2. глобальные проблемы цивилизации




Название2. глобальные проблемы цивилизации
страница7/14
Дата публикации17.03.2013
Размер1.46 Mb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Химия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14
коллекти­ва. Да, отныне наряду с индивидуальными реальностями и кроме них имеются коллективные реальности, несводимые к индивиду и, однако, по-своему столь же реальные, как и он. Не потому ли, чтобы выразить в понятиях развитие жизни, мне было совершен­но необходимо говорить о них?

Филы, покровы ответвления и т. д...

Для тех, кто освоился с перспективами эволюции, эти направ­ленные группировки поневоле становятся столь же ясными, столь же физически реальными, как любая отдельная вещь. И среди этих специфических величин человечество, естественно, занимает свое место. Если мы хотим представить себе человечество путем воспроизведения или мысленного восстановления его, нам доста­точно мыслить его таким, каково оно есть, не пытаясь свести к чему-либо более простому и уже известному нам.

^ Специфическая природа. И здесь мы возвращаемся к тому пункту проблемы, куда привел нас должным образом установлен­ный до этого факт слияния человеческих мыслей. Как коллектив­ная и, значит, sui generis 28, реальность, человечество может быть понято лишь в той мере, в какой мы выходим за пределы его телесных, осязаемых конструкций и попытаемся определить специфический тип сознательного синтеза, возникающий из его трудолюбиво и искусно созданной концентрации. В конечном счете человечество определимо именно как дух.

Но с этой точки зрения, исходя из нынешнего состояния вещей, мы можем двумя способами, в два этапа, представить себе буду­щее состояние этого духа. Или, что проще, это будет всеобщая способность или акт познания и действия. Или, что значительно глубже, это будет органическая суперагрегация душ. Итак, наука или единодушие...

Понимаемая в современном смысле слова наука — близнец человечества. Возникнув вместе, обе идеи (или обе мечты...) росли вместе и в последнем веке приобрели почти религиозное значение. А затем и наука, и человечество впали в одну и ту же немилость. Однако ничто не мешает им, опираясь друг на друга, по-прежнему и больше, чем когда-либо, представлять идеальные силы, к которым всегда влечется наше воображение, пытаясь материализовать в земной форме свои основания верить и наде­яться.

^ Будущее науки. При первом приближении оно вырисовывается на нашем горизонте в виде всеобъемлющей и безукоризненно цельной перспективы универсума. Было время, когда допускалась только одна роль познания — освещать, к радости нашего умозре­ния, совершенно готовые и совершенно законченные предметы вокруг нас. Ныне благодаря философии, которая только что придала смысл нашей жажде все осмыслить и осветила ее, мы смутно предвидим, что бессознательность — это своего рода непол­ноценность или онтологическое зло, мир завершает себя лишь в той мере, в какой он выражается в систематическом и осознанном восприятии, даже (если не в особенности) в математике «открыть» не означает ли создать нечто новое? С этой точки зрения ин­теллектуальное открытие и интеллектуальный синтез представля­ют собой не только умозрение, но и творчество. Поэтому только физическое завершение вещей связано с отчетливым восприя­тием их нами. И тогда правы, по крайней мере частично, те, кто видит венец эволюции в высшем акте коллективного видения, достигнутого путем всечеловеческого стремления исследовать и сооружать *.

^ Знать, чтобы знать. А может быть, еще больше: знать, что­бы мочь **.

Со времени своего зарождения наука развивалась, побужда­емая главным образом необходимостью разрешить какую-нибудь проблему жизни; ее самые возвышенные теории всегда витали бы беспочвенные в сфере человеческой мысли, если бы они немед­ленно не воплощались в какой-то способ покорения мира. Благо­даря этому человечество, продолжая движение всех других оду­шевленных форм, несомненно, идет в направлении завоевания материи, поставленной на службу духа. Больше мочь, чтобы больше действовать. Но в конечном счете и в особенности: больше действовать, чтобы полнее существовать...

Некогда предшественники наших химиков ожесточенно искали философский камень. Ныне наша амбиция возросла. Создавать не золото, а жизнь! И кто осмелится, видя то, что произошло за последние пятьдесят лет, сказать, что это простой мираж?..

Постигая гормоны, не находимся ли мы накануне подчинения себе развития нашего тела и даже самого мозга? Открывая гены, не будем ли скоро контролировать механизм органической наслед­ственности? И овладевая синтезом белков, не будем ли мы в состоянии однажды вызвать то, что Земля сама по себе, по-ви­димому, уже не в состоянии произвести новую волну организ­мов — неожизнь, порожденную искусственно?*** Поистине, каким бы огромным и длительным ни был со времени своего возник­новения процесс универсального нащупывания, в игре шансов и случайностей ускользнуло много возможных комбинаций, ко­торые могли быть выявлены рассчитанными действиями чело­века. Мысль, искусственно усовершенствующая свой собствен­ный орган. Жизнь, делающая скачок вперед под воздействием коллективного мышления... Да, мечта, которую смутно лелеет человеческое научное исследование — это, в сущности, суметь овладеть лежащей за пределами всех атомных и молекулярных свойств основной энергией, по отношению, к которой все другие силы являются лишь побочными, и, объединив всех вместе, взять в свои руки штурвал мира, отыскать саму пружину эволюции.

Тем, у кого хватает мужества признаться, что их надежды простираются до этого, я скажу, что они — лучшие из людей и что разница между научным исследованием и поклонением мень­ше, чем принято думать. Но они должны отметить следующий момент, учитывая который, мы постепенно придем к более полной форме научного завоевания и поклонения. Сколь бы далеко ни продвинулась наука в своем познании сущностного огня, как бы ни была она способна однажды переделать и завершить чело­веческий индивид, она все равно всегда будет стоять перед пробле­мой, как придать




* Не такова ли идея Брюнсвика?..

** Можно сказать, что с возникновением человеческого мышления (одно­временно индивидуального и коллективного) эволюция, выходя за рамки физико-химической организации тел, скачком (см. следующее примечание) создает новую способность, концентрическую по отношению к первой,— способность вносить порядок в универсум с помощью его познания. В самом деле, физика начинает замечать, что мыслить мир — это не только его регистрировать, но придавать ему форму единства, которой он был бы лишен, если бы не был мыслим.

*** Это-то и названо мною «человеческим скачком» эволюции, сравнимым с пла-нетизацией и сочетаемым с ней.

всем и каждому из этих индивидов их конечное значение, объединив их в организованное всецелое.

Мегасинтез, сказали мы выше. Исходя из правильного понима­ния коллективного, мне кажется, не следует применять это слово ко всей совокупности людей как метафору или смягчая его смысл. Универсум необходимо является гомогенной величиной по своей природе и своим размерам. Но будет ли он оставаться гомогенным, если обороты его витков, поднимаясь все выше, потеряют некоторую степень своей реальности, свою плотность? Супра-, а не инфрафизической — таковой только может быть, чтобы сохранить связь со всем остальным, еще непоименованная сущность (Chose), которую должна выявить миру последователь­ная совокупность индивидов, народов и рас. Есть реальность, более глубокая, чем общий акт видения, в котором она выражает­ся, более важная, чем общая способность к действию, из которой она возникла путем своего рода самозарождения. Имеется, и это следует предвидеть, сама реальность, образованная живым объ­единением мыслящих частиц.

Не означает ли это (вполне возможная вещь), что ткань уни­версума, став мыслящей, еще не закончила свой эволюционный цикл и что, следовательно, мы идем к какой-то новой критиче­ской точке впереди? Несмотря на свои органические связи, ко­торые мы всюду обнаруживаем, биосфера образовала пока лишь совокупность дивергентных линий, свободных у концов. Изги­баясь под действием мышления, цепи замыкаются, и ноосфера стремится стать одной замкнутой системой, где каждый элемент в отдельности видит, чувствует, желает, страдает так же, как все другие, и одновременно с ними.

Гармонизированная общность сознаний, эквивалентная своего рода сверхсознанию. Земля не только покрывается мириадами крупинок мысли, но окутывается единой мыслящей оболочкой, образующей функционально одну обширную крупинку мысли в космическом масштабе. Множество индивидуальных мышлений группируется и усиливается в акте одного единодушного мыш­ления.

Таков тот общий образ, в котором по аналогии и симметрично с прошлым мы можем научно представить себе человечество в будущем, то человечество, вне которого для земных требований нашего действия не открывается никакого земного исхода.

Уличному «здравому смыслу» и такой философии мира, для которой возможно лишь то, что всегда было, подобные перспек­тивы кажутся невероятными. Но уму, освоившемуся с фантасти­ческими размерами универсума, они кажутся, наоборот, совер­шенно естественными просто потому, что пропорциональны кос­мическим громадностям.

В направлении мысли, как и в направлении времени и про­странства, может ли универсум окончиться иначе, как в без­мерном?

Во всяком случае безусловно одно: стоит выработать совер­шенно реалистический взгляд на ноосферу и гиперорганическую природу социальных связей, как нынешнее состояние мира стано­вится более понятным, ибо обнаруживается очень простой смысл в глубоких волнениях, колеблющих в настоящий момент челове­ческий пласт. Двойной кризис, уже всерьез начавшийся в неолите и приближающийся к своему максимуму на нынешней Земле, прежде всего связан, об этом уже говорилось, с массовым спло­чением (с «планетизацией», можно бы сказать) человечества: народы и цивилизации достигли такой степени периферического контакта, или экономической взаимозависимости, или психиче­ской общности, что дальше они могут расти, лишь взаимопроникая друг в друга. Но этот кризис связан также с тем, что мы присутствуем при громадном выходе наружу незанятых сил, возникших под комбинированным влиянием машины и сверхвоз­буждения. Современный человек не знает, что делать со временем и с силами, которые он выпустил из своих рук. Мы стонем от этого избытка богатств. Мы кричим о «безработице». И мы чуть ли не пытаемся оттеснить это сверхизобилие в материю, из которой оно вышло, не замечая, что этот противоестественный и чу­довищный акт был бы невозможен.

Возрастающее сжатие элементов в недрах свободной энергии, которая также беспрерывно возрастает.

Как не видеть в этом двойном феномене все те же два взаимо­связанных симптома скачка в «радиальное», то есть нового шага в возникновении духа!

Напрасно мы стремимся, не изменив наших привычек, урегули­ровать международные конфликты путем исправления границ или превратив в развлекательный «досуг» высвободившуюся актив­ность человечества. Судя по ходу вещей, мы скоро сплющим друг друга, и что-то взорвется, если мы будем упорствовать в стремле­нии растворить в заботах о наших старых лачугах материальные и духовные силы, отныне скроенные соразмерно миру.

Новой области психической экспансии — вот чего нам не хвата­ет и что как раз находится перед нами, если мы только подни­мем глаза.

Мирное завоевание, радостный труд — они ждут нас по ту сто­рону всякой империи, противостоящей другим империям, во внутренней тотализации мира — в единодушном созидании Духа Земли.

Но почему же тогда в результате первого усилия к достиже­нию этой великой цели нам кажется, будто мы удаляемся от нее?..

Причины скепсиса по отношению к человечеству, который в наши дни в среде «просвещенных» людей стало теперь модно афишировать, не носят только показного характера. Даже если преодолеть интеллектуальные затруднения нашего ума в постиже­нии коллективного и умении видеть его в пространстве — времени, остается другая форма колебания, может быть, более серьезная, связанная с отсутствием ныне цельного взгляда в человеческом мире. До конца XIX века его считали обетованной Землей. Мы думали тогда, что находимся накануне нового «золотого века», освещенного и организованного наукой, согретого братством. Но вместо этого снова начались все более глубокие и все более тра­гические разногласия. Идея Духа Земли возможна, даже, ве­роятно, теоретически оправдана и не противоречит опыту. Нет, человек никогда не сумеет превзойти человека, объединяясь с самим собой. Это утопия и ничего больше, от которой надо как можно скорее отказаться.

Для объяснения или устранения видимости неудачи, реаль­ность которой не только повлекла бы за собой конец прекрасной мечты, но привела бы нас к выводу о коренной абсурдности уни­версума, нужно прежде всего заметить, что в подобном деле еще, безусловно, преждевременно говорить уже об опыте, о резуль­татах опыта. Как! Жизни требовалось полмиллиона, может быть, миллион лет, чтобы от предгоминидов перейти к современному человеку, а мы начинаем отчаиваться оттого, что этот современ­ный человек еще борется за освобождение самого себя, хотя прошло менее двух столетий, как он заметил над собой еще более высокое состояние! И здесь снова ошибочность перспективы. Первый шаг уже сделан, раз понята необъятность вокруг, поза­ди и впереди нас. Но если к этому восприятию глубины (поста­раемся это понять) не добавлено восприятие медленности, то преобразование значений остается неполным и может породить в наших глазах лишь несуществующий мир. Каждому размеру свой ритм. И, значит, планетарному движению — планетарное величие. Не покажется ли нам человечество неподвижным, если за его историей не будет вырисовываться вся предыстория? По­добно этому, несмотря на почти взрывное ускорение ноогенеза на нашем уровне, мы не можем видеть трансформации Земли на наших глазах на протяжении одного поколения. Охладим наше нетерпение и успокоимся.

Вопреки обманчивой видимости человечество ныне может очень хорошо продвигаться вперед (и по многим признакам можно не без оснований предполагать, что оно продвигается) в окружа­ющей нас действительности, но если оно это делает, то так, как все великое, то есть почти незаметно.

Этот момент имеет первостепенную важность, и мы никогда не должны терять его из виду. Однако установление этого момента еще не устраняет нашего самого большого опасения, ибо в конце концов еще недостаточно аргумента, что свет на горизонте ка­жется неподвижным. Важно, что замеченные проблески как будто бледнеют. Если бы мы только могли считать себя просто неподвижными... Но не кажется ли иногда, что мы буквально наталкиваемся на нечто впереди или что нас даже отбрасывает назад как жертву неодолимых сил взаимоотталкивания и матери­ализации?

Отталкивание. Уже говорилось о громадном сжатии, стиски­вающем на современной Земле человеческие частицы. Индивиды и народы географически и психологически исключительно сильно проникают друг в друга. Но странный факт, несмотря на интен­сивность этих сил сближения, мыслящие единицы, видимо, не способны попасть в район их внутреннего притяжения. Исключая особые случаи, в которых играют роль или половые факторы, или временно какая-нибудь общая исключительная страсть, люди продолжают оставаться враждебными друг к другу или по край­ней мере обособленными друг от друга. Как порошок, крупин­ки которого, как бы их ни сжимали, не вступают в молекулярный контакт, люди всем своим существом, изо всех сил отстраняют и отталкивают друг друга. Если только — что еще хуже — их мас­са не соединится таким образом, что вместо ожидаемого духа возникает новая волна детерминизма, то есть материальности.

Материализация. Здесь я думаю не только о законах больших чисел, которые по структуре подчиняют каждое вновь образован­ное множество, каковы бы ни были его скрытые конечные цели. Как и всякая другая форма жизни, человек, чтобы стать пол­ностью человеком, должен был бесчисленно умножиться. Но прежде чем организоваться, множество поневоле становится жертвой игры случая и вероятности, каково бы ни было направле­ние этой игры. Неуловимые течения — от моды и денежных курсов до политических и социальных революций — делают каж­дого из нас рабом смутного возбуждения человеческой массы. Будучи одухотворенным в своих элементах, как мы это предпола­гаем, всякое соединение сознаний, пока оно не гармонизировано, автоматически окутывается на своем уровне поверх всех других форм материи покровом «неоматерии», материи, этого «тангенци­ального» облика всякой живой массы, находящейся в состоянии объединения. Конечно, этим условиям нам надо противодейство­вать. Но с чувством удовлетворения от сознания того, что они — лишь знак и цена прогресса. Но что сказать, напротив, о другом рабстве, которое увеличивается в мире соразмерно самим нашим усилиям организоваться?

Ни в какой другой век своей истории человечество не было столь оснащено и не делало стольких усилий, чтобы привести в порядок свои множества. «Движения масс». Это уже не орды, вышедшие потоками из лесов Севера и степей Азии. А как хорошо сказано: соединенный научно «людской миллион». Людской миллион в шеренгах, на парадных площадях. Людской миллион, стандартизированный на заводе. Моторизированный людской миллион... И все это приводит лишь к самому ужасному порабо­щению! Кристалл вместо клетки. Муравейник вместо братства. Вместо ожидаемого скачка сознания — механизация, которая как будто неизбежно вытекает из тотализации...

«Eppur si muove!» 29

Даже при таком глубоком нарушении правил ноогенеза я утверждаю, что мы должны не отчаиваться, а вновь рассмотреть самих себя. Когда какая-либо сила выходит из-под контроля, разве не принимается инженер, ничуть не ставя под сомнение ее мощь, опять за расчеты, чтобы найти лучший способ управлять ею? Несмотря на свою чудовищность, не деформирует ли совре­менный тоталитаризм нечто весьма великолепное и не близок ли он к истине? Невозможно усомниться — великая машина челове­чества создана, чтобы действовать, и она должна действовать, производя сверхизобилие духа. Если она не функционирует или, точнее, если она порождает лишь материю, то, значит, она рабо­тает на обратном ходу...

В противоположность «первобытным» людям, которые олицет­воряли все, что движется, или даже первым грекам, которые обожествляли все стороны и силы природы, современный человек испытывает потребность деперсонализировать (или обезличить) то, чем он более всего восхищается. Имеются две причины этой тенденции. Первая из них — анализ, это чудесное орудие научного исследования, которому мы обязаны всем нашим прогрессом, но который, распутывая один синтез за другим, упускает одну за другой все души и в конечном счете оставляет нас с грудой демон­тированных винтиков и рассеянных частиц. Вторая причина — открытие мира звездного объекта, настолько обширного, что всякая соизмеримость между нашим существом и размерами окружающего нас космоса кажется упраздненной. Кажется, существует лишь одна реальность, способная преуспеть в этом и обнять одновременно и это бесконечно малое, и это бесконечно громадное,— энергия, подвижная универсальная сущность, от­куда все возникает и куда все возвращается, как в океан. Энергия, новый дух. Энергия, новый бог. У омеги мира, как и у его аль­фы,— безличное.

Под влиянием этих впечатлений мы как бы потеряли вместе с уважением к личности понимание ее настоящей природы. Сосре­доточиться на себе, быть в состоянии сказать «я» — это в конечном счете рассматривается нами как привилегия (или ско­рее недостаток) индивида в той мере, в какой он, замыкаясь от остального, становится антиподом целого. Двигаясь в обратном направлении, к коллективу и универсуму, то есть к тому, что наиболее реально и прочно в мире, «Ego», думается нам, идет на убыль и аннулируется. Личность — специфически корпускулярное и эфемерное свойство, тюрьма, из которой нужно стремиться бежать...

Вот примерно где мы находимся сегодня интеллектуально.

Но если попытаться до конца следовать логике и не нарушать последовательности фактов, к чему я стремлюсь в этом очерке, то не к совершенно ли противоположной перспективе закономерно приведут нас понятия пространства — времени и эволюции?..

Эволюция, признали и допустили мы,— это восхождение к сознанию. Это не оспаривается даже самыми ярыми материали­стами или по крайней мере последовательными агностиками, гуманистами. Значит, эволюция должна достигать кульминации впереди в каком-то высшем сознании.

Но это сознание, именно как высшее, не должно ли нести в себе максимум того, что составляет совершенство нашего созна­ния — светящейся сосредоточенности в себе? Продолжать кривую гоминизации к диффузному состоянию — очевидная ошибка! Мысль может экстраполироваться лишь в направлении сверхмышления, то есть сверхперсонализации. Иначе как она сможет накопить наши достижения, которые все лежат в области мысли? При первом столкновении мы отступаем перед ассоциа­цией Ego с тем, что является целым. Диспропорция между дву­мя членами нам кажется чересчур явной, почти до смешного. Но мы недостаточно подумали о триедином свойстве, которым обла­дает каждое сознание: 1) все частично сосредоточивать вокруг себя; 2) все больше сосредоточиваться в себе; 3) путем этого са­мого сверхсосредоточения присоединиться ко всем другим цент­рам, окружающим его.

Не переживаем ли мы в каждый момент опыт универсума, необъятность которого все более просто накапливается в каждом из нас под действием наших чувств и нашего разума? И в про­исходящем созидании с помощью науки и философии, коллективного человеческого «Weltanschauung» 30, в чем каждый из нас принимает участие и чему содействует, не чувствуем ли мы первые симптомы объединения еще более высокого порядка, возникновения какого-то уникального очага из совокупного огня миллионов элементарных очагов, разбросанных по поверхности мыслящей Земли?

Все наши трудности и взаимные отталкивания, связанные с противопоставлением целого и личности, исчезли бы, если бы мы только поняли, что по структуре ноосфера и вообще мир представляют собой совокупность, не только замкнутую, но и имеющую центр. Пространство — время необходимо конвергентно по своей природе, поскольку оно содержит в себе и порождает сознание. Следовательно, его безмерные поверхности, двигаясь в соответствующем направлении, должны снова сомкнуться где-то впереди в одном пункте, назовем его омегой, который и сольет, и полностью их поглотит в себе. Какой бы огромной ни была сфера мира, она существует и в конечном счете постигается лишь в том направлении, в котором (будь то вне пространства и времени) смыкаются ее линии. Более того, чем громадней эта сфера, тем более богатым и, значит, более сознательным выступает пункт, в котором концентрируется охватываемый им «объем бытия»: по­скольку дух в нашем понимании — это в сущности способность к синтезу и организации.

С этой точки зрения универсум, нисколько не теряя своей громадности и, значит, не антропоморфизируясь, окончательно обретает облик, и тогда, чтобы его осмыслить, испытать его действия и воздействовать на него, надо смотреть за пределы наших душ, а не в обратном направлении. В перспективах ноогенеза время и пространство действительно очеловечиваются, или, скорее, сверхочеловечиваются. Отнюдь не исключая друг друга, универсум и личное (то есть «центрированное») воз­растают в одном и том же направлении и достигают кульмина­ции друг в друге одновременно.

Значит, неверно искать продолжение нашего бытия и ноосферы в безличном. Универсум — будущее — может быть лишь сверх­личностью в пункте Омега...

Согласно определению, в Омеге суммируется и собирается в своем совершенстве и в своей целостности большое количество сознания, постепенно выделяемого на Земле ноогенезом. Это уже установлено. Но что означает это на первый взгляд совершенно простое выражение — «суммирование» сознания и что из него следует?

Если послушать учеников Маркса, то человечеству достаточно накапливать последовательные достижения, которые оставляет каждый из нас после смерти: наши идеи, открытия, творения искусств и наш пример, чтобы возвыситься и оправдать накапли­ваемые на нас ограничения. Не является ли все это нетленное лучшей частью нашего существа? Но поразмыслим немного. И мы увидим, что для универсума, по гипотезе признанного «собирателем и хранителем сознания», подобная операция, если бы она ограничилась собиранием этих посмертных останков, была бы страшным расточительством. То, что излучается каждым из нас и переходит в человеческую массу в виде открытий, воспитания и всякого рода изречений,— это я стремился в должной степени выявить, показывая его филетическое значение, чтобы меня не заподозрили в его недооценке. Но, полностью соглашаясь с этим хорошо обоснованным положением, я вынужден также признать, что таким вкладом в общность мы передаем далеко не самое ценное, в самых благоприятных случаях нам удается передать другим лишь тень самих себя. Наши творения? Но какое из че­ловеческих творений имеет самое большое значение для корен­ных интересов жизни вообще, если не создание каждым из нас в себе абсолютно оригинального центра, в котором универсум осознает себя уникальным, неподражаемым образом, а именно нашего «я», нашей личности? Более глубокий, чем все его лучи, сам фокус нашего сознания — вот то существенное, что должен вернуть себе Омега, чтобы быть действительно Омегой. Но это существенное мы не можем отдать другим, как мы даем пальто или передаем факел, ибо мы — само пламя. Чтобы передать себя, мое «я» должно продолжать существовать в том, что оно отдает, иначе дар исчезнет. Из этого следует неизбежный вывод, что сосредоточение сознательного универсума было бы немыслимым, если бы одновременно со всей сознательностью (Conscient) он не собрал в себе все отдельные сознания, при этом каждое сознание продолжает сознавать себя в конце операции, и даже — это требуется хорошо усвоить — каждое из них становится там больше собой и, значит, тем больше отличается от других, чем больше оно приближается к ним в Омеге.

Не только сохранение, но и возвеличивание элементов по­средством конвергенции.

Поистине — что проще и что более согласно с тем, что нам известно?

В любой области — идет ли речь о клетках тела или о членах общества или об элементах духовного синтеза — осуществляется дифференцированное единство. Части усовершенствуются и за­вершают себя во всяком организованном целом. Пренебрегая этим универсальным правилом, пантеизм столько раз вводил нас в заблуждение культом великого целого, в котором индивиды терялись, как капли воды, растворялись, как крупицы соли в море. Примененный к случаю суммирования сознаний закон единения освобождает нас от этой опасной и постоянно возрождающейся иллюзии.

Нет, сливаясь по линии своих центров, крупинки сознания не стремятся потерять своей индивидуальности и смешаться. Напро­тив, они подчеркивают глубину и непередаваемость своего Ego. Чем больше все вместе они становятся другим, тем больше они становятся «самими собой». Может ли произойти иное, если они погружаются в Омегу? Может ли центр растворить? А вернее, не состоит ли как раз его способ растворения в сверхсосредоточе­нии?

Таким образом, под комбинированным влиянием двух факто­ров — существенной способности сознаний к смешиванию (im-miscibilite) и естественного механизма всякого объединения — единственный облик, в котором можно правильно выразить конеч­ное состояние мира, находящегося в процессе психического со­средоточения,— это система, единство которой совпадает с высшей ступенью гармонизированной сложности. Поэтому не следует представлять себе Омегу как просто центр, возникающий из слияний элементов, которые он собирает или аннулирует в себе. По структуре Омега, если его рассматривать в своем конечном принципе, может быть лишь отчетливым центром, сияющим в центре системы центров. Группировка, в которой персонализация всецелого и персонализация элементов достигают своего мак­симума, без смешивания и одновременно под влиянием верхов­ного автономного очага единения*, — таков единственный образ, который вырисовывается, если мы попытаемся логически до конца применить к совокупности крупинок мысли понятие общности.

И здесь выступают мотивы одновременно рвения и бессилия, сопровождающих всякое эгоистическое решение жизни. Эгоизм, индивидуальный или расовый, прав, когда вдохновляется образом индивида, который поднимается вверх в соответствии с принципа­ми жизни, развивая до предела собственное, уникальное и непе­редаваемое содержание. Значит, он чувствует верно. Единствен­ная ошибка, которая с самого начала уводит его с правиль­ного пути, состоит в смешивании индивидуальности и личностности. Стремясь как можно больше отделиться от других элементов, он

* Этот центральный очаг, необходимо автономный, в последующем мы будем именовать «точкой омега».

индивидуализируется, но, индивидуализируясь, он падает опять и стремится увлечь мир назад, к множеству, к мате­рии. В действительности он уменьшается и теряется. Чтобы быть полностью самими собой, нам надо идти в обратном направле­нии — в направлении конвергенции со всем остальным, к другому. Вершина нас самих, венец нашей оригинальности — не наша ин­дивидуальность, а наша личность, а эту последнюю мы можем найти в соответствии с эволюционной структурой мира, лишь объединяясь между собой. Нет духа без синтеза. Все тот же самый закон, сверху донизу. Настоящее Ego возрастает обратно про­порционально «эготизму». По образу Омеги, который его привле­кает, элемент обретает личность, лишь универсализируясь31...

Однако это верно лишь при одном очевидном и существенном условии. Из предшествующего анализа вытекает, что для дей­ствительной персонализации человеческих частиц под творческим влиянием единения они не должны соединяться любым способом. В самом деле, поскольку речь идет о синтезе центров, то во взаим­ный контакт эти частицы должны вступать центрами и не иначе.

Значит, из различных форм психической взаимодеятельности, одушевляющей ноосферу, нам необходимо выявить, уловить и развить прежде всего «межцентровые» по своей природе силы, если мы хотим эффективно содействовать происходящему в нас прогрессу эволюции...

Тейяр де Шарден П. Феномен чело­века. М., 1987. С. 191—203
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14

Похожие:

2. глобальные проблемы цивилизации iconКластер на словосочетание «Глобальные проблемы»

2. глобальные проблемы цивилизации iconРасцвет цивилизаций бронзового века и железный век Востока
«бронзового коллапса», когда многие древние цивилизации исчезли, пали под ударами «народов моря» или пришли в упадок из-за общей...

2. глобальные проблемы цивилизации icon«Глобальные и частные изменения». 6 класс
Цель: Вывести заключение о том, что изменения в природе, обществе, в вещах, созданных человеком, могут различаться по значимости...

2. глобальные проблемы цивилизации iconОсвальд Шпенглер Закат Европы. Образ и действительность
Вместе с тем Шпенглер говорил о неизбежной дегуманизации европейской культуры, о растущем техницизме как новом источнике власти....

2. глобальные проблемы цивилизации icon1. Современные международные информационные отношения (глобализация...
Едователей, так и политиков. Глобальные преобразование современного человечества на рубеже веков характеризуются возникновением новых...

2. глобальные проблемы цивилизации icon«искис» 2012
Книга затрагивает самые острые проблемы нашей цивилизации и предлагает очень смелые решениия. Свои выводы автор подкрепляет мнением...

2. глобальные проблемы цивилизации iconНесмотря на экономические реалии, полиграфисты ожидают увеличения спроса на свою продукцию
Года ао latvijas kuмniecоba были сделаны инвестиции в отрасли, не связанные с судоходством, в частности — в ао preses nams. Полиграфию...

2. глобальные проблемы цивилизации iconМировая среда и развитие россии: этика глобальной цивилизации
Социально-гуманитарные проблемы современности в условиях глобализации культур в рамках взаимодействия национальных цивилизаций остаются...

2. глобальные проблемы цивилизации iconАктуальность темы исследования. Важнейшей проблемой современной отечественной...
Это проблемы обусловлена влиянием ряда внешних и внутренних факторов, таких как объективная потребность и стремление России включиться...

2. глобальные проблемы цивилизации iconРассуждения и Подготовка к написанию рассуждения
Первичные и вторичные цивилизации, современная цивилизация, этапы развития человеческого общества, признаки и причины возникновения...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница