Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1




НазваниеКентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1
страница8/77
Дата публикации02.04.2013
Размер6.43 Mb.
ТипДокументы
vbibl.ru > География > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   77
^

Доктор Фелдман



I


Молодой Пелэм подошел к дому доктора, когда на часах пробило половину двенадцатого, и, нажимая на дверной звонок, был горд своей пунктуальностью. Минута в минуту. Юноша выглядел как путешественник, только что сошедший с поезда и одетый не вполне подходяще для такой теплой летней ночи. Внимательный наблюдатель различил бы в его облике искателя приключений. В дополнение к теплому пальто молодой человек имел при себе шотландский плед, походный рюкзак, перекинутый через плечо, а крепкая трость и фетровая шляпа дополняли образ. Юноша в десятый раз перебрал в уме содержимое рюкзака: свечи, термос с кофе, сэндвичи, книга и пистолет, ключи в кармане — он ничего не забыл. Его сияющие глаза выдавали овладевшее им напряжение, он был взволнован. Молодой человек убеждал себя, что холодок, пробежавший по спине, вызван предвкушением. Возможно, так оно и было. Пелэм вспоминал, как сказал своему другу, доктору Фелдману, что он пойдет в любом случае. «Я пробуду там до рассвета, — говорил он. — Если вы не присоединитесь, я отправлюсь один». Он действительно так думал, но это было днем, а сейчас, в темноте ночи, его настрой претерпел явные изменения. Пелэм осознал, что жаждет компании. Присутствие тучного доктора Фелдмана с его черной бородой, низким голосом, широкими плечами и ясными карими глазами было бы как нельзя кстати.

Прошла минута, и Пелэм еще раз позвонил, с силой вдавив палец в кнопку звонка. «Я пришел вовремя, — повторил он сам себе, снова взглянув на часы, и осмотрелся. — Доктор сказал, что будет готов ровно в одиннадцать тридцать, если только не срочный вызов. О-о! — юноша задумался, почувствовав легкое беспокойство. — Об этом-то я как раз забыл».

Голос, раздавшийся у него за спиной, заставил его вздрогнуть. Молодой человек резко обернулся и увидел перед собой широко открытую дверь и горничную, стоящую на верхней ступеньке. Она что-то говорила, но понадобилось некоторое время, чтобы юноша смог понять суть сказанного. И тут его сердце упало. «Уехал?» — запинаясь, повторил он с тревогой в голосе.

— Но доктор должен был дождаться меня! У нас назначена встреча! — Юноша был сильно взволнован. — Сейчас ровно одиннадцать тридцать, именно на это время мы договорились.

— Был важный вызов, сэр. Вот, доктор Фелдман оставил для вас.

Пелэм прямо на пороге быстро прочитал записку: «Меня вызывают. Серьезный случай. Я должен ехать. Много времени это не займет, и я смогу присоединиться к вам в том доме, как только освобожусь. Оставьте ключи под ковриком перед дверью. М.Ф. 11 часов вечера».

— Доктор просил передать вам, сэр, что он встретится с вами там, — голос девушки пробился к нему сквозь пелену разочарования, — и сам принесет необходимые на ночь вещи.

— Да, я понимаю, — с глупым видом пробормотал молодой человек. — Мы решили идти туда пешком и не брать такси, чтобы не привлекать лишнего внимания…

Он замолчал, осознав, что девушка не понимает, о чем он говорит.

— Сэр, может, вы зайдете и подождете доктора здесь? — спросила она, заметив его сомнения.

Нет, он не будет заходить. Юноша поблагодарил ее.

— Все в порядке, — он постарался сказать это обыденным тоном, потом повернулся, хотя пришлось приложить для этого определенные усилия, и медленно пошел вниз по пустынной улице.

Те усилия, которые ему пришлось приложить, то нежелание оставаться вдали от людей и света, да и то, как сильно он расстроился, — все это поразило его самого. Нечто, в чем он не хотел признаваться себе целый день, всплыло с наступлением сумерек; то, что он умышленно пытался скрыть от себя, неожиданно вырвалось на свободу, и ему пришлось взглянуть правде в глаза. Притворяться перед самим собой было просто нелепо, он увидел все, как есть: перспектива проведения ночи в полном одиночестве в пустом доме совсем не вдохновляла. «Это нелепо, — признал он, — но, кажется, я немного нервничаю».

Юноша очень медленно шел через едва освещенную площадь Блумсбери по направлению к заброшенному особняку и время от времени оглядывался в надежде увидеть, не идет ли кто за ним. Он бы многое отдал за вид спешащей к нему тучной фигуры с развевающейся черной бородой. Но прохожих было крайне мало, а бородатых мужчин еще меньше. Отсутствие друга, хоть и по вполне понятной причине, привело молодого человека в гораздо большее замешательство, чем он смел признать. «Если только не срочный вызов», — сказал тогда доктор, но случился именно срочный вызов: несчастливое, даже странное совпадение. В практике доктора ночные вызовы были крайне редки. Нежданный вопрос, хотя еще не переросший в сомнения, вполз в душу юноши. Его старый друг, насколько он помнил, не особо одобрял эту экспедицию. «Если вы действительно желаете приобрести этот опыт для написания новой книги, что ж, хорошо, тогда я пойду с вами, — неохотно говорил доктор. — Если там ничего не увидим, по крайней мере, я смогу потом изучить вас!» Как психиатр, он не был заинтересован в этой так называемой охоте за привидениями, но реакция человеческого разума на воздействие сверхестественного могла его заинтересовать. Доктор посмеялся и согласился.

Пелэм подходил все ближе к огромному пустому особняку, в котором он побывал днем. Он уже с легкостью мог представить огромный холл, в котором любые движения отдавались эхом, широкую скрипящую лестницу, пустынные коридоры, не устланные коврами, и маленькую гостиную на первом этаже, где он намеревался провести эту ночь, бодрствуя. Сейчас все это окутывала тьма: тени, тишина, пустота — ни души. Живой. Как бы хорошо иметь рядом энергичного друга! Дом, со своей зловещей, ужасающей историей, подтвержденной неопровержимыми фактами, стоял и ждал молодого человека в конце безлюдной улицы. Он уже мог различить угловатый непреклонный фасад, а его грязные окна, казалось, искоса посматривали на Пелэма.

Юноша осознал, что идет все медленнее, с трудом переставляя ноги, тщетно пытаясь растянуть время. Редкие прохожие пересекали его путь, дважды он узнавал в них своего друга, чтобы затем, поравнявшись с ними, признать свою ошибку. Мимо со свистом промчалось такси, прошествовал местный полицейский, трудолюбиво проверяя, все ли спокойно. Вокруг было тихо и недвижно, в этой душной июньской ночи. И угрюмо. Дома вокруг дышали суровостью и печалью. И вот тот самый дом, который ждал, когда же юноша наконец подойдет к нему, оказался прямо перед ним. Вместо того чтобы войти внутрь, молодой человек прошел мимо, бросив быстрый взгляд на пустые глазницы окон. Он сделал еще один круг по площади. «Подожду до двенадцати, — говорил он себе. — Когда на часах стукнет двенадцать, я войду — вне зависимости от того, придет доктор Фелдман или нет».

Данное самому себе обещание немного его успокоило. Прилежному исполнению обещания, возможно, несколько помогло присутствие полицейского, в чьих глазах Пелэм наверняка выглядел подозрительно, бесцельно слоняясь тут, да еще с пледом и рюкзаком в придачу. Сейчас ему меньше всего хотелось отвечать на разные вопросы. Вскоре он вновь оказался у входа в дом: полицейский ушел дальше, вокруг никого не было, а часы начали бить полночь. Смело поднявшись по лестнице, юноша повернул ключ в замке, шагнул во тьму холла, зияющую пред ним, и тихо закрыл за собой дверь.

Тихо. Возможно, да. Но тысячи звуков эхом разлетелись по дому, словно его оживил шум шагов, разлетелись и утонули в этой мертвой тишине, что они нарушили. Поначалу тьма казалась беспросветной. Где-то было открыто окно, потому что с улицы донеслись последние удары часов. И тут, прежде чем Пелэм успел приступить к исполнению своих планов, произошли две непонятные вещи, которые он смог бы объяснить, но не хотел, так как они слишком явно выдавали его состояние. К тому же второе событие он смог бы объяснить с большим трудом.

II


Сначала, пока он стоял в этой кромешной темноте, не двигаясь, едва дыша, и думал, что делать дальше, за его спиной раздался какой-то звук. Он шел откуда-то снизу, напоминая шуршание, вдобавок что-то слегка скользнуло по плечу. Юноша резко подскочил и поднял руку, чтобы отразить возможный удар, но понял, что это всего лишь его шотландский плед сполз с плеча и с тихим шелестом упал на каменный пол. Пелэм быстро нагнулся и подхватил его, ругая себя за глупую нервозность; однако чувствовал себя в большей безопасности, стоя во весь рост. Несколькими секундами позже произошло второе странное событие, объяснить которое было гораздо труднее.

А случилось это таким образом: инстинкт самосохранения у молодого человека сработал автоматически. Пока одна рука подхватывала плед, вторая — бросила рюкзак, нащупала в кармане пальто фонарик и, включив его, направила вперед, пока юноша распрямлялся. Так как фонарик он держал не совсем ровно, то поначалу освещенным оказался преимущественно пол холла, а на лестницу прямые лучи не попали. Тем не менее света оказалось достаточно, чтобы юноша краем глаза заметил силуэт… доктора Фелдмана: черная борода, тучная фигура, неподвижно стоящая и взирающая на него. Он стоял на верхней ступеньке, и в то же самое мгновенье, прежде чем луч света успел полностью его осветить, быстро и молча завернул за угол и поднялся на следующую лестничную площадку. Когда свет от фонарика последовал за ним, там уже никого не было. Лестница, площадка — нигде ни души.

Пелэм не двигался, он даже не вздрогнул, не подскочил от неожиданности, ни единый мускул на его лице не дрогнул. Его реакция была иной: сердце замерло и сбилось с ритма. Сначала он затаил дыхание, а потом… что ж, инстинкт подсказал ему, что тишина предпочтительнее крика. Закричать: «Привет, Макс! Доктор, это вы?» — в огромном, отражающем каждый звук холле было невозможно. Кроме того — юноша уже нашел всему объяснение, — эта фигура вовсе не доктор Фелдман. Инстинктивно, еще прежде, чем начал спорить с собой, он знал, что это не его друг. На его крик не последовало бы ответа. Доктора Фелдмана не было в этом доме. Никого — молодой человек почти произнес это вслух, — никого не было в этом доме. А фигура, разумеется, была лишь плодом его разыгравшегося воображения.

Его рациональный склад ума, на который не повлияло даже нервное возбуждение, тотчас начал спорить с твердой убежденностью в том, что он видел доктора Фелдмана. Резкий яркий свет, мечущиеся тени, которые он видел сквозь призму взвинченных нервов, и тот факт, что образ доктора постоянно присутствовал в его мыслях, так как юноша страстно желал и надеялся его увидеть, — всего этого было достаточно, чтобы его воображение нарисовало силуэт доктора, соткав его из клочков скачущих теней.

Стараясь направлять луч света ровно, молодой человек осветил верх лестницы и угол лестничной площадки. Пелэм пытался разубедить самого себя: «Ведь даже на улице я принял двух прохожих за доктора, пока практически не поравнялся с ними!» Легкая улыбка мелькнула у него на лице, когда он подумал, что сейчас мало кто отращивает бороды, и ее наличия оказывалось достаточно, чтобы сложилось общее впечатление. Его разыгравшееся воображение вполне могло принять тени за фигуру человека с бородой. С лестницы не доносилось ни звука. По мере того как юноша спорил с собой, предостерегающая дрожь, что холодила спину, не то чтобы совсем прошла, но стала заметно меньше.

В то время как разум предлагал возможные объяснения случившегося, эмоции и инстинкты, не внимая доводам рассудка, оставались напряженными. Пелэм понял, что именно эмоции станут его главной проблемой. «Примитивность, доверчивость и суеверность — их свойства, — настойчиво напомнил он себе. — А я ведь здесь именно для того, чтобы наблюдать за движением эмоций и фиксировать причуды воображения». Трезво поразмыслив, он, прежде чем эмоции смогли бы с ним сыграть еще одну злую шутку, решил предпринять активные действия: он обыщет весь дом сверху донизу и только тогда изберет место на ночь.

Трюк? Розыгрыш? Или жгучий интерес его друга к ментальным экспериментам нашел такой выход? Этот «срочный вызов» снова промелькнул в голове юноши.

Оставив свое имущество на полу, молодой человек достал из рюкзака пистолет и начал обход брошенного здания. Он медленно поднялся по лестнице, освещая все вокруг, а звуки его шагов эхом разносились по дому.

Огромный пустой дом и так не выглядел гостеприимным, а свет фонаря, по сравнению с которым тьма вокруг казалась еще более кромешной, был явно недостаточным для обследования. Чтобы его начать, требовалось набраться храбрости. Дом был не просто пустым — он был пустым, потому что в нем никто не смог жить. Он пришел в запустение из-за давящей атмосферы, ведь двое сменившихся здесь следом друг за другом, причем недавно, жильцов выбрали это место, чтобы свести счеты с жизнью. И причины этих действий, по разумению Пелэма, не добавили уюта. А двумя годами ранее другой жилец, который, по всей видимости, и сыграл роль зловещего источника всех последующих событий, также покончил с собой, предварительно умертвив самым ужасающим образом всю свою семью. Свихнувшийся от наркотиков, выпивки, несчастной любви или от чего-то в равной степени сильного и разрушительного, — Пелэм не смог точно выяснить, что это было, — он был найден среди кошмарных свидетельств его леденящей сердце оргии, задушенный собственными руками. Считалось, что следующие жильцы также нашли свой конец, испытав его тлетворное, ужасающее посмертное влияние. И потом все арендаторы неожиданным образом стали отказываться от жилья, разрывали договора, предпочитая выплатить неустойку, чем жить в этом доме, и даже подавали в суд. Таким образом, дом был выставлен на продажу за бесценок, а молодой Пелэм теперь пытался рассмотреть его гнетущую утробу в луче плохонького фонарика. Его целью было на личном опыте выяснить, чтобы потом использовать в своем новом романе, что впечатлительный человек может испытать в течение ночного бдения в таком проклятом месте. Юноша был впечатлительным человеком, и он получил материал для книги. Получил даже гораздо больше. Среди множества любопытных случаев, описанных доктором Фелдманом, детали этого дела вышли самыми странными.

Обследование дома Пелэм провел тщательно, но оно оказалось безрезультатным: выяснилось, что в огромном мрачном особняке никого нет. Причем впечатлительного юношу осмотр комнат лишь сильнее взбудоражил: Пелэму потребовалось хорошенько собраться с духом, чтобы осмотреть некоторые помещения, вроде комнат прислуги наверху, подвальных кабинетов и залов с двумя выходами. Все это время его не покидало ощущение, что кто-то тайком следует за ним, наблюдает, а тени вокруг скрывают эту фигуру. Где-то резко захлопнулась дверь, отовсюду доносились скрипы, стоны и потрескивания, а по коридорам гулял сквозняк. Тем не менее дом был мертв; его наполнял тот затхлый запах, та всепоглощающая пустота, то зловещее ожидание, что присущи всем заброшенным зданиям. И вот Пелэм снова стоит в холле, с чувством удовлетворения оттого, что он честно проделал свою работу и теперь может устроиться в маленькой гостиной и провести там ночь, как и намеревался. Днем он уже принес сюда два складных стула, к тому же у него с собой были книга, свечи и кофе. Придет Фелдман или нет, он продержится. Если даже что-то случится, сказал юноша себе, я справлюсь. Пелэм поднялся наверх и расположился в комнате. Он успокоился, если быть точнее, он был совершенно спокоен и полностью владел собой.

Именно в этом месте история Пелэма, написанная красными чернилами в блокноте Фелдмана, привлекла внимание доктора как специалиста. Слово «спокойный» было подчеркнуто, а на полях стоял вопросительный знак. Исследование дома должно было обострить нервы до предела, но вместо этого случилось противоположное — молодой человек обрел спокойствие. Он чувствовал себя «спокойно», был способен «справиться» со всем, что бы ни случилось. «Прежде он не замечал в себе такого странного спокойствия», — гласили комментарии психиатра. Пересказывая это потом еще раз, Пелэм использовал другое определение для своего состояния: «успокоившийся». «Тревога ушла, — говорил он, — словно я выпил какого-то успокоительного и оно подействовало. Я внимательно следил за всем, что происходило вокруг меня». Юноша попытался объяснить: «То, что полчаса назад заставило бы меня вздрогнуть и подскочить от страха, теперь вообще не вызывало никакой реакции. Я наблюдал за всем, ничего не пропуская, но не было никакого серьезного волнения, не говоря уж о страхе. Я был готов увидеть что угодно. Словно под воздействием какого-то наркотика». По этому поводу в блокноте доктора появился интересный и заставляющий задуматься комментарий: «Это необычное предваряющее какое-то событие спокойствие, несомненно, наступало постепенно, хотя П. открыл его неожиданно для себя. Он осознал его только тогда, когда оно полностью завладело им. Его собственное слово «успокоившийся» говорит о постепенно наступающем состоянии. Болезненная возбужденность прошла полностью, но обостренное внимание нисколько не ослабло. Он чувствовал себя «готовым» к тому, что могло произойти. Что же его подготовило!?»

Затем молодой человек удобно устроился на своем раскладном стуле, накрыв ноги пледом. Свечи стояли на чемодане за его спиной на уровне головы. В то время как одна часть его сознания погрузилась в чтение книги, другая наблюдала, прислушивалась, присматривалась ко всему, что происходило вокруг, держа каждый мускул, каждый нерв в напряжении. И все же в целом он был абсолютно спокоен. Взвинченность полностью исчезла, нервозность ушла, возможно истощившись. Напротив юноши стоял свободный стул, предназначенный для его друга. Оба окна без ставен справа от него смотрели на городские крыши, а затянутое дымкой небо было беззвездным. Слева располагалась широко открытая дверь, через которую виднелась лестница и те самые перила, поверх которых недавно смотрел на него псевдодоктор Фелдман. В этой комнате не было ни ковров, ни мебели, а голые стены украшали темные пятна от висевших здесь когда-то картин и огромного зеркала. Стеклянная люстра, висящая над стулом, слегка сверкала в мерцающем свете свечей. Света хватало едва-едва.

Так он и читал, один час сменял другой, ночь близилась к концу. Время от времени юноша напрягал слух; скрипы лестницы, половиц, доносившиеся с верхних этажей и снизу из большого зала, — он отмечал все это, однако, не раздумывая, приписывал звукам естественное происхождение. Никакого особого значения или намерения, исходящего из мира живых или мертвых, в них не усматривалось. Ни приближающихся шагов, ни голоса, который бы разбил эту гнетущую тишину, что укутала дом от подвала до крыши. И все же самообладание Пелэма казалось весьма удивительным, принимая во внимание его темперамент и недавнюю взвинченность. Юноша чувствовал, как его наполняет разочарование. Даже при условии, что он ничего особенного не увидит и не услышит, юноша ожидал от себя какой-то необычной интересной реакции. Но ничего подобного не происходило. После первого приступа по-детски разыгравшегося воображения все его органы осязания, вкупе с воображением и скептически настроенным разумом, не улавливали ничего. Казалось, его эксперимент провалился, а книжному сюжету не суждено опереться на правдоподобный материал, почерпнутый из собственного опыта. Он даже обрадовался, что доктору Фелдману не пришлось сидеть с ним понапрасну. Даже если бы он сейчас увидел ту самую фигуру, его интерес к ней был бы вполне материалистичен: он бы попробовал потрогать или пройти сквозь нее; посмотрел бы, сможет ли она ответить на его вопросы и вообще среагирует ли хоть как-то на его спокойствие, собранность и любознательность.

Доктор Фелдман! Пелэм отложил книгу. О-о! Он практически забыл о нем. То первое страстное желание видеть его, горькое разочарование — все эти чувства тоже оставили его. Молодой человек осознал, что уже довольно долгое время не прислушивается в надежде услышать звук его шагов, его голос, не жаждет увидеть его карие глаза. Это безразличие и забывчивость доктор также подчеркнул в своих записях как доказательство того, что разум Пелэма работал не как обычно. «Заметил собственное равнодушие, — было написано в этом месте красными чернилами, — но особо не удивился этому».

Доктор Фелдман! Только тут Пелэм неожиданно осознал, что забыл оставить ключ. Совершенно вылетело из головы. Даже если бы доктор и пришел, то он просто не смог бы войти внутрь. Может быть, он уже приходил и ушел. Он вполне мог не позвонить и не постучать. Вполне возможно, размышлял Пелэм, доктор счел это для себя достаточным оправданием, чтобы уйти и лечь спать. «Что ж, это неважно», — решил молодой человек, осторожно спускаясь вниз в полной темноте, чтобы исправить свою оплошность, — фонарик он оставил в комнате на чемодане. Здесь не происходило ничего интересного для его умного, ученого друга. Пелэм даже испытывал облегчение, что рядом нет скептически настроенного наблюдателя, свидетеля его разочарования в этой скучной, однообразной и весьма глупой ночной эскападе.

Достав ключ, он открыл дверь и высунулся, чтобы оглядеть пустынную улицу. Было где-то между двумя и тремя часами утра, скоро небо начнет светлеть. Снаружи ни души. Юноша постоял минутку на пороге, затем вошел внутрь, небрежно хлопнув дверью, и шумы и скрипы вновь наполнили дом. На сей раз он опять забыл оставить ключ снаружи, но промах этот осознал гораздо позже.

Юноша стал пересекать холл. Слабый свет едва проникал через открытую дверь комнаты, в которой он обосновался, и слегка освещал перила. И в тот самый миг, когда он шел через холл, кто-то прошмыгнул прямо перед ним вверх по лестнице. И хотя Пелэма он не коснулся, юноша был уверен в чужом присутствии. Звука шагов молодой человек не слышал, но то, что теперь по лестнице поднимался кто-то, прежде стоявший в холле, не вызывало никаких сомнений. Даже если бы они и были, то тотчас развеялись, стоило ему увидеть мужскую фигуру, которая быстро скользила вдоль перил, пересекая лестничную площадку. Потом силуэт скрылся за дверью, из-за которой струился свет. Человек, кем бы он ни был, вошел в комнату, облюбованную Пелэмом.

Юноша последовал за фигурой — быстро взобрался по лестнице, практически пронесся по небольшой лестничной площадке и, без тени сомнений, вошел в комнату. «Я буквально ворвался в нее, — описывал он позже с твердой убежденностью. — А там, на стуле, прямо напротив меня, сидели вы. Да-да, вы, Макс, сидели на этом стуле». Широкие плечи, тучная фигура, черная борода — ни дать ни взять доктор Фелдман. Голова его была наклонена слегка вперед, подбородок опирался на грудь, глаза закрыты, а грудь вздымалась от мерного дыхания. «Вы спали, хотя я, конечно, знал, что это невозможно». Перенося эти события на бумагу, Пелэм описывал свою реакцию на эту «полнейшую чушь», подчеркивая свое возмущение тем, что «такой друг сыграл с ним глупейшую и весьма опасную шутку». Юноша чувствовал горечь и раздражение.

В тот самый миг Пелэм понял, что доктор с самого начала должен был где-то прятаться от него, что «срочный вызов» являлся чистейшей выдумкой, а все остальное на самом деле оказалось неразумным розыгрышем. Тут он вспомнил свои первые мимолетные сомнения. Доктор Фелдман и не собирался впустую тратить эту бессонную ночь; он сразу намеревался воспользоваться сложившимися обстоятельствами и устроить своему впечатлительному другу встряску, чтобы потом изучить его реакцию.

Пелэма возмутила эта уловка, не только глупая, но и весьма опасная в свете того, что у молодого человека были взвинчены нервы, а в руках находился пистолет. Усевшись на свой стул, юноша вновь уставился на доктора, возмущение все больше овладевало им, переходя в глухую злость. Он даже не задумался, как доктор сумел привести в исполнение свой простенький план. Молодой человек не произнес ни слова, не стал расспрашивать ни о чем, не попытался толкнуть доктора, чтобы тот перестал изображать спящего, — просто сидел и смотрел, даже не пытаясь противиться тому подспудному гневу, который все больше овладевал им. Юноша не чувствовал облегчения оттого, что его друг пришел и теперь сидит рядом с ним. Он больше не испытывал в нем необходимости, а его присутствие даже тяготило. Такого утешения, компании такого рода он больше не желал. Глубокое раздражение, горькое презрение — вот что чувствовал сейчас оскорбленный юноша.

Тем не менее доктор Фелдман продолжал свою игру с таким совершенством, что в других обстоятельствах это вызвало бы восхищение. Его поза уснувшего человека не вызывала сомнений. Это была отличная игра. На лице не пробегало ни тени эмоций. От него веяло безвольностью и полнейшей расслабленностью спящего человека. И чем больше молодой Пелэм смотрел на него, тем больше росло его раздражение. Про себя он награждал своего друга такими эпитетами, как «идиот, слабоумный», и фразами: «Замечательная шутка для такого человека! Великий психиатр резвится». Наконец, где-то через полчаса непрерывных комментариев относительно «профессионального» молчания и неподвижности, Пелэм снова взял свою книгу и стал читать, так как доктор ни словом, ни звуком не проявил себя. Юноша злился, но одновременно хотел рассмеяться.

Ситуация однозначно казалась смешной, но он был не в том состоянии, чтобы по достоинству оценить ее комичность. Молодой человек упрямо отказывался говорить: в нем созрела какая-то мальчишеская решимость переиграть своего друга в этой игре. Он сидел молча и просто читал. Одна минута сменяла другую. Так прошло полчаса, может больше, но его упрямство оставалось неизменным. Доктор Фелдман, в свою очередь, также продолжал эту глупую игру, он превосходно изображал глубокий сон: его дыхание становилось все глубже, а борода поднималась и опускалась вслед за вздымающейся грудью. Его карие глаза были плотно закрыты до тех пор, пока тишину комнаты наконец не нарушил слабый звук часового боя. Пелэм сосчитал удары — три часа ночи. Занимался рассвет. Молодой человек неожиданно оторвал взгляд от книги, еще не понимая почему…

И тут он замер, он похолодел, потом кровь бросилась в голову. Что это? Что бы это могло означать? На первый взгляд при слабом утреннем свете доктор Фелдман выглядел как прежде, но, присмотревшись, Пелэм увидел нечто поразительное. Казалось, юноша весь обратился во взор, даже слезы навернулись. Спину окатило холодом.

Отличие наметилось, но пока неявное: на первый взгляд перед ним сидел все тот же Макс Фелдман, но не совсем. Так Пелэм и написал, когда переносил эти события на бумагу. И краткость его описания показательна. Очевидно, не все он смог доверить бумаге. Юношу сотрясала дрожь. Недавнее равнодушие и нечувствительность таяли с каждой секундой. Казалось, «успокаивающий» эффект покинул его.

Он старался не отводить глаз; со всей возможной концентрацией наблюдал за своим другом, сознавая, что взвинчен до предела. Но все же промелькнувшее впечатление не возвращалось, хотя Пелэм был убежден, что ему не померещилось. Юношу бросало то в жар, то в холод. Он был на грани истерики, словно напуганная девчонка. Фигура на стуле, насколько он мог судить, не менялась: все та же тучность, те же широкие плечи, та же черная борода и «спящие» глаза, как и прежде. «Идиот, — хотел сказать юноша, — все еще притворяется», — но мысли отказывались обращаться в слова, которые стали бы ложью. Во всяком случае, определение «спящий идиот».

Его описание того, что случилось потом, оказалось чрезвычайно кратким. Юноша не мог отвести глаз и был не в состоянии пошевелиться. Он просто сидел и смотрел. Борода поднималась вверх и опускалась вниз вслед за медленным движением широкой грудной клетки, расслабленное тело не выдавало никакого напряжения, голова, как прежде, клонилась то вперед, то назад. И вдруг этот второй образ стал проступать, тот, иной, облик вернулся. Лицо, на котором до сих пор не промелькнуло ни одной эмоции, начало меняться. Перемены происходили очень медленно. Белое и черное в его облике становились все контрастнее: белое — мертвенным, а черное — демоническим. Губы под темными усами искривились, брови приняли резкий изгиб, а челюсть выдвинулась вперед. Эти явные перемены происходили медленно, но неуклонно, пока лицо окончательно не обрело жестокое выражение. Прежняя маска сползла. Пелэм, не имея сил даже шевельнуться, только беспомощно смотрел на эти отвратительные перемены. На его глазах совершалось невероятное, невиданное, чего люди не хотят признавать. Юноша убеждал себя, что это невозможно, но все же не мог отвести глаз.

«Это совсем не доктор Фелдман, не Макс Фелдман, не мой друг», — хотелось крикнуть ему, но тут он понял, что даже мысли застыли в голове. Воля была полностью парализована. А голова сидевшего перед ним вдруг стала поворачиваться. Поворачивалась она медленно. Под этим новым углом борода приоткрыла шею. Воротничка не было.

Пелэм попытался закричать, взвизгнуть, но у него перехватило дыхание. Ужас окатил его ледяной волной. Юноша дрожал с головы до ног. Причем так сильно, что даже зубы клацали, а ноги отбивали дробь на деревянном полу. Он все так же беспомощно смотрел, ведь страшное зрелище настолько приковало его взгляд, что ни отвести глаз, ни закрыть их он не мог. Причем это демоническое лицо, лишь недавно носившее маску его друга, собиралось меняться дальше. Он это знал. Возможно, предстоящие изменения выдало легкое дрожание щек. Что-то гадкое происходило с кожей. Юноша знал, что сейчас откроются глаза.

Голова повернулась еще немного, она пугающе откинулась на бок. Голую шею пересекали тусклые багровые линии. В тот же миг открылись глаза, пронзая Пелэма ужасным завораживающим взглядом. Это были сверкающие, застывшие глаза маньяка. И вовсе не карие, а черные. Вот они уставились на юношу, в их глубине плескалась смерть. И тут же вся фигура содрогнулась и начала меняться вслед за лицом. Эти метаморфозы происходили с невероятной скоростью, словно в кино. Огромная фигура неожиданно съежилась и истощилась, широкие плечи ссутулились, только черная борода по-прежнему спускалась на голое горло, отмеченное страшными багровыми метками.

Потом фигура поднялась. Без каких-либо усилий покинув стул, человек встал, замер на миг, слегка пошатываясь, потом руки резко вытянулись вперед, открывая взгляду длинные жилистые пальцы, которые рвались к горлу Пелэма. Сияющие, словно фонари, глаза становились все ближе…

Оглушительный грохот, раздавшийся неожиданно, вывел Пелэма из ступора и, казалось, придал ему сил. В дверь кто-то барабанил, яростно трезвонил дверной звонок. Эхо прокатилось по дому. Ужасная фигура хотя и не замерла совсем, но не дотянулась до Пелэма. Самообладание частично вернулось к юноше, разбуженное, возможно, этим самым звонком. Он подпрыгнул, закричал и рванулся к двери. Пелэм добежал до нее, несмотря на то что его ноги заплетались. Лестничные пролеты он преодолел буквально в два огромных прыжка и промчался через холл. Когда он открыл дверь, на пороге стоял доктор Фелдман. Его друг зашел в дом и захлопнул дверь.

«Искренне сожалею, старина, но дела заняли больше времени, чем я предполагал. Вы забыли оставить ключи…» — это было все, что Пелэм услышал, прежде чем темнота накрыла его и он упал на руки своему другу.

Обморок продлился не более минуты. Глоток бренди из фляжки доктора заставил юношу прийти в себя. Затем последовал путаный разговор, вопросы, бессвязные ответы и потом — доктор Фелдман твердо на этом настоял — визит в комнату наверху. Вместе, бок о бок, держась за руки, они вошли в комнату, оказавшуюся совершенно пустой. На чемодане стояли оплывшие свечи, рядом лежали электрический фонарик и пистолет, на полу валялась книга, а друг против друга — пара пустых стульев.

Юный Пелэм, дрожа с головы до ног, белый как мел, не мог сказать ни одного разумного слова. Доктор привез его домой и дал успокаивающую микстуру. Лишь потом, на досуге, он изучил описание той ночи, сделанное юношей. Фелдман сам настоял, чтобы сначала все было изложено письменно. Разговор последовал уже позже. Доктор провел свои собственные исследования, результаты которых остались в его личных записях; но были два факта, которые он не смог объяснить: первый — то, что убийца употреблял наркотики сам и накачивал ими своих жертв, и второй — лицо этого помешанного, что странно, украшала черная борода, и в придачу у него были черные глаза.
Перевод И. Чусовитиной


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   77

Похожие:

Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1 iconЭлджернон Генри Блэквуд Кентавр
«Кентавр»: здесь с особой силой прозвучала тема «расширения сознания», доминирующая в том сокровенном опусе, который, по мнению автора,...

Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1 iconБумажныйй театр Scan, ocr,&SpellCheck: kerch12 «Бумажный театр»:...
И самих писателей и сведения о них, конечно же, выдумал Милорад Павич. Таким образом, все это многоцветье сюжетов и стилей объединяется...

Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1 iconДуглас Коупленд Похитители жвачки «Коупленд Д. «Похитители жвачки»»
Аст, аст москва; М.; 2009; isbn 978-5-17-060629-0, 978-5-403-01631-5, 978-5-17-053717-4, 978-5-403-01630-8

Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1 iconИсследование состояния гемодинамики рожениц проводилось с помощью...
Влияние различных местных анестетиков на регуляцию вариабельности ритма сердца в ходе эпидурального обезболивания родов

Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1 icon-
Книга подготовлена для библиотеки hl (Scan unknown; ocr, ReadCheck, Conv shtuks; Check Igorek67)

Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1 iconХаруки Мураками Вампир в такси ocr roland «Вампир в такси»: Эксмо;...
Все они и многие другие – герои классического сборника рассказов Харуки Мураками «Хороший день для кенгуру» (1986). Истории самого...

Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1 iconУйти вместе с ветром / Мария Семёнова
Книга подготовлена для библиотеки hl (Scan Unknow; ocr, ReadCheck, Conv Zladey; Check Igorek67)

Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1 icon«Бесполезен как роза»: Бахрах-М; Самара; 2011 isbn 978-5-94648-090-1, 978-82-02-28514-2
«Бесполезен как роза» продолжает и тему, и историю… Эта книга, как и первая, «написана кровью»

Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1 icon«Психодиагностика»: эксмо; Москва; 2008 isbn 978-5-699-25535-1
Экспериментальная психология. Работы В. Вундта, Ф. Гальтона, Г. Эббингауза, Д. Кеттелла

Кентавр : XtraVert; ocr & ReadCheck: j blood «Блэквуд Э. «Кентавр»»: Энигма; Москва; 2011 isbn 978-5-94698-079-1 iconЦунами аналитика событий в Северной Африке и на Ближнем Востоке Под...
Политическое цунами. Аналитика событий в Северной Африке и на Ближнем Востоке М.: Моф этц, 2011. – 288 с. Isbn 978-5-7018-0519-2

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница