Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка




НазваниеМарк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка
страница14/17
Дата публикации30.08.2013
Размер2.52 Mb.
ТипДокументы
vbibl.ru > История > Документы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

13



По дороге в ресторан Алиса остановилась у почтового ящика, чтобы отправить письмо Долдри. Войдя в зал, она услышала жаркий спор между Мамой-джан и ее племянником, но стоило ей приблизиться, как Мама-джан умолкла и выразительно взглянула на Джана, чтобы он тоже замолчал. Однако Алиса это заметила.

– Что случилось? – спросила она, надевая фартук.

– Ничего, – буркнул Джан, хотя его выражение лица свидетельствовало об обратном.

– Вы тут, похоже, ссорились, – сказала Алиса.

– Тетя имеет право отругать племянника, а ему не пристало закатывать глаза и выказывать ей неуважение, – с нажимом произнесла Мама-джан.

Молодой человек выскочил из ресторана, хлопнув дверью и даже не поздоровавшись с Алисой.

– Дело серьезное, – задумчиво проговорила Алиса, подходя к плите, где суетился муж Мамы-джан.

Тот повернулся к ней с лопаткой в руке и предложил попробовать рагу.

– Очень вкусно, – похвалила Алиса, отведав блюдо.

Повар вытер руки о фартук и молча направился к пристройке выкурить сигарету. Бросив раздраженный взгляд на жену, он вышел, тоже хлопнув дверью.

– Весело тут у вас, – заметила Алиса.

– Эти двое всегда против меня, – заворчала Мама-джан. – Когда я умру, клиенты скорее пойдут провожать меня на кладбище, чем останутся с двумя этими упрямцами.

– Если бы вы рассказали, что случилось, я бы встала на вашу сторону. Двое на двое – так было бы справедливо.

– Мой дурак племянник слишком хороший учитель, а ты слишком быстро учишься нашему языку. Джану надо заниматься своими делами, и тебе неплохо бы делать так же. Чем торчать здесь, лучше ступай в зал. Разве на кухне есть клиенты? Нет, так что беги, посетители ждут – и не вздумай хлопать дверью!

Алиса не заставила себя просить, поставила на ближайшую стойку стопку тарелок, которые только что вытер мойщик посуды, и с блокнотом в руке направилась в зал: он уже начал заполняться клиентами.

Едва затворилась дверь кухни, послышался крик Мамы-джан, призывавшей мужа затушить сигарету и вернуться к плите.

Больше стычек за вечер не случилось, однако, забегая на кухню, Алиса замечала, что Мама-джан и ее супруг друг с другом не разговаривают.

В понедельник вечером работа заканчивалась не очень поздно, последние клиенты покидали ближайшие рестораны в одиннадцать вечера. Алиса, прибравшись в зале, сняла фартук, попрощалась с поваром, что-то буркнувшим в ответ, с мойщиком посуды и, наконец, с Мамой-джан, которая как-то странно поглядела ей вслед.

На улице ждал Джан, сидя на каменной ограде.

– Куда ты пропал? Сбежал, как воришка. И чем ты так допек свою тетку? Из-за твоих выходок у всех был ужасный вечер, она в паршивом настроении.

– Моя тетя упряма как осел, мы просто поссорились, вот и все. Завтра все уладится.

– А можно узнать, почему вы поссорились? Это ведь мне приходится расхлебывать.

– Если я вам скажу, она еще больше рассердится и завтра будет еще хуже.

– Почему? – удивилась Алиса. – Это касается меня?

– Я не могу ничего рассказать. Ладно, хватит болтать, пойдемте, я вас провожу.

– Знаешь, Джан, я уже большая девочка, и ты не обязан каждый день меня провожать. За несколько месяцев дорогу я уже выучила. Мой дом всего лишь в конце улицы.

– Не смейтесь надо мной, мне же платят, чтобы я о вас заботился. Я просто делаю свою работу, как вы в ресторане.

– Что значит – платят?

– Господин Долдри каждую неделю высылает мне деньги.

Алиса посмотрела на Джана долгим взглядом и молча пошла прочь. Джан нагнал ее.

– Я это делаю и как друг.

– Не говори мне про дружбу, если за это тебе платят, – сказала Алиса, ускоряя шаг.

– Одно другому не противоречит, а вечером на улицах не так спокойно, как вы думаете. Стамбул – большой город.

– Но Ускюдар – это деревня, где все друг друга знают, ты мне это сто раз повторял. А теперь оставь меня, я знаю дорогу.

– Ладно, – вздохнул Джан. – Я напишу господину Долдри, что больше не хочу его денег. Так вам больше нравится?

– Мне бы больше понравилось, если бы ты раньше сказал, что он продолжает тебе платить за опеку надо мной. Я ведь писала ему, что мне не нужна его помощь, но вижу, он снова поступает так, как считает нужным, и меня это злит.

– Почему вас злит, что кто-то хочет помочь вам? Это глупо.

– Потому что я ни о чем его не просила и мне не нужна ничья помощь.

– А это тем более глупо. Нам всем в жизни кто-нибудь нужен, никто не может сделать что-то значительное в одиночку.

– А я могу!

– Нет, не можете! Разве вы смогли бы создать свои духи без помощи парфюмера из Джихангира? Разве вы познакомились бы с ним, если бы я вас к нему не привел? Разве вы сами познакомились бы с господином Земирли, консулом и школьным учителем?

– Не преувеличивай. Учитель – не твоя заслуга.

– А кто повел вас по той улице? Кто?

Алиса остановилась и посмотрела на Джана:

– Ты просто невыносим. Ладно, без тебя я бы не встретила ни консула, ни господина Земирли, я бы не работала в ресторане у твоей тетки, не жила бы в Ускюдаре и, наверное, уже вообще уехала бы из Стамбула. Я обязана всем этим тебе. Ты доволен?

– И вы бы не зашли в тот тупик, где была школа!

– Я уже извинилась, не будем весь вечер об этом спорить.

– Что-то я не заметил, когда именно вы извинились. И вы бы не встретили никого из этих людей, не устроились бы к моей тете и не поселились бы в этой комнате, если бы господин Долдри меня не нанял. Можете продолжать свои извинения и поблагодарить его, хотя бы мысленно. Я уверен, ваши мысли как-нибудь до него долетят.

– Я это делаю в каждом письме к нему, господин моралист, но, возможно, ты говоришь все это, чтобы я и дальше позволила ему платить тебе.

– Если после всех услуг, которые я вам оказал, вы хотите, чтобы я потерял работу, дело ваше.

– Ну вот, я же сказала: ты просто невыносим.

– А вы такая же упрямая, как моя тетя.

– Ладно, Джан, сегодняшних пререканий мне хватило на месяц вперед.

– Тогда пойдемте пить чай и помиримся.

И они отправились в кафе в конце тупика, где сидело еще много посетителей.

Джан заказал две рюмки ракии. Алиса предпочла бы обещанный ей чай, но он не стал слушать.

– Мистер Долдри не боялся выпить.

– По-твоему, напиваться – это признак храбрости?

– Я не знаю, никогда не думал об этом.

– А стоило бы. Когда человек пьян, он становится глупым и распущенным. А теперь, когда мы выпили ракии, ты расскажешь мне, почему вы с теткой поссорились.

Джан не решался ответить, но настойчивость Алисы сломила его последнее сопротивление.

– Это все из-за тех людей, с которыми я вас познакомил. Консул, господин Земирли, учитель, хоть я и клялся, что к встрече с учителем я непричастен, мы случайно прошли мимо его дома.

– А в чем она тебя упрекает?

– В том, что лезу куда меня не просят.

– А почему ей это не нравится?

– Она говорит, что, когда слишком много заботишься о других, можешь навлечь на них несчастье.

– Что ж, я завтра же поговорю с Мамой-джан и скажу, что ты принес мне только счастье.

– Вы не должны ей этого говорить, а то она узнает, что я вам все рассказал, и придет в ярость. Тем более что все это не совсем так. Если бы я не познакомил вас с господином Земирли, вы бы не огорчились, когда он умер. И если бы я не повел вас по той улице, вы бы не растерялись так перед тем учителем. Я вас такой еще никогда не видел.

– Ты бы определился уже! Либо это твои таланты гида привели нас к той школе, либо мы оказались там случайно и ты тут ни при чем.

– Скажем так, тут обе причины сразу. Случаю было угодно, чтобы тот старый дом сгорел и я повел вас другим путем. Так что тут мы со случаем заодно.

Алиса отодвинула пустую рюмку, и Джан тут же наполнил ее.

– Как это напоминает мне приятные вечера с мистером Долдри!

– Ты мог бы хоть на пять минут про него забыть?

– Нет, не думаю, – поразмыслив, ответил Джан.

– Как произошла эта ссора?

– На кухне.

– Я не спрашиваю, где она началась, а как?

– Не могу рассказать, я обещал Маме-джан.

– Ну, так я освобождаю тебя от твоего обещания. Одна женщина может освободить от обещания, данного другой женщине, если они хорошо ладят друг с другом и если это не принесет им вреда. Ты этого не знал?

– Вы это только что выдумали?

– Секунду назад.

– Так я и думал.

– Джан, расскажи, почему вы заговорили обо мне?

– Какая вам разница?

– Поставь себя на мое место. Представь, что ты застал нас с Долдри, когда мы из-за тебя ссорились. Разве ты бы не захотел знать почему?

– Нет, мне это не нужно. Скорее всего, мистер Долдри меня бы критиковал, вы бы меня защищали, а он бы вас упрекал за это. Видите, тут догадаться нетрудно.

– Ты просто сводишь меня с ума!

– А меня тетка сводит с ума из-за вас, так что мы квиты.

– Ладно, дашь на дашь: я не буду писать Долдри про твои деньги, а ты расскажешь, почему вы поссорились.

– Это шантаж, вы требуете, чтобы я предал Маму-джан.

– А я? Ведь, ничего не говоря Долдри, я предаю свою независимость. Видишь, мы снова квиты.

Джан поглядел на Алису и снова наполнил ее рюмку.

– Сначала выпейте, – сказал он, не спуская с нее глаз.

Алиса залпом осушила рюмку и со стуком поставила ее на стол.

– Говори!

– Кажется, я разыскал госпожу Йилмаз, – объявил Джан.

И, глядя на разинувшую рот Алису, добавил:

– Вашу няню… я знаю, где она живет.

– Как ты ее нашел?

– Джан все еще лучший гид в Стамбуле по обе стороны Босфора. Я целый месяц бродил по Ускюдару и расспрашивал чуть ли не каждого встречного. Я исходил все улочки и наконец нашел человека, который ее знал. Я вам говорил, Ускюдар – это место, где все друг друга знают. Или, скажем так, здесь каждый знает кого-то, кто кого-то знает… Ускюдар – маленькая деревня.

– Когда мы сможем с ней повидаться? – с волнением спросила Алиса.

– Когда придет подходящее время, и Мама-джан ничего не должна знать!

– Да какое ей дело! И почему она не хотела, чтобы ты мне об этом сказал?

– Потому что у моей тети на все свои соображения. Она считает, что прошлое должно оставаться в прошлом, нехорошо его ворошить. Она говорит, что если я приведу вас к госпоже Йилмаз, то наврежу вам.

– Но почему? – удивилась Алиса.

– Понятия не имею. Возможно, мы это узнаем, когда пойдем туда. А теперь обещайте терпеливо и молча ждать, когда я устрою эту встречу.

Алиса пообещала, и Джан вымолил разрешение проводить ее домой, пока он еще был в состоянии идти. А учитывая количество ракии, которое он употребил, произнося свое признание, в путь следовало отправляться немедленно.
* * *
На следующий вечер, вернувшись из Джихангира, Алиса быстро забежала к себе переодеться, чтобы к семи успеть на работу.

Жизнь в ресторане Мамы-джан, казалось, вошла в привычную колею. Муж-повар работал у плиты, оповещая криками, что блюдо готово, Мама-джан следила за залом из-за кассы, покидая ее, только чтобы поприветствовать постоянных клиентов, и взглядом указывала на столик, за который следовало усадить посетителей, в зависимости от того, насколько высоко она их ставила. Алиса принимала заказы, бегала между столиками и кухней, а мойщик посуды старался как мог.

В девять вечера, когда клиентов становилось очень много, Мама-джан со вздохом покидала свой пост, чтобы помочь остальным.

Мама-джан исподтишка наблюдала за Алисой, которая, в свою очередь, всячески старалась не выдать секрет, которым с ней поделился Джан.

Когда ушел последний посетитель, Мама-джан закрыла дверь на задвижку, отодвинула стул и уселась за стол, не спуская глаз с Алисы, которая, как обычно в конце работы, накрывала столы на завтра. Она снимала скатерть с соседнего стола, когда Мама-джан отняла у нее тряпку, которой она протирала стол, и взяла ее за руку.

– Приготовь-ка мятного чая, дружок, и возвращайся с двумя стаканами.

Алиса была рада немного передохнуть. Она отправилась в кухню и вскоре вернулась. Мама-джан велела помощнику закрыть окошко для передачи блюд. Алиса поставила поднос на стол и села рядом.

– Ты счастлива здесь? – спросила хозяйка, наливая ей чая.

– Да, – удивленная ее вопросом, ответила Алиса.

– Ты храбрая, – сказала Мама-джан, – совсем как я, в твои годы я не боялась работы. Странное дело выходит у тебя с моей семьей, тебе не кажется?

– Какое дело? – спросила Алиса.

– Днем племянник работает на тебя, а вечером ты работаешь на меня. Мы почти одна семья.

– Никогда об этом не думала.

– Знаешь, мой муж мало разговаривает, говорит, я ему рта не даю раскрыть и говорю за двоих, может, и так. Но он тебя очень ценит и уважает.

– Я очень тронута, я тоже всех вас люблю.

– А комната, которую я тебе сдаю, она тебе нравится?

– Мне нравится, что там тихо и вид прекрасный. Я там очень хорошо сплю.

– А Джан?

– Что?

– Ты не понимаешь, о чем я?

– Джан – прекрасный гид, действительно лучший в Стамбуле, а за те дни, что мы провели вместе, мы подружились.

– Нет, девочка, не дни, а недели и даже месяцы. Ты представляешь, сколько времени он проводит с тобой?

– Что вы пытаетесь мне сказать, Мама-джан?

– Я прошу тебя просто быть с ним осторожней. Любовь с первого взгляда бывает только в книжках. В настоящей жизни чувства рождаются постепенно, как строится дом, камень за камнем. Думаешь, я сразу влюбилась в своего муженька, как только его увидела? Но мы прожили вместе сорок лет, и я крепко люблю этого мужчину. Я научилась любить его за хорошее и мириться с плохим. А когда сержусь на него, как вчера, то сижу одна и думаю.

– И о чем же вы думаете? – с улыбкой спросила Алиса.

– Я представляю себе весы. На одну чашу кладу то, что мне в нем нравится, а на другую то, что меня раздражает. И когда смотрю на эти весы, то вижу, что они в равновесии, только чуть клонятся в хорошую сторону. Потому что мне повезло иметь мужа, на которого я могу рассчитывать. Джан гораздо умнее своего дяди, и, в отличие от него, он довольно красив.

– Мама-джан, у меня и в мыслях не было обольстить вашего племянника!

– Я это прекрасно знаю, но я тебе сейчас про него говорю. Ради тебя он готов весь Стамбул перерыть, а ты ничего не замечаешь!

– Мне жаль, Мама-джан, я не думала, что…

– И это я знаю: столько работаешь, что тебе и подумать некогда. Почему, по-твоему, я запретила тебе приходить сюда в воскресенье? Чтобы твоя голова раз в неделю отдохнула, а сердце нашло, ради кого ему биться. Но я вижу, что Джан тебе не нравится, и ты должна оставить его в покое. Теперь ты хорошо знаешь дорогу к своему мастеру в Джихангир. Погода стоит отличная, ходи туда одна.

– Я завтра же поговорю с ним.

– Нет нужды, просто скажи, что больше не нуждаешься в его услугах. Если он лучший гид в городе, он быстро найдет других клиентов.

Алиса заглянула в глаза Мамы-джан:

– Вы не хотите, чтобы я тут работала?

– Я этого не сказала, вот тоже выдумала! Я тебя очень люблю, и клиентам ты нравишься, и я рада видеть тебя каждый вечер. Если бы ты ушла, мне стало бы скучно. Работай, как раньше, живи в своей комнате, где вид красивый и где тебе спится хорошо. Езди днем в Джихангир – и все будет отлично.

– Я поняла, Мама-джан, я подумаю.

Алиса сняла фартук, сложила его и положила на стол.

– Почему вы вчера поссорились с мужем? – спросила она, направляясь к дверям ресторана.

– Потому что я такая же, как и ты, дружок, у меня характер кремень, и я задаю много вопросов. До завтра! Беги домой, я за тобой запру.
* * *
Джан поджидал Алису на лавочке. Когда она проходила мимо, он неожиданно подошел, так что девушка вздрогнула.

– Я не слышала, как ты подошел.

– Извините, не хотел вас пугать. У вас лицо странное. В ресторане по-прежнему напряженно?

– Да нет, все наладилось.

– У Мамы-джан гроза быстро проходит. Идемте, я вас провожу.

– Мне нужно с тобой поговорить, Джан.

– Мне тоже, идемте. У меня для вас новости, и лучше я расскажу их по дороге. Причина, по которой учитель больше не встречает госпожу Йилмаз, в том, что она уехала из Стамбула. Она вернулась в родной город, чтобы провести там остаток дней. Сейчас она живет в Измите, у меня есть ее адрес.

– Это далеко? Когда мы сможем с ней повидаться?

– Где-то сто километров, час езды на поезде. Туда можно плыть и морем, я пока ничего не устроил.

– И чего ты ждешь?

– Хочу быть уверен, что вы действительно хотите с ней встретиться.

– Конечно, хочу. Почему ты сомневаешься?

– Не знаю, может, моя тетя права, не надо ворошить прошлое. Если сегодня вы счастливы, то зачем это нужно? Лучше смотреть вперед и думать о будущем.

– Мне нечего бояться прошлого, и потом, каждый должен знать свою историю. Я все время думаю, почему родители скрыли от меня эту часть моей жизни? Ты бы на моем месте не захотел это узнать?

– А если у них были на то причины, если они хотели вас защитить?

– Защитить от чего?

– От плохих воспоминаний.

– Мне было пять лет, и я ничего не помню. А ведь нет ничего более тревожащего, чем неведение. Если бы мне была известна правда, какой бы она ни была, я хотя бы поняла, почему от меня все скрыли.

– Может, то возвращение на пароходе было ужасным и ваша мама благодарила небо, что вы ничего не помните. Может, это и есть причина ее молчания.

– Я тоже так думаю, Джан, но это всего лишь предположение. И сказать по правде, я хочу, чтобы кто-нибудь рассказал мне о них, пусть даже всякие пустяки. Как мама одевалась и что говорила мне по утрам перед тем, как проводить меня в школу, какой была наша жизнь в квартале Румели, что мы делали по воскресеньям… Так я хотя бы ненадолго вновь соединилась с ними, хотя бы на время разговора. Так трудно расстаться с кем-то, если даже не смог попрощаться… я скучаю по ним так же, как в первые дни после их гибели.

– Вместо Джихангира я завтра повезу вас к госпоже Йилмаз. Только ни слова моей тетке. Я могу на вас положиться? – спросил Джан, когда они подошли к дому Алисы.

Она внимательно на него посмотрела:

– У тебя кто-нибудь есть, Джан?

– У меня очень много кого, мисс Алиса. Друзья и много родни – на мой взгляд, даже слишком много.

– Я хотела сказать, ты кого-нибудь любишь?

– Если вы хотите знать, есть ли в моем сердце женщина, я отвечу, что все красивые девушки Ускюдара ежедневно посещают его. Это ничего не стоит и никому не обидно любить тайком, верно? А вы кого-нибудь любите?

– Я первая задала вопрос.

– Что вам наговорила моя тетка? Она выдумала бы бог весть что, чтобы я перестал помогать вам в поисках. Она такая упрямая! Небось вбила себе в голову, что способна убедить вас, будто я собираюсь просить вашей руки. Уверяю вас, у меня нет таких намерений.

Алиса взяла Джана за руку:

– Я тебе клянусь, я ни минуты так не думала.

– Не делайте так, – вздохнул Джан, отнимая руку.

– Это просто дружеский жест.

– Может быть, но дружба никогда не бывает невинной у людей разного пола.

– Я не согласна, мой самый большой друг – мужчина, мы знаем друг друга с детства.

– И вы не скучаете по нему?

– Скучаю, конечно, пишу ему каждую неделю.

– И он отвечает на все ваши письма?

– Нет, но у него есть уважительная причина: я их ему не отсылаю.

Джан улыбнулся Алисе и попятился от нее в сторону.

– А вы никогда не задумывались, почему не отсылаете ему их? Думаю, пора прощаться, уже поздно.
* * *
^ Дорогой Долдри!

Пишу вам в полном смятении. Кажется, мое путешествие подошло к концу, однако сейчас я пишу, чтобы сообщить, что я не вернусь, по крайней мере, еще долго. Прочитав эти строки, вы поймете почему.

Вчера утром я встретилась с няней моего детства. Джан возил меня к госпоже Йилмаз, она живет на вершине мощеной улочки, которая раньше была просто земляной. Еще я должна сказать, что в конце этой улочки есть высокая лестница…
Как обычно, утром они покинули Ускюдар, но, как Джан и обещал Алисе, они отправились на вокзал Хайдарпаша. Поезд тронулся в девять тридцать. Алиса сидела, прильнув носом к стеклу, и пыталась представить себе свою няню и вспомнит ли она что-нибудь, увидев ее лицо. Через час поезд прибыл в Измит, они взяли такси, которое отвезло их на вершину холма, в один из старейших районов города.

Дом госпожи Йилмаз оказался гораздо старше своей хозяйки. Он был деревянный и сильно кренился набок – того и гляди, рухнет. Доски фасада едва держались на ржавых гвоздях без шляпок. Оконные рамы, изъеденные солью и сгнившие за много зим, почти вывалились из петель. Алиса и Джан постучались в дверь ветхого домика. Когда человек, которого они приняли за сына госпожи Йилмаз, проводил их в гостиную, Алиса почувствовала сразу несколько запахов: смолы – от дымившихся в камине дров, кислого молока – от старых книг, теплой сухой земли – от ковра и недавнего дождя – от старых кожаных сапог.

– Она наверху, – сообщил мужчина, указывая на лестницу. – Я ничего ей не говорил, просто сказал, что пришли гости.

И, поднимаясь по шаткой лестнице, Алиса ощутила запах лаванды от старых гардин, льняного масла, которым натирали перила, накрахмаленного белья. А комната госпожи Йилмаз пропахла нафталином – запахом одиночества.

Госпожа Йилмаз читала, сидя на кровати. Она опустила очки на кончик носа и взглянула на вошедших гостей.

Она оглядела Алису, замерла, испустила глубокий вздох, и ее глаза наполнились слезами.

Алиса видела перед собой лишь старую незнакомую женщину, но тут госпожа Йилмаз обняла ее и с плачем прижала к своему сердцу…
…Мой нос коснулся ее затылка, и я узнала прекрасный аромат моего детства, обрела запахи прошлого, запах поцелуев перед сном. Это воскресшее детство отозвалось шуршанием гардин, которые открывались по утрам, и голосом няни, кричавшей: «Ануш, вставай, там такой красивый корабль, иди посмотри».

Я вспомнила запах теплого молока на кухне, деревянные ножки стола, под которым так любила прятаться. Я услышала, как скрипят ступеньки под ногами моего отца, и внезапно передо мной возник рисунок тушью, а на нем два лица, которые я забыла.

Долдри, у меня было две матери и два отца, а теперь не осталось никого.

Госпожа Йилмаз еще долго плакала, гладила мои щеки и целовала меня. Она без конца бормотала мое имя: «Ануш, Ануш, малышка моя Ануш, солнышко мое, ты вернулась повидать старую няню». Следом за ней расплакалась и я. Я плакала о том, чего не знала, о том, что те, кто произвел меня на свет, так и не увидели меня взрослой, что те, кого я любила и кто меня вырастил, оказались приемными родителями, которые спасли мне жизнь. Меня зовут не Алиса, а Ануш, и прежде чем стать англичанкой, я была армянкой, а моя настоящая фамилия не Пендлбери.

В пять лет я была молчаливым ребенком, который отказывался говорить, и, никто не знал почему. Мой мир состоял из запахов, они и были моим языком. Мой отец был сапожником и держал большую мастерскую и два магазина по обе стороны Босфора. По словам госпожи Йилмаз, он был самым знаменитым в Стамбуле, и к нему ходили со всех концов города. Отец управлял магазином в Пере, а мама – в Кадыкёе, и каждое утро госпожа Йилмаз отводила меня в школу в маленьком тупичке Ускюдара. Родители много работали, но в воскресенье папа всегда возил нас на прогулку в коляске.

В начале 1914 года очередной врач сказал моим родителям, что моя немота не навсегда, что лечебные травы помогут мне спать спокойно и без кошмаров, а когда я вновь обрету спокойный сон, то начну говорить. Услугами отца пользовался молодой английский аптекарь, помогавший семьям, попавшим в беду. Каждую неделю мы с госпожой Йилмаз ходили к нему на улицу Истикляль.

Стоило мне увидеть жену аптекаря, как я громко и отчетливо окликала ее по имени.

Снадобья господина Пендлбери обладали волшебными свойствами. Через полгода лечения я стала спать как ангел и день ото дня говорила все охотнее. В нашу жизнь вернулось счастье, которое длилось до 25 апреля 1915 года.

В тот день в Стамбуле во время кровавых погромов схватили множество именитых армян: врачей, ученых, журналистов, преподавателей, коммерсантов. Большинство из них казнили без суда, а выживших депортировали в Адану и Алеппо.

К вечеру слухи о погромах дошли до мастерской отца. Друзья-турки пришли предупредить, чтобы он поскорее спрятал семью. Армян обвиняли в сговоре с русскими, которые в то время считались врагами. В этом не было ни слова правды, но ярость националистов уже поразила умы, и, несмотря на массовые манифестации жителей Стамбула, безнаказанные убийства продолжались.

Отец поспешил домой, к нам, но по дороге наткнулся на патруль.

«Твой отец был достойным человеком, – рассказывала госпожа Йилмаз, – он бежал ночью, чтобы спасти вас. Они схватили его возле порта. Твой отец был также и храбрейшим из людей. Когда эти разъяренные дикари завершили свое грязное дело и бросили его умирать, он нашел в себе силы подняться. Несмотря на раны, он пошел дальше и сумел перебраться через пролив. Волна погромов еще не докатилась до Кадыкёя.

Он пришел ночью, весь в крови, лицо опухло, его невозможно было узнать. Он вошел в комнату, где вы спали, и попросил твою мать не плакать, чтобы не разбудить вас. Он привел меня и твою маму в гостиную и рассказал о том, что творится в городе, как убивают людей, жгут дома, мучат женщин, – о том, на что способны люди, когда теряют человеческий облик. Он сказал, что вас нужно защитить любой ценой, немедленно покинуть город, запрячь коляску и бежать в провинцию, где наверняка тихо. Твой отец умолял меня приютить вас в моей семье, здесь, в этом доме в Измите, где ты провела несколько месяцев. А когда твоя мать со слезами спросила, почему он говорит так, будто не поедет с вами, отец ей ответил: „Я немножко посижу, очень устал“.

В нем была гордость, он держался прямо и стойко и не сдавался ни при каких обстоятельствах.

Он сел на стул и чуть прикрыл глаза, а твоя мать опустилась на колени и обняла его. Он положил ладонь ей на щеку, улыбнулся, глубоко вздохнул, голова его склонилась набок, и больше он ничего не сказал. Твой отец умер с улыбкой на устах, глядя на твою мать – так, как он и хотел.

Помню, когда твои родители однажды поссорились, твой отец сказал мне: „Знаете, госпожа Йилмаз, она сердится, потому что мы слишком много работаем, но, когда мы состаримся, я куплю ей красивый дом за городом с участком земли, и она будет счастливейшей из женщин. А я, госпожа Йилмаз, когда я умру в этом доме, который мы заработали своим трудом, в тот день, когда я уйду, в последний миг я хочу смотреть в глаза жены“.

Твой отец, когда произносил эти слова, говорил нарочно громко, чтобы твоя мама слышала. Она несколько минут молчала, а когда он надевал пальто, подошла к нему и сказала: „Во-первых, неизвестно, ты ли первый меня покинешь, но в тот день, когда твои проклятые мастерские загонят меня в могилу, я в предсмертном бреду буду видеть кожаные подметки“.

А потом твоя мать расцеловала его и заявила, что он самый привередливый сапожник в городе, но она ни за что не хотела бы другого мужа.

Мы положили твоего отца на кровать, твоя мама укрыла его, как будто он спал. Она целовала его и шептала слова любви, которые касались только их. Она попросила меня разбудить вас, и потом мы ушли, как и велел ваш отец.

Пока я запрягала коляску, твоя мама укладывала чемодан, положила туда немного вещей и рисунок, где были изображены они с мужем, видишь, там, на комоде, между окнами».

Долдри, я подошла к окну и взяла рамку в руки. Я не узнала их лиц, но эти мужчина и женщина, которые улыбались мне из вечности, были моими настоящими родителями.

«Большую часть ночи мы провели в пути, – продолжала госпожа Йилмаз, – а на рассвете прибыли в Измит, где вас приняла моя семья.

Твоя мать была безутешна. Она целыми днями сидела под большой липой, вон той, которую видно из окна. Когда ей становилось лучше, она водила тебя гулять, собирать букеты роз и жасмина. По дороге ты рассказывала нам про все запахи, которые чувствовала.

Мы думали, что нашли мирный приют, что зверства прекратились, что ужасы творились в Стамбуле только одну ночь. Но мы ошибались. Ненависть охватила всю страну. В июне мой младший племянник прибежал запыхавшись и прокричал, что в нижней части города хватают всех армян. Их силой сгоняли к вокзалу, заталкивали в вагоны для скота, обращаясь с ними хуже, чем с животными, которых везут на бойню.

Моя сестра жила в большом доме на берегу Босфора. Эта глупышка была так красива, что ею увлекся богатый и знатный человек. Муж ее был слишком влиятельным господином, без приглашения к нему в дом мы бы не попали. Сестра с мужем были очень добры и никому бы не позволили тронуть женщину с детьми. Мы устроили семейный совет и решили, что с наступлением ночи я провожу вас туда. В десять вечера, дорогая Ануш, – я помню все, будто это было вчера, – мы взяли маленький черный чемодан и пошли пешком по темным улицам Измита. С верхушки лестницы, что в конце нашей улицы, было видно, как кругом то и дело вспыхивало яркое пламя. В порту горели армянские дома. Мы пробирались украдкой, прячась от отрядов дикарей, истреблявших армян, через некоторое время укрылись в развалинах старой церкви. Наивные мы были, думали, что худшее позади, поэтому вскоре вышли. Мама держала тебя за руку, и тут они увидели нас».

Госпожа Йилмаз замолчала. Она плакала, а я обнимала ее, стараясь утешить. Потом она взяла платок, утерла слезы и продолжила свой тяжелый рассказ.

«Прости, Ануш, больше тридцати лет прошло, а я все не могу говорить об этом без слез. Твоя мама присела возле тебя, сказала, что ты ее жизнь, ее маленькое чудо, что ты должна выжить во что бы то ни стало, она всегда будет присматривать за тобой, и ты всегда будешь в ее сердце, где бы ты ни была. Потом сказала, что ей нужно идти, но она никогда тебя не покинет. Подошла ко мне, вложила твою руку в мою. Расцеловав нас всех, она попросила меня вас защитить и подтолкнула нас к темному подъезду. А потом ушла одна в темноту, навстречу отряду варваров. Чтобы они не увидели нас, чтобы не пришли за нами, она пошла к ним сама.

Когда они увели ее, мы спустились с холма по тропинке, которая была мне хорошо знакома. В бухте у причала ждала лодка, а в ней мой двоюродный брат. Мы сели в нее, вышли в море и до рассвета прибыли на место. Пришлось еще немного пройти, и наконец мы оказались в доме сестры.»

Я спросила госпожу Йилмаз, что сталось с моей матерью.

«Точно мы так никогда и не узнали, – отвечала она. – Известно только, что из Измита вывезли четыре тысячи армян, а по всей империи в то страшное лето их убивали сотнями тысяч. Сегодня никто об этом не говорит, все молчат. Так мало тех, кто выжил и нашел силы рассказать об этом. Их не захотели слушать. Нужно много мужества и смирения, чтобы просить прощения. Были разговоры о переселении народа, но это совсем другое, поверь мне. Я слышала, что колонна из мужчин, женщин и детей, шедших на юг, растянулась на многие километры. Те, кого не погрузили в вагоны для скота, шли по шпалам пешком без еды и воды. Тех, кто больше не мог идти, расстреливали в оврагах. Других отвели в пустыню и бросили умирать от усталости, голода и жажды.

Когда я в то лето жила с тобой у сестры, я ничего этого не знала, хотя и боялась самого страшного. Я видела, как ушла твоя мать, и чувствовала, что она не вернется. Я боялась за тебя.

На другой день после этой трагедии ты снова вернулась в свой мир тишины, ты не хотела больше говорить.

Через месяц, когда сестра и ее муж удостоверились, что в Стамбуле стало спокойно, я отвела тебя к аптекарю на улицу Истикляль. Увидев его жену, ты улыбнулась и бросилась в ее объятия. Я рассказала им о том, что произошло.

Ты должна понять меня, Ануш, мне предстояло сделать страшный выбор, и я приняла тяжелое решение, чтобы тебя защитить.

Жена аптекаря очень любила тебя, и ты отвечала ей тем же. Только с ней ты говорила хоть немного. Иногда она приходила в парк Таксим, куда я водила тебя гулять, давала тебе нюхать листья, траву, цветы и рассказывала, как они называются. Рядом с ней ты оживала. Как-то вечером я пришла к ним за лекарствами, аптекарь сказал, что скоро они возвращаются на родину, и предложил взять тебя с собой. Он обещал, что там, в Англии, тебе уже нечего будет бояться, что они подарят тебе жизнь, какую подарили бы собственному ребенку, которого не могли иметь. Он заверил меня, что с ними ты никогда не будешь сиротой, что у тебя будет все, а главное – любовь и забота.

Отпустить тебя было так тяжело, но я ведь всего лишь няня, сестра больше не могла оставить вас у себя, а у меня не было денег, чтобы вырастить вас обоих. Ты была слабее здоровьем, а он слишком маленький, чтобы ехать так далеко, поэтому именно тебя я решила спасти, родная».

Дорогой Долдри, к концу этого рассказа мне казалось, что я выплакала все слезы, но, поверьте, их еще осталось довольно.

Я спросила госпожу Йилмаз, почему она все время говорила «вы» и с кем она меня сравнивала, когда говорила, что я слабее здоровьем.

Она обняла меня и попросила простить ее. Простить за то, что разлучила меня с братом.

Через пять лет после моего отъезда в Лондон с моей новой семьей армия Его Величества заняла Измит. Империя была повержена. Какая ирония судьбы, не правда ли?

Затем в 1923 году влиятельный родственник госпожи Йилмаз утратил свое положение и вскоре умер. Овдовевшая сестра, как и многие другие, бежала из побежденной страны, где зарождалась республика. Женщина эмигрировала в Англию, сохранив лишь кое-что из драгоценностей, и поселилась у моря, в Брайтоне.

Гадалка оказалась права по всем пунктам. Я действительно родилась в Стамбуле, а не в Холборне. Я встретила всех тех, кто привел меня к мужчине, который значит больше всего в моей жизни.

Я отправляюсь на его поиски, потому что теперь знаю, что он существует.

У меня где-то есть брат, которого зовут Рафаэль.

Целую вас.

Алиса

* * *
Алиса провела весь день с госпожой Йилмаз.

Она помогла ей сойти вниз, потом они пообедали в увитой зеленью беседке в компании Джана и племянника госпожи Йилмаз, а после сели вдвоем под высокой липой.

Старая няня полдня говорила о тех годах, когда отец Ануш был в Стамбуле сапожником, а его жена – счастливой матерью двух прелестных детей.

Расставаясь, Алиса обещала госпоже Йилмаз часто ее навещать.

Она попросила Джана вернуться морем, и, когда пароходик подходил к берегам Стамбула, Алиса взглянула на дом на берегу, и у нее сжалось сердце.

На следующий вечер она поздно вышла из дому, чтобы отправить Долдри письмо, которое он получил спустя неделю. Долдри так и не признался Алисе, что, читая его, тоже плакал.

1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

Похожие:

Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка icon-
Книга подготовлена для библиотеки hl (Scan unknown; ocr, ReadCheck, Conv shtuks; Check Igorek67)

Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка iconУйти вместе с ветром / Мария Семёнова
Книга подготовлена для библиотеки hl (Scan Unknow; ocr, ReadCheck, Conv Zladey; Check Igorek67)

Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка iconМарк Леви Между небом и землёй Марк Леви Между небом и землёй Посвящается Куй глава 1
Маленький будильник на ночном столике светлого дерева прозвонил только что. Было полшестого, и комнату заливало золотистое сияние,...

Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка iconКэти Гласс Будь моей мамой. Искалеченное детство 0 Scan: Like Indigo;...
Кэти Гласс работает с трудными детьми из неполноценных семей. Сложные случаи в ее практике – это скорее норма, чем исключение. Но...

Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка iconЮнас Бенгтсон Письма Амины Scan: niksi; ocr&SpellCheck: golma1 «Письма Амины»
«Догме» Томас Винтерберг (одноименная экранизация была включена в официальную программу Берлинале-2010). «Письма Амины» – это своего...

Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка iconМарк Леви Похититель теней
Во взрослой жизни он, став врачом, не раз сталкивается с бедами и горем, однако дар, обретенный в детстве, по-прежнему ведет его,...

Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка iconЮнас Бенгтсон Субмарина Scan: Юле4ка; conv&spellCheck: alexej36 «Субмарина»:...
Томаса Винтерберга («Торжество», «Все о любви», «Дорогая Венди») – соавтора нашумевшего киноманифеста «Догма-95», который он написал...

Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка iconГийом Мюссо Ты будешь там? Scan: Ronja Rovardotter; ocr&SpellCheck: golma1 «Ты будешь там?»
Сан-Франциско. Талантливый хирург не может смириться со смертью любимой женщины. Это случилось тридцать лет назад, но его все еще...

Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка iconКентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»:...
«Кентавр»: здесь с особой силой прозвучала тема «расширения сознания», доминирующая в том сокровенном опусе, который, по мнению автора,...

Марк Леви Странное путешествие мистера Долдри Scan, ocr, ReadCheck FaerSalamandra; Conv крымчанка iconМарк Леви Дети свободы «Дети свободы»: Иностранка; Москва; 2008 isbn 978-5-389-00265-4
Первая же его книга "Между небом и землей" (2000 г.) прогремела на весь мир и вскоре была экранизирована (продюсер Стивен Спилберг)....

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница