» (1995), как он сам пишет об этом, появилась у него еще в конце 1970­-х годов, но реально была воплощена с 1988 по 1993. Главы из нее в приложениях к журналу Russian Literature смог опубликовать в Нидерландах известный славист Ян ван дер Энг. В предисловии к книге 1995 года Топоров высказывает надежду на возрождение того, что раньше было «забыто, отринуто, поругано» [22, 7], на возобновление «права наследования» «родового наследия». В.Н. Топоров говорит о необходимости непредвзятого отношения к идее святости безрелигиозного сознания, иначе «ограниченный рационализм (включая и плоский «сциентизм») будет сопротивляться этой идее, отказывая ей принципиально, и/или не находя ей места в «своей системе» » [22, 7]. В.Н. Топоров высказывает и важную мысль в отношении восприятия того или иного явления духовной культуры ее оппонентами: «…требование доказательства на «твоем» языке для явления, возникшего и описанного на «чужом» («не твоем») языке, по меньшей мере, некорректно» [22, 10]. В.Н. Топоров формулирует и необходимую методологическую установку, связанную с критерием адекватного восприятия «чужой» (иной) системы ценностей и аргументации.

Вслед за многими философами и филологами В.Н. Топоров повторяет тот факт, что «на Руси святость рано стала высшим идеалом, высшей духовной ценностью» [22, 11]. В.Н. Топоров подчеркивает тесную связь темы святости на Руси с темой «самой Святой Руси» [22, 13]. И что еще важнее, В.Н. Топоров рассматривает понятие Святой Руси не как реликт прошлой России, а как ее всегдашнее в мире присутствие: «И все­таки Святая Русь –
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки iconМ. В. Глебова православная культура в образовании и создание
В статье рассмотрены содержательные аспекты системного подхода в решении проблемы духовно-нравственного воспитания подрастающего...

Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки iconНиколаева Олеся/ Библиотека Golden-Ship ru Современная культура и Православие
Прошло немногим более ста лет и как страшно изменился облик культуры, изменилось состояние душ и сердец! Где ныне "замечательное...

Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки iconПринципы культуры как спасение от духовного варварства
Духовность – совокупность качеств и свойств, позволяющих человеку полноценно существовать в мире культуры, сознавать самоценность...

Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки iconПравославная моя украина – 2009
Выставка-конкурс детского рисунка «Православная моя Украина» организована Донецким епархиальным управлением Украинской Православной...

Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки iconРусская православная церковь на родине и за рубежом
Человек, сотворенный по образу Божьему и по подобию Его, был наделен Творцом свободной волею для непосредственного и сознательного...

Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки iconКак специфический феномен русской культуры
Наша русская интеллигенция, настолько характер­ная, что дала иностранным языкам специфичес­кое слово intеlligentsia (в транскрипции...

Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки iconОбщественное здоровье и здравоохранение как наука. Понятие о социальных...
Основное назначение социальной медицины и управления здравоохранением как науки и учебной дисциплины — оценка критериев общественного...

Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки iconУчебная программа русская грамота 1 класс Астана 2010 Министерство...
Утверждено Приказом. Министра образования и науки Республики Казахстан от 09. 07. 2010 г. №367

Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки iconАлександр Александрович Зиновьев Русская трагедия Зиновьев Александр...
Социологический роман как особый вид сочинительства изобретен А. Зиновьевым. Первым таким романом, как известно, были «Зияющие высоты»,...

Г. В. Мосалева Русская православная духовность как типологическое основание отечественной культуры и науки iconНо только к началу XIX века дуэль стала явлением культуры
В XIX веке русская культура пережила невиданный взлет, приобрела всемирное значение. Неповторимое своеобразие культуры этого периода...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница