Учебное пособие Рекомендовано Министерством




НазваниеУчебное пособие Рекомендовано Министерством
страница1/14
Дата публикации07.09.2013
Размер1.96 Mb.
ТипУчебное пособие
vbibl.ru > Литература > Учебное пособие
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ

АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ
БАКИНСКИЙ СЛАВЯНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ


АСИФ ГАДЖИЕВ


РУССКАЯ ПРОЗА
вторая половина XX ВЕКА
ОПЫТ МИФОПОЭТИЧЕСКОГО ТОЛКОВАНИЯ

Учебное пособие
Рекомендовано Министерством
образования Азербайджанской
Республики в качестве учебного
пособия для студентов
высших учебных заведений
(приказ № 11/676 от10.07.2003 г.)








''Китаб алями ''

Баку - 2003

Редактор: доктор филологических наук,

профессор Э.А.Алиев

Рецензенты: доктор филологических наук,

профессор Р.Г.Кулиева

доктор филологических наук,

профессор Б.С.мусаева

кандидат филологических наук,

доцент Х.А.Касимова

Асиф Аббас оглу Гаджиев.

Русская проза. вторая половина ХХ века. Опыт мифопоэтического толкования. ^ Учебное пособие. – Баку, Бакинский славянский университет, изд-во «Китаб алями», 2003, 192 с.
Учебное пособие представляет собой опыт мифопоэтического толкования отдельных образцов русской прозы второй половины ХХ века. В пособии рассмотрены философско-эстети­ческое содержание и художественные функции традиционных смысловых универсалий и сюжетных инвариантов, изучена роль мифо-фольклорных элементов в творческих поисках современ­ных русских писателей.

Книга предназначена для студентов вузов, а также для всех интересующихся проблемами теории и поэтики русской литературы.



© А.Гаджиев, 2003


Предисловие



Как прекрасно начало,

которое идентично концу,

Как прекрасно тайное,

которое идентично явному.

М.Шабустари

Русская «новая проза» последней трети ХХ века появилась как своеобразная реакция на кризис тоталитарного строя и соцреалистической эстетики. В эти годы многие писатели отошли от принципов «социалистического по содержанию и национального по форме» литературного твор­чества и обратились к традиционным для русской литературы философским вопросам бытия, всеобщим и вечным духовным ценностям. Актуализация планетарного мышления была обусловлена в первую очередь апокалиптическим характером современных конфликтов, и оно ориентировало писателей на универсальные категории, обращало их внимание к глубинным причинам происходящих в обществе процессов, к родовой сути бытия. Возрождались свойственные русской национальной философии и литературной классике космизм и интуитивность познания. В литературе стало преобладать метафорически-синтети­чес­кое мироощущение, являющееся одним из главных особенностей евразийского, в том числе русского, мышления. «Своеобразие русского типа мышления, – писал известный мыслитель С. Франк, – именно в том, что оно изначально основывается на интуиции. Систематическое и понятийное в познании представляются ему хотя и не как нечто второстепенное, но все же как нечто схематическое, неравнозначное полной и жизненной истине»1. Апокалиптическим бунтов против европейского чувства формы назвал Россию О.Шпенглер, считавший, что оформленность, окончательность враждебны русскому национальному духу, захваченному стихией безбрежности, но и скрытым стремлением к окончательности.

«Гений формы – не русский гений, – подчеркивал Н.Бердяев, – он с трудом совмещается с властью пространств над душой. И русские совсем почти не знают радости формы»2. Как борьбу двух полярных типов сознания, восточного («ночного магического») и западного («дневного механического»), рассматривал развитие цивилизации Д. Мережковский 3. Механическое западное мышление, вытесняющее традиционное народное сознание, отвергалось такими мыслителями, как Г.С.Сковорода, А.Хомяков, И.Киреевский, В.Соловьев, Ф.Буслаев, Н.Тру­бецкой. О «прекрасной цельности» мифо-фольклорного универсума, «медленно, но неутомимо разрушаемой нау­кой», писал А.Потебня4.

Такое характерное для национального сознания гармоническое отношение к миру вновь проявилось в русской прозе второй половины ХХ века. Многие талантливые писатели прозрели в мифопоэтической стихии свободную от догматических канонов творческую энергию, закрытую для традиционных реалистов, у которых интерес к фольклору нередко принимал форму упоенности этнографическим бытом, идеализации всего народного.

Этот процесс, безусловно, был связан с кардинальными изменениями в поэтическом сознании, с переходом от авторитарной позиции и «нудительно-серьезного» (М.Бахтин), безоговорочно-непререкаемого слова к демократическому стилю, личностной позиции, аналитизму и психологизму.

Известно, что в русской и в целом советской прозе 20 – начала 30-х годов образ и слово автора обладали определенной самостоятельностью и отличались активной личностной окрашенностью. Развивался авторитетный стиль, характеризующийся открытостью форм выражения авторской позиции, участием образа автора в изображаемых событиях, самоопределением личности. Но постепенно демократический стиль вытеснился умозрительным авторским словом. В прозе утвердился схематичный и оторванный от реальной жизни «авторитарный» образ автора, выражавший себя в каноническом стиле и шаблонном слове. Утрата свободной авторской позиции привела к ослаблению аналитичности образного мышления и психологичности повествования, исключению полифоничности сознаний и самостоятельности героев. Слово автора звучало как самодовлеющая идеологическая догма, не нуждающаяся в выразительности и оригинальности.

«Типические образы» же, определяемые «типическими обстоятельствами», превращались в схематичные иллюстрации к умозрительной авторской риторике. Герои действовали как полые «рупоры» политизированных идей автора. Схематизм авторского сознания проявлялся в схематичности концепции личности, чем и обуславливались бесконфликтность сюжета, риторичность повествования, натурализм содержания, примитивность поэтики.

С конца 50-х – начала 60-х годов начались изменения в эстетическом сознании в целом, в поэтике прозы в частности. Стали возрождаться классические и вместе с тем современные принципы литературного творчества. Усилился процесс вытеснения прямолинейного и шаблонного авторского слова, « чужого священного слова и вообще священного и авторитарного слова с его непререкаемостью, безусловностью» 5. Расширились сфера и функции героя, усилилась ориентация на свободную позицию личности, на первый план вышли личностная интонация, ироничность и насмешливость, лиризм, стали развиваться подтекстовые формы самовыражения автора и героев.

В литературе конца 80 – начала 90-х годов ХХ века появились новые, постмодернистские, течения, обусловленные изменившимся историко-культурным и общественным контекстом («новая волна», «трансметареалисты» «метаметафористы», «концептуалисты», «иронисты», «соц-арт», «куртуазные маньеристы», «неофутуристы», «поэты-смысловики» и т.п.). В постмодернистской культуре, отражающей самое себя, «текст» и «мир» находятся внутри друг друга, вернее, «текст» воспринимается как самодостаточный и замкнутый виртуальный мир, заменяющий объективную реальность. Таким образом, текст превращается в своеобразную мифологическую (имагинативную) реальность, характеризующуюся неопределенностью, сконструированностью, алогизмом и фантасмагоричностью.

Как было сказано, особую роль в развитии современной русской прозы сыграла и играет устная традиция, выражение авторского сознания через мифо-фольклорную поэтику. В рассматриваемый период существенно активизировался диалог двух культур, устной и письменной, что обогатило литературу оригинальными поэтическими формами и придало ей универсальный характер. В эти годы в творчестве многих писателей мифопоэтические и фольклорные элементы из статичного материала изображения превратились в принцип художественного мышления, в один из способов создания национальной образной картины мира. Поэтому мифопоэтический анализ позволит выявить совершенно новые семантические пласты во многих современных, и в том числе внешне далеких от мифа и фольклора, произведениях 6.

Данная книга представляет собой опыт мифопоэтического анализа отдельных образцов русской прозы 1960–1990-х годов под углом зрения вышеотмеченных проблем. Особое внимание обращено преломлению в творчестве сов­ременных писателей традиционных духовно-эстети­чес­ких ценностей, роли смысловых универсалий и сюжетных инвариантов в поэтической системе произведений, в целом, своеобразию национального художественного образа мира. В книгу также включены материалы по творчеству инонациональных русскоязычных писателей, произведения которых неотделимы от русского литературного процесса.

Примечания



  1. С.Франк. Русское мировоззрение // Общественные нау­ки, 1990, № 6. – С. 222.

  2. Н.Бердяев. Судьба России. Опыты по психологии войны и национальности. – М., 1990. – С. 59.

  3. Д.Мережковский. Тайна Запада. Атлантида – Европа // Кодры. Молдова литературная, 1991, № 1-7.

  4. А.А.Потебня. Эстетика и поэтика. – М., 1976. – С. 196.

  5. М.М.Бахтин. Эстетика словесного творчества. – М., 1979. – С. 337.

  6. «… здесь мы и должны быть мифологами, потому что почти вся русская философия являет собой до-логическую, до-систематическую, или, лучше сказать, сверх-логическую, сверх-систематическую кар­тину философских течений и направлений… русская философия является насквозь интуитивным, можно даже сказать, мистическим творчеством, у которого нет времени, а вообще говоря, нет и охоты заниматься логическим оттачиванием мыслей» (А.Ф.Ло­сев. Русская философия // А.Ф.Лосев. Страсть к диалектике. – М., 1990. – С.68, 69).



Введение

(Вопросы методологии)


Прошлое представляет культурный интерес только тогда, когда оно еще настоящее или может стать будущим.

Э. Сэпир

Художественное восприятие мира отражает усилившуюся в наше время поляризацию главных процессов цивилизации: с одной стороны, ускоряются темпы глобализации общества, массовой нивелировки ценностей, увеличивается объем информации, с другой – растет интерес к иррациональному, древнейшим архетипам поведения, фольклорному способу восприятия мира, что, по-види­мому, является выражением подспудного желания найти альтернативу ограниченным миметически-подража­тель­ным системам, сухому аналитизму понятийно-логического мышления, фрагментарно-мозаичному мировосприятию. Духовно-мыслительный потенциал народного творчества позволяет осознать хаотичную современность, «всю мира внутреннюю связь»1 с позиций вечных категорий, ценностно-ориентационных принципов, с помощью всеобъемлющей универсальной логики.

Мифо-фольклорные традиции стали важным фактором развития во всех сферах современной культуры, в том числе в литературе второй половины ХХ века. В этот период мифо-фольклорные элементы из статичного материала, народно-этнографического фона превратились в концептуальный творческий фактор, способ восприятия действительности. Более того, мифо-фольклорная струя в твор­честве многих русских писателей стала общим типологическим явлением: особым жанрово-стилевым течением.

Вместе с тем в современном литературоведении до сих пор не выработались единые критерии, которые вмещали бы весь комплекс категорий, характеризующих бытование мифо-фолклорных элементов в современном литературном контексте. Явно изолированная друг от друга двойная ориентация – на внутрисистемно-генетические и межсистемно-типологические связи – определила наличие противоречивых суждений о сущности мифологизма и фольклоризма. Многих исследователей привлекают, в основном, контактные связи между фольклором и литературой, рамки фольклоризма ограничиваются лишь сознательным обращением к устнопоэтической традиции2, выделяются событийный, стилевой, текстовый уровни взаимосвязей между фольклором и литературой3, а также интерпретация, пересказ, обработка, переработка, переложение, стилизация как формы использования фольклора в литературе. Следует особо выделить работы, посвященные изучению исторической последовательности устной традиции и литературы.

Изучение мифологизма также сводится лишь к рассмотрению «осознанных» форм трансформации мифа, при этом выделяются шесть основных типов художественного мифологизма4.

Многие авторы (М.И.Стеблин-Каменский, У.Б.Дал­гат, Н.Медриш, В.М.Гацак, И.П.Смирнов, Г.А.Левинтон, В.Г.Базанов, В.Е.Ветловская, С.Жукас и др.) отмечают важ­ность типологического подхода к этой проблеме, зна­чительную стилеобразующую роль фольклора в поэтике современной литературы.

В общем же и целом в этих работах историко-гене­тические и теоретико-типологические связи изучаются изолированно, что, на наш взгляд, является основной причиной появления неоправданных выводов.

Наша задача – очертить теоретико-методологические предпосылки изучения мифологизма и фольклоризма современной прозы в свете исторической поэтики, что позволит увязать научно-историческую интерпретацию фактов с их типологическим описанием5.

Известно, что историческая поэтика как литературоведческая дисциплина восходит к позитивистским эстетическим школам второй половины ХIХ века, стремившимся сочетать эволюцию с морфологией. Развитие историзма в общественно-научном сознании привело к углублению историчности теории поэтики (шире – теории литературы), с одной стороны, и к усилению теоретичности ее истории (шире – истории литературы) – с другой. Это завершилось сращением описательно-обзорных исторических и нормативно-статичных теоретических подходов, что определило возникновение новой дисциплины – исторической поэтики. Она, однако, не заменила, а дополнила эти традиционные подходы. Идеи представителей символических и психологических школ о том, что и в немифологические периоды эволюции культуры сохраняются определенные принципы мифологического мышления, изменившие лишь форму, были развиты в работах А.Веселовского, а также А.Потебни6. Считая, что исторические изменения не затрагивают универсальные мыслительные структуры, составляющие семантическую подоснову литературного мышления, А.Веселовский главную задачу исторической поэтики видел в изучении «связей, соединяющих между собой эпохи поэзии: поэзию личности с творчеством первобытного мифа»7, «определении роли и границы предания (традиции – А.Г.) в процессе личного творчества»8.

Однако определенные объективные и субъективные причины не позволили А.Веселовскому и его последователям осуществить этот замысел. В специальных работах основным теоретико-методологические просчетам А.Весе­ловского считаются: игнорирование исторического своеоб­разия отдельных эпох9, неприспособленность его методологического аппарата к изучению личного творчества10, атомизация поэтики11, сосредоточение мысли не на общих фактах, а почти исключительно на материале национальных литератур12 и, наоборот, изучение проблем «в качестве общего фонда» литературного развития, но вне данного художественного целого13 и т.п.

Полагаем, что отмеченные выше недостатки скорее следствие, чем причина незавершенности работ А.Весе­ловского.

Думается, одной из основных причин, тормозящих развитие исторической поэики и в наши дни, является смешение понятий «история поэтики» и «историческая поэтика». А.Веселовский ясно понимал принципиальное отличие исторической поэтики не только от теории, но и от истории поэтики. Так, изучение исторической эволюции художественных систем, поэтики «предания» рассматривалось А.Веселовским как предварительная работа, как сбор материала для перехода к основной стадии, к собственным задачам исторической поэтики – изучению особенностей взаимодействия традиции и конкретно-личного творчества, «выяснению сущности поэзии из ее истории»14.

Таким образом, А.Веселовский путем глубокой теоретико-практической разработки истории поэтики, которую он считал предварительным этапом, вплотную подошел к исторической поэтике, поставил и обосновал вопрос о необходимости изучения в свете исторической поэтики взаимодействия поэтической традиции и личного творчества, однако не перешел к практической реализации этой идеи. К сожалению, эта идея до сих пор так и не была развита, исследователи сводили проблематику исторической поэтики только лишь к ее предварительному этапу (истории поэтики), что усугублялось и субъективным методическим просчетом – абсолютизацией историко-генетического метода.

Разумеется, в исторической поэтике анализ наиболее отдаленных исторических эпох полезен для установления инвариантов историко-литературного процесса. Однако упор на историко-генетический метод, перенос понятийно-методического аппарата истории поэтики на историческую поэтику привело к тому, что попытки А.Веселовского и его последователей создать общую историческую поэтику не увенчались успехом. Ведь вовсе не случайно А.Ве­селовский свою методологию применял, в основном, к литературе древности и средневековья, а «материал новой и новейшей литературы остался за пределами теоретических обобщений исследователя»15. Последние же его работы, посвященные Данте, Бокаччо, Петрарке, Жуковскому, были, очевидно, попыткой приблизиться к необходимому синтезу теории и истории.

В дальнейшем, несмотря на констатацию важности подобного синтеза почти всеми специалистами, эти эпистемологические просчеты привели к разрыву в исторической поэтике генетического и теоретического аспектов.

Историческая поэтика как оригинальная литературоведческая дисциплина, на наш взгляд, характеризуется и отличается от теории и истории поэтики следующими особенностями, которые наименее разработаны в концепции А.Веселовского и его последователей. Являясь своеобразным синтезом теории и истории литературы, историческая поэтика должна исследовать как типологические закономерности, так и генетическую «закодированность» литературного процесса, основные инварианты и их проявления в конкретных текстах, сложные процессы взаимодействия традиции и индивидуального творчества и, таким образом, прогнозировать перспективные пути развития литературы. Как комплексная дисциплина историческая поэтика должна охватить и синхронные свойства, недоступные чисто «историческим» школам, и, одновременно, исторические изменения, остающиеся вне структурно-типологических исследований.

Следовательно, историческую поэтику нельзя разъять на генетическую поэтику и на поэтику, изучающую литературу нового времени, и утверждать, что «самая методология исторической поэтики новой литературы существенно отличается от генетической»16. В исторической поэтике генетический и теоретический аспекты, семантическая интерпретация и структурное описание не могут быть оторваны друг от друга: историческая поэтика должна опираться на общие теоретические работы и одновременно быть «необходимым продолжением сравнительно-исто­рических исследований, их естественным синтезом»17. Но это – не механическая последовательность и не позитивистский синхронно-диахронный синкретизм и индуктивизм, а диалектическое единство, «наличие теснейшей связи между онтогенетической реконструкцией и современной реинтерпретацией»18.

Поэтому и предмет исторической поэтики нельзя сводить лишь к «начальным и ранним формам, переходным этапам»19 развития поэтики, ибо в отличие от истории поэтики историческая поэтика изучает не только и не столько логику историко-поэтического движения, а обусловленную этой исторической логикой инвариантную художественную специфику, которая наиболее полно аккумулируется и проявляется в конечных, т.е. новейших (для определенного отрезка истории), фактах. Таким образом, историческая поэтика принципиально отличается от теории поэтики и истории поэтики не только по своим задачам и методам, но и по предмету. Если история поэтики (шире – история литературы) прослеживает логику литературного процесса по эволюционно-поступательной схеме (от происхождения к современности) и изучает природу факторов непрерывного развития, т.е. формацию фактов, а теория – сущность статичных, квантово-прерывных «разовых» состояний тех или иных фактов, то историческая поэтика, очевидно, должна изучать принципиальное соотношение непрерывных факторов и прерывных фактов, диалектику взаимодействия недискретной традиции и дискретного творчества «вдохновения» и, стало быть, историко-типологическую специфику конечных, развитых (новейших) форм.

Изучая литературу в обратном направлении (от современности к происхождению), историческая поэтика должна рассматривать не историко-хронологическую последовательность литературного развития, а генетико-типологическую соотнесенность определенного конечного факта и начального фактора в литературном процессе, таким образом, выявлять инварианты литературного процесса, т.е. «способность одного и того же явления быть одновременно фактором и фактом»20.

Нуждаются в пояснении и некоторые синхронные аспекты. Известно, что в традиционных теориях художественное произведение считается определенным «содержанием», выраженным соответствующей «формой»: согласно семиотической концепции художественный текст состоит из «означаемой» и «означающей» сторон21; семаническая теория изучает три категории, выступающие в качестве модели действительности (поэтическое видение, образ мира и художественная концепция)22; в других работах выделяются четыре горизонтальных и три вертикальных уровня23, внешние и внутренние связи, а также единая концепция произведения24 т.п. В результате такого механического расчленения произведения на «план содержания» и «план выражения» порой ошибочно понимаются и некоторые гносеологические вопросы. Спорно, например, выделение следующих двух видов художественного отражения действительности: предметной соотнесенности образа к конкретному элементу действительности и моделирования этим образом определенной ситуации25. Трудно согласиться и с мыслью о том, что при художественном моделировании характерна не предметно-чувственная, а лишь структурная тождественность26. Художественный текст, в котором, как отмечает Ю.Лотман, семантически значима даже фонема и который моделирует не только структуру мира, но также точку зрения наблюдателя, – отражает мир, как считает ученый, в двух аспектах: фабульном (отражение какого-либо эпизода действительности) и мифологическом (моделирование структуры всего универсума)27.

Известно, что древнее искусство как «общественное чувство» (Л.С.Выготский) выступало средством духовного сплочения коллектива, уравновешивания связей человека со средой, условием умиротворения и изживания агрессивных и стимулирования положительных эмоций. Современное литературное произведение, в той или иной степени выполняя и эти функции, вместе с тем является не столько средством сохранения и передачи определенной информации, изменения установок читателя, сколько миропос­тижением, целостной символически-кодирующей системой. Художественный текст – многоуровневая система, которая не механически «вмещает» в себя заданное содержание, а наоборот, творчески отражая действительность, порождает различные смыслы, «содержание». Благодаря многоуровневому семантическому механизму, историко-функциональной многогранности текста каждое поколение прочитывает произведение по-разному, открывает для себя новые содержательные пласты, может применить заложенный в идейно-образной системе скрытый символический механизм к совершенно иным, внешне далеким от конкретного материала, фабульно-темати­ческого содержания произведения ситуациям. Поэтому художественное произведение, являющееся не только типизированным описанием, идейным обобщением, «адек­ватом» действительности, но и концептуальной альтернативой реальности, многомерным живым организмом, «подобием правды» (И.Гончаров), нельзя механически разъять в исторической поэтике на «содержание» и «выражение», «замысел» и «воплощение», «концепцию» и «образную структуру» и т.п.

Концепцию произведения, думается, нельзя механически вычленять из структуры текста и считать самостоятельной и заданной константой, изолированной от поэтической традиции. Художественная концепция, всегда сохраняя свою субстанциальную основу, при каждом конкретном прочтении раскрывает одну из сторон своей неисчерпаемой семантики. В зависимости от внешних причин актуализируются различные смысловые пласты текста, в том числе мифо-символичесая ипостась28.

Образно-смысловая целостность текста, порождающая общую концепцию произведения, складывается, на наш взгляд, не просто из жизненного материала и художественной формы его организации, а из пересечения и динамического взаимодействия трех семантических уровней: субъективного авторского видения действительности, объективного содержания воссоздаваемых явлений жизни, универсального смысла традиционного поэтического языка. Художественный текст, таким образом, предстает одновременно как субъективная оценка-понимание, объективное отражение, универсальная модель жизни.

Субъективный, объективный и универсальный смыс­лы текста равноправны, определяют всю поэтику произведения, проявляются на всех диахронных и синхронных уровнях поэтики.

Основные диахронные категории поэтики (род, стиль, жанр) обусловливаются следующими семантически­ми отношениями: отношением субъекта к объекту определя­ются родовые признаки текста; отношение субъекта к поэтическому языку проявляется в стиле произведения; жанр формируется благодаря семантической активности самого поэтического языка по отношению к объекту изображения, так как традиционная жанровая форма содержательна и потому ориентирована на определенные сферы действительности.

Мифо-фольклоризм в первую очередь связан с содержанием традиционного поэтического языка – модели мира. Поэтому мифо-фольклорные элементы в современной прозе изучаются нами не как результат отражения объективного «фольклорно-этнографического» фона или субъек­тивного «переноса» специфического материала из «семан­тического поля» народной культуры, а как функциональная (структурообразующая и смыслопорождающая) генеративная подоснова, универсальный творческий механизм, концептуальный способ видения мира, вечная духовно-эстетическая потенция, т.е. не как предмет изображения, а как средство изображения. Этот универсальный творческий механизм, внутренняя смысловая потенция периодически актуализируется, благодаря чему осуществляется диалог двух культур (устной и письменной)29.

Исходя из сказанного, можно определить три уровня исследования проблемы. Первый уровень – изучение мифологизма и фольклоризма авторского видения, образно-повествовательной структуры. Второй уровень – выявление мифо-фольклорных элементов в художественной системе, причинно-следственных связях текста. Третий уровень – анализ жанровых инвариантов и оригинальных целостных жанров (роман-миф, повесть-притча, рассказ-аллегория…), являющихся «представителями творческой памяти в процессе литературного развития»30.

Таким образом, мифопоэтическое толкование современной литературы в русле исторической поэтики позволит выявить социально-духовные причины, философско-эстетическую суть, основные пути «неосознанных» трансформаций устнопоэтических элементов в творчестве современных писателей, показать национально-художест­вен­ную специфику современной русской прозы, с одной стороны, типологическую общность мировой литературы, основывающуюся и на возрождении принципиально сходных, а во многом идентичных элементов мифо-фольк­лорной поэтики – с другой.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Учебное пособие Рекомендовано Министерством iconУчебное пособие рассмотрено и рекомендовано к публикации на заседании...
Учебное пособие включает: теоретический материал, практикум, содержащий примеры решения типовых задач, методические указания по самостоятельному...

Учебное пособие Рекомендовано Министерством iconУчебное пособие для вузов под ред. В. М. Мапельман и Е. М. Пенькова...
Учебное пособие предназначено для студентов вузов и всех интере­сующихся философской проблематикой

Учебное пособие Рекомендовано Министерством iconУчебное пособие допущено Министерством образования Российской Федерации...
Социальная психология малой группы: Учебное пособие для вузов. — М.: Аспект Пресс, 2001.— 318 с. ІзхШ 5-7567-0159-1

Учебное пособие Рекомендовано Министерством iconУчебное пособие Допущено Министерством сельского хозяйства Российской...
Сурков И. М., Коротеев В. П. Резервы повышения эффективности сельскохозяйственного производства (методика расчета и мероприятия по...

Учебное пособие Рекомендовано Министерством iconУчебное пособие. Уфа, рио багсу, 1999. 128 с. Рекомендовано к изданию...
Абдуллин а. Р. Основы глобалистики: Учебное пособие. Уфа, рио багсу, 1999. – 128 с

Учебное пособие Рекомендовано Министерством iconИгнатьева А. В., Максимцов М. М. И26 Исследование систем управления: Учеб пособие для вузов
Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия

Учебное пособие Рекомендовано Министерством iconУчебное пособие по русскому языку для самостоятельной работы студентов...
Учебное пособие рекомендовано для студентов всех факультетов неязыковых вузов. Предназначено для самостоятельной работы на начальном...

Учебное пособие Рекомендовано Министерством iconКурс лекций рекомендовано Министерством общего и профессионального...
Чумаков Б. Н. Валеология: Учеб пособие. 2-е изд испр и доп. М.: Педагогическое общество России, 2001 407 с

Учебное пособие Рекомендовано Министерством iconУчебное пособие для вузов
Рекомендовано Международной педагогической академией качестве учебного пособия для творческих учебных заведений, факультетов педагогики...

Учебное пособие Рекомендовано Министерством iconУчебное пособие\, ч. 1 и 2
Банковское дело: Учебное пособие\, ч. 1 и Под редакцией В. И. Колесникова, Л. П. Кролевецкой с-пб.: Издательство с-пб

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница