Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция




НазваниеПервые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция
страница5/11
Дата публикации15.03.2013
Размер1.69 Mb.
ТипЛекция
vbibl.ru > Астрономия > Лекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

^ ДВЕНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ

Бреславль, 11 июня 1924 г.

В ходе наших рассмотрений мы будем постепенно перехо­дить к тому, что может означать карма в отдельной, конкрет­ной человеческой жизни, хотя я также и тут буду все вновь направлять взор на известные кармические закономерности, которые выступают через личностей и которые явственно обнаруживаются в истории. Ибо также то отдельное, конк­ретное, что интересует нас в собственной карме и что может быть нам близко, это выясняется тем же способом, который мы применяем, взирая на широкие исторические проявления кармы. Прежде всего следует обратить внимание на то, что вовсе не обязательно иметь какие-либо ясновидческие про­зрения, чтобы приблизиться к ощущению, к чувству наличия кармы. Конечно, для того, чтобы самому узреть все взаимо­связи кармических закономерностей, такие прозрения необ­ходимы, и многое из того, что я излагал вам в прошедшие дни, было, разумеется, добыто посредством таких прозрений. Но путь к ясновидческим прозрениям прокладывает, можно ска­зать, ощущение, отчетливое ощущение кармы, какое может вторгаться в каждую конкретную человеческую жизнь, если только эта человеческая жизнь не проходит поверхностно мимо фактов и не направляет взор лишь на внешне сенсационные события, — другими словами, если эта человеческая жизнь направляет взор на более интимные переживания во время своего здешнего существования, прочувствуя их и таким об­разом приобретая известного рода предчувствие того, что в жизни присутствуют некоторые закономерности судьбы, ко­торые уже своей сущностью показывают, что они не могут быть созданы в одной единственной жизни между рождением и смертью.

Взгляните на то, как мы, люди, встречаемся друг с другом в жизни. Ведь от наших встреч в ходе жизни с теми или иными людьми зависит наибольшая часть нашей жизненной судьбы. Мы встречаемся с одним человеком, мы встречаемся с другим человеком. То, что мы совместно с ним переживаем, вторгается в наше существование. И как раз в этом совмест­ном переживании с данным человеком той или иной жизнен­ной ситуации при внимательном наблюдении по-настоящему обнаруживается то, что карма вовсе не противоречит тому ощущению свободы, которое мы несем в себе как ощущение того, что в наших поступках заложены свободные решения. Ведь мы сперва в качестве детей оказываемся вставленными в существование в таком возрасте, когда о свободе еще не может быть и речи, поскольку во внимание принимается зем­ной импульс. И сколь многое зависит все-таки от того каким образом мы, будучи детьми, встроены в существование! Какие способности будут извлечены из нашего внутреннего суще­ства, какие пути будут нам указаны, — это имеет бесконечно большое, судьбоносное значение для всей нашей земной жиз­ни. Конечно, мы можем впоследствии, как более или менее самостоятельные люди, вмешиваться в свою собственную жизнь, но мы можем делать это все же только на том месте, которое нам предуказало наше детство. Таким образом, мы уже видим при точном наблюдении, что в наши свободные действия яв­ственно вторгается нечто в порядке судьбы.

Возьмем другой случай. Мы встречаемся в жизни с людь­ми. Тут обнаруживается отчетливое различие между одним родом наших встреч с людьми и другим их родом. Может быть так, что мы в этой земной жизни встречаемся с неким человеком в первый раз и мы тотчас имеем чувство, что слов­но мост переброшен от нашей души к душе этого человека. И вполне может оказаться так, что мы, интенсивно ощущая это­го человека, вместе с тем не так уже сильно пытаемся побли­же разобраться, — красив ли он или же безобразен, выглядит дружелюбным или же недружелюбным. То, что привлекает нас к этому человеку, поднимается из нашего внутреннего существа, — мы развиваем чувство симпатии. А может слу­читься и так, что мы разовьем чувство антипатии, которое, соб­ственно, зависит лишь от того, что мы оказались вблизи этого человека и осознали, что он существует. Но то, что мы от него ощущаем, — это не зависит от впечатления, какое он произво­дит на нас своими поступками или словами, с которыми он обращается к нам. Такие переживания ведь вторгаются в наше земное существование как большие вопросительные знаки, — как великие жизненные проблемы, которые нам предлагает действительность. И тогда, при таком знакомстве, мы вовсе не имеем побуждения поразмыслить: что это за человек? Что делает этот человек? Все то, что нас привлекает к нему или же отталкивает от него, слагается в некую сумму чувствова­ний, в некую сумму внутренних переживаний, удовлетворяю­щих наш душевный строй, так что мы не имеем даже потреб­ности оправдать их тем, как поступает этот человек.

Но существуют другого рода встречи с людьми, — когда в нас не поднимается никаких таких ощущений. Эти люди на­чинают нас интересовать без того, чтобы мы чувствовали глу­боко в душе движущий стимул симпатии или же антипатии к ним. Эти люди интересуют нас. Мы чувствуем побуждение понаблюдать — являются они добрыми или злыми, доброже­лательными или недоброжелательными, имеют те или иные способности или не имеют их. И предположим, что в то вре­мя, которое следует за таким знакомством, мы встречаем кого-либо, кто тоже знает того человека, который нас интересует; тогда мы чувствуем побуждение поговорить о данном челове­ке. Мы охотно осведомляемся о нем, — кто он, какое положе­ние он занимает в жизни, и т. д.; мы интересуемся тем, что является его внешними признаками.

В отношении же человека первого рода может произойти даже так, что нам будет в высшей степени неприятно, если мы встретим другого человека, который также знает его и сразу начинает болтать о нем. Мы же вовсе не хотим говорить об этом человеке. Когда мы встречаемся с чем-то таким в своей жизни (и пытаемся, применив духовнонаучные методы, заг­лянуть за эти тайны), тогда обнаруживается, что если при встрече с неким человеком в нас поднимается необъяснимое ощущение любовной привязанности или же ненависти, — то это означает, что в давнем прошлом мы были кармически свя­заны с этим человеком и что то самое, что мы совместно пере­жили с ним, на протяжении всей нашей земной жизни искало путей, чтобы мы в определенный момент встретились с ним. И то самое, что мы в прошлые времена пережили совместно с ним, — это формирует наши чувства, наши ощущения по от­ношению к нему. Именно эти ощущения, эти чувства делают­ся для нас руководящими независимо от того, красив ли дан­ный человек или безобразен, доброжелателен или недоброже­лателен. Когда вполне отчетливо и ясно ощущаешь нечто подобное, тогда благодаря этому обнаруживается (если духовнонаучное исследование проливает свет на эти вещи), что это ощущение подтверждается тем, что сообщает духовнонаучное исследование относительно этой, сформировавшейся в прошлом кармы. И то, что я сейчас сказал, можно еще под­твердить некоторыми другими фактами.

Когда мы спим, мы выходим из нашего физического тела и тела эфирного; тогда мы только в «я» и в астральном теле духовно существуем в мире, а наше физическое и наше эфир­ное тела остаются лежать в постели, будучи отделены от на­шего подлинного духовно-душевного существа; тогда для обыкновенного сознания вздымаются сновидения. Однако разве дело не обстоит таким образом (спросите себя однаж­ды, отдавшись интенсивному самонаблюдению), что при по­добных встречах, когда в отношении того или иного человека у нас в душе вздымаются описанные ощущения и чувствова­ния, — мы тогда имеем всевозможные сновидения об этом человеке? Да, мы тогда с легкостью грезим о нем в наших сновидениях. Это показывает, что данный человек связан с нашим духовно-душевным существом, которое прошло совме­стно с ним через многие земные жизни, или через несколько земных жизней, или же через одну земную жизнь, — показы­вает, что наше духовно-душевное существо, «я» и астральное тело, в котором мы теперь присутствуем, должно что-то совме­стно совершить с данным человеком. При встречах с други­ми людьми нас сводит с ними что-нибудь, относящееся к на­шей профессии и тому подобное. Они интересуют нас так, как я это описал. Да, мы можем иметь с ними очень много дела; жизнь ставит нас рядом с ними, но мы не можем грезить о них в сновидениях; сновидения о них не приходят. Тогда это зна­чит, что мы связаны с ними только в этой земной жизни и что связь с ними устанавливается через то, что привязывает ду­шевно-духовное существо человека к физическому и к эфирному. И раз физическое тело и тело эфирное преимущественно причастны к тому интересу, который мы питаем к внешним действиям или наружности встретившегося человека, а эти физическое и эфирное тела остаются лежать в постели и наше духовно-душевное существо удалилось, — поэтому мы не мо­жем иметь сновидений о таких людях. В таких случаях ду­ховная наука вновь показывает нам, что, конечно, тут действу­ет карма, но действует, лишь начиная свое прядение; человек лишь после смерти будет взирать из духовного мира на эту земную жизнь, говоря: «Здесь завязывались кармические свя­зи». Так человек вступает в становящуюся карму.

Мы видели, как создается ткань этой кармы, как над этим в течение долгого времени работает то, что мы переживаем между смертью и новым рождением совместно с высокими духовны­ми существами. Но если вы продумаете то, что было сказано в связи с закономерностью кармы, тогда вам придется сказать себе приблизительно следующее: людей совместно проводят через земную жизнь; то, что совместно ведет их в земной жиз­ни, кармически связывает их. Затем они идут вместе через жизнь между смертью и новым рождением; именно тогда они совместно с высокими духовными существами формируют свою карму для последующей земной жизни. Что же следует в целом отсюда для земной жизни человека? Отсюда следует то, что те люди, которые жили совместно в одной земной жиз­ни, в силу того, что в ней спрядается карма, и в следующей земной жизни вновь будут стремиться друг к другу. Здесь они вновь будут создавать кармические связи, вновь пройдут через жизнь между смертью и новым рождением (и это будет приковывать их друг к другу все сильнее), чтобы опять-таки искать совместной жизни на Земле. И здесь обнаруживается то примечательное обстоятельство, что на протяжении земно­го развития люди, собственно, живут совместно. Дело обстоит именно так. Если мы проследим схематически это обстоятель­ство, то мы сможем сказать следующее. Идет время; группа людей, которые в какой-то момент времени живут совместно и кармически связаны друг с другом, опять появляется на Земле; затем они проходят через жизнь между смертью и новым рождением. Другая группа людей, которые опять-таки кармически связаны между собой, тоже совместно появляется на Земле, и также третья группа. А так как времена между смертью и новым рождением гораздо длиннее земных жиз­ней, то отсюда следует, что подавляющее большинство зем­ных людей встречается между собой, собственно, только меж­ду смертью и новым рождением, что кармически особенно связанные друг с другом люди группами проходят через разви­тие человечества и все вновь встречаются вместе на Земле. Это также есть правило. И правилом является то, что мы никогда не встречаемся на Земле с теми людьми, которые в доисторические времена были воплощены не одновременно с нами.

Видите ли, узнаешь это тогда, когда при духовном наблю­дении мира действительно углубляешься в события челове­ческих взаимосвязей. Если непредвзято размышляешь о жизни, тогда приходишь к подтверждению того, что сейчас было ска­зано, исходя из духовного наблюдения. Как вы знаете, я в своей молодости долго занимался изучением Гёте. Я часто спрашивал себя (ибо духовное времяпрепровождение вместе с Гёте глубоко затрагивало мое сердце): «Что же было бы, будь я современником Гёте?» — При внешнем рассмотрении это должно было бы быть чем-то восхитительным для меня. Если охотно имеешь дело с Гёте, если с чрезвычайной охотой вдаешься в то, что им было создано, если часть своей жизни посвящаешь тому, чтобы его разъяснить, истолковать, — то разве не должна была придти в голову мысль, что это восхи­тительно — жить в Веймаре тогда, когда там присутствовал и Гёте, иметь возможность видеть его и, может быть, даже гово­рить с ним! Однако эти соображения лишь поверхностны, и их тотчас же исправляешь, когда точнее рассматриваешь по­ложение вещей.

По меньшей мере, я говорил себе следующее. Мысль о жизни одновременно с Гёте, собственно, совсем непереносима. Ибо Гёте стал особенно ценным для меня как раз потому, что все это было в прошлом, что после него прошло и действова­ло некоторое время, чтобы потом его наследие опять можно было отыскать, извлечь из духовных изначальных глубин мирового развития. И это обстоит таким образом: было бы совсем непереносимо жить одновременно с Гёте! Если име­ешь конкретное отношение к нему, которое постигаешь как человек, родившийся позднее, и если затем переходишь к бо­лее тонким закономерностям душевного бытия, подходя к личности, с которой не живешь одновременно, с которой не сводит жизненная карма, но с которой существуют более за­путанные кармические отношения, — то тут духовное наблю­дение показывает: если бы тебе довелось жить одновременно с такой личностью, то она подействовала бы на душу подобно яду. — Я знаю, что тем самым много сказано, но это так. Мне не удалось бы удержаться в своем внутреннем душевном строе, если бы я был современником этой личности.

Именно благодаря такому наблюдению взор, направлен­ный на человеческую жизнь, на внутреннюю истину и на внут­ренние закономерности человеческой жизни, в общем и целом становится более острым. Больше не пытаешься бросаться общими фразами: «Ах, если бы я жил тогда!» Карма, если она верно понята, укрепляет, можно сказать, человека в его жиз­ненных отношениях, ставит его на то место, где он живет в своем земном существовании. Но уже тем самым обнаружи­вается характер кармы поистине как судьбы. Он выступает, когда мы начинаем размышлять о том, почему мы вступили в земную жизнь именно в данное, определенное время. Нас привело к этому времени то обстоятельство, что мы вместе с другими душами, с которыми мы кармически связаны, оказа­лись подготовленными для этого нашей кармой, — таким об­разом подготовленными для этого времени, чтобы теперь всту­пить в это физическое земное существование.

То, что я изложил, является правилом, но в духовном мире все индивидуально. Правила имеют свое значение, но не та­кое, чтобы вы трактовали их как некие принципы. Кто выез­жает на принципах, кто полагает, что правила не должны иметь никаких исключений, — тот, собственно, никогда не сможет вступить в духовный мир. Ибо в духовном мире каждый раз все происходит иначе, чем в физическом мире. Даже самые простые вещи оказываются в духовном мире иными, чем в физическом. Я хочу привести вам пример этого. Что может быть яснее для человека, живущего в физическом мире, чем всеобщее математическое основоположение: целое больше, чем каждая его часть? Или другое основоположение: прямая есть кратчайший путь между двумя точками? Должен показаться действительно сумасшедшим тот человек, который захотел бы опровергнуть положение, что целое больше, каждой его части. Такие основоположения называют аксиомами, ибо они суть истины сами по себе и, как об этом красиво сказано, не нужда­ются в доказательстве, а потому и не могут быть доказаны. Так гласит эта формулировка. Так же обстоит дело и с поло­жением: прямая есть кратчайший путь между двумя точка­ми. Но оба эти положения больше не имеют значения в ду­ховном мире. В духовном мире даже справедливо другое положение: целое всегда меньше каждой его части. И уже в человеческом существе мы находим там подтверждение и оп­равдание этого положения. Если вы наблюдаете в духовном мире свое духовное существо, то оно является приблизитель­но столь же большим (несколько больше, но приблизительно столь же большим), как вы сами в физическом мире. Но если вы наблюдаете в духовном мире ваши легкие или печень, то они там — гигантски велики, но тем не менее они суть части чего-то меньшего. Там мы должны переучиваться мыслить. В духовном мире прямая — вовсе не кратчайший путь, но, на­оборот, самый длинный, ибо когда мы в духовном мире пере­ходим от одного пункта к другому, что это происходит там совсем иначе, чем в физическом мире. В последнем рассужда­ют педантически: этот путь длинный, тот путь еще длиннее, а вот путь самый короткий — прямая. В духовном же мире с этим обстоит не так, но там намерение «пройти по прямой» приводит к великим затруднениям, ибо там каждый путь по кривой короче, чем по прямой. Таким образом, там не имеет никакого смысла говорить, что прямая есть кратчайший путь между двумя пунктами, ибо там она в действительности ока­зывается самым длинным путем.

Надо основательно ознакомиться с тем, что в духовном мире все иначе, чем в физическом мире. Поэтому людям так трудно — несмотря на все упражнения, которые они усердно делают — вступить в духовный мир: ведь они в своих сужде­ниях придерживаются таких предрассудков, что целое, мол, больше своей части или что прямая есть кратчайший путь между двумя точками. Так обстоит дело с аксиомами. Но надо отвыкнуть также и от всех прочих истин, имеющих зна­чение в физическом мире, коль скоро хотят проникнуть в духовный мир. Таким образом, в духовном мире не может существовать никаких принципов, но там все индивидуально. Там надо каждую вещь познавать саму по себе. В духовном мире вовсе не существует этого ужасного логического сведе­ния всего воедино, этого провозглашения всеобщих правил. И таким образом, естественно, что также и эта истина, в общем и целом являющаяся истиной, — а именно, то, что люди совер­шают прохождение их земных жизней группами, — тоже на­рушается. И как раз тогда, когда она нарушается, можно вер­но познать ее значение. Вот пример этого.

Я прошу извинить меня, что привожу примеры из соб­ственной жизни. Но какие примеры, относящиеся к таким вещам, можно изучить точнее, чем примеры, взятые из соб­ственной жизни? В описании моего жизненного пути я ука­зал на одного из своих учителей геометрии. Этот учитель геометрии был чрезвычайно близок мне не только тогда, когда я был его учеником, но также и впоследствии. И мне было интересно проследить его карму, его жизненные закономер­ности. Я ведь именно по отношению к геометрии имел чрез­вычайную, как говорят, «слабость». Уже в возрасте девяти лет книга по геометрии, которую я получил от одного учите­ля, считавшего, что я долго еще не созрею, чтобы чему-ни­будь научиться из нее, — эта книга была, так сказать, моим счастьем. Знание о том, что три угла любого треугольника составляют 180°, чрезвычайно осчастливило меня в девяти­летнем возрасте. А потом я получил упомянутого учителя геометрии, который действительно был примечательной лич­ностью. Мне было около двенадцати лет, когда я получил его, и затем я общался с ним в течение семи лет. Он действи­тельно был интересной личностью, ибо он, собственно, сам был целиком геометрия, но на своеобразный лад, — начерта­тельная, конструктивная геометрия. Когда же я в старших классах пришел к аналитической геометрии, то должен был всему, что относилось к аналитической геометрии, научиться у других, так как упомянутый учитель не понимал в ней ничего. Он был выдающийся конструктор: он конструиро­вал все и производил большое впечатление. И я достиг са­мого значительного продвижения в геометрии именно пото­му, что я чрезвычайно любил его. Любимым часом занятий для меня всегда был тот, когда этот учитель входил в класс и на свой лад излагал геометрию.

Позднее я заметил, (ибо мой интерес к нему сохранялся), что я не могу думать о нем иначе, как размышляя о его жиз­ненных обстоятельствах. И вот, когда хочешь исследовать карму, то дело обстоит так, что не узнаешь ничего, взирая на сразу же бросающиеся в глаза жизненные особенности дан­ного человека. Если бы я просто взирал на то, что он был выдающимся учителем геометрии, на все то, что он знал и умел преподнести, — то я наверняка никогда не пришел бы к закономерностям его кармы. Но этот учитель производил на меня глубокое впечатление в связи со всей его жизнью тем, что он был хромой: одна нога у него была короче другой.

Видите ли, такие вещи обыкновенно рассматриваются как, собственно, внешние по отношению к жизни человека. Но нас может глубоко заинтересовать то, что такие вещи (если в них углубиться) вводят в кармические закономерности. Это вов­се не должно быть чем-то бросающимся в глаза: бывает так, что в кармические закономерности вводит нас то, что некий человек имеет какую-то привычку, постоянно наблюдающую­ся в нем и создающую его определенный образ. Маленькая привычка может тогда сформироваться в образ и тем самым кармически ввести в прошлую жизнь данного человека. Так, в отношении другого моего учителя, которого я чрезвычайно охотно наблюдал, я был глубоко введен в некоторые карми­ческие закономерности (о них я теперь не хотел бы говорить), отправляясь от того факта, что каждый раз, когда этот учи­тель представал перед нами, он первым делом доставал носо­вой платок, чтобы высморкаться. Никогда он не начинал свой урок по-другому. Именно этот его жест, который всегда по­вторялся, сформировался для меня в определенный образ, который, так сказать, кармически ввел меня в прошлые зем­ные жизни этого человека.

То же самое произошло с тем другим учителем, который имел такую особую ступню. Заметьте: только из этой хромо­ты пролился для меня свет на всю духовную значительность этого человека. Люди обыкновенно думают, что умение фор­мировать из линий геометрические фигуры происходит из го­ловы. Но это происходит вовсе не из головы: неверно, что человек, мол, переживает геометрию посредством головы. Вы не пришли бы к знанию, скажем, об угле, если бы вы не ходи­ли. Вы переживаете угол в ваших ногах, и это приводит к тому, что вы кое-что знаете об угле. Голова лишь наблюдает, как руки и ноги осуществляют разные углы, и т. д. В геомет­рии мы фактически переживаем нашу волю, творящую по­средством наших конечностей. Геометрии учат нас наши ко­нечности. Лишь потому, что мы уже стали людьми, впавшими в абстракции, мы не знаем этого и думаем, что мы творим гео­метрию из головы. Голова взирает на то, как в геометрии мы ходим, танцуем и т. д., а затем голова образует те формы, которые она имеет в геометрических фигурах. Она взирает на них. И весь своеобразный способ подчеркивать геометрию у моего учителя сделался для меня ясным, когда я созерцал внутреннее существо этого человека, которому приходилось ходить с укороченной ногой и который особенно ощущал свою хромоту, - благодаря этому сделалось ясно, почему именно он стал выдающимся геометром. Таковы более интимные жиз­ненные закономерности.

Но куда я пошел дальше? Этот учитель мне представился вместе с другим человеком с подобной же ногой, а именно, - с английским поэтом лордом Байроном. Эти два человека, кото­рые внешне были похожи, представились мне рядом друг с другом. И тогда мне явилось кое-что из того, что выступало в жизни Байрона, будучи связано со всем тем, что из его про­шлой кармы вкралось в его морально-этические жизненные отношения, придя к своему выражению в его хромой ноге. А когда имеешь перед собой такой краешек кармы, тогда из этого может образоваться кое-что еще. И вот я обнаружил, что эти два человека в определенный момент Средневековья жили вместе на востоке Европы и тогда сообща пережили сходную судьбу. Я пришёл к содержанию их тогдашней жизни.

Прошлая жизнь Байрона не была похожа на жизнь Бай­рона в XIX столетии; прошлая жизнь моего учителя не была похожа на его жизнь в девятнадцатом столетии; но оба они имели очень интимно сформированную, одновременно свер­шившуюся судьбу. Они узнали, живя на европейском Восто­ке, о многозначительной легенде, которая сообщала следую­щее. Некогда сокровенный Палладий, наделенный волшебной силой, охраняющей могущество Трои, был там закопан и ок­ружен почитанием; затем он был доставлен через Африку в Рим и долго находился в Риме. Когда царь Константин осно­вал Константинополь, он, преодолев большие трудности, с ве­ликими расходами перевез Палладий, с которым было связано могущество Трои, а затем Рима, в Константинополь и велел закопать его в Константинополе, чтобы могущество Константи­нополя заменило собой могущество Рима. Рассказывается (и это в значительной степени верно), что надменность царя Кон­стантина побудила его повелеть перевезти Палладий из Рима в Константинополь и затем над тем местом, где он был зако­пан, воздвигнуть величественную, тяжелую колонну; потом он, изваяв статую Аполлона, велел поставить ее на этой колонне. Было очень трудно перевезти упомянутую колонну на ее но­вое место, ибо для этого надо было прокладывать железные рельсы. Эта колонна, которая некогда была доставлена в Рим из Египта, была настолько тяжелой, что все дороги, по кото­рым ее везли, не выдерживали и проваливались, делаясь опас­ными. Когда она была воздвигнута в Константинополе, то Палладий оказался хорошо сокрытым в ее основании. После этого на вершине колонны была поставлена, согласно повеле­нию Константина, статуя Аполлона; однако распространились слухи, что она изображает самого царя Константина. Царь приказал доставить с Востока дерево креста, на котором был распят Христос, и поместить его внутри этой железной статуи, а гвозди из Христова креста сделать лучами, окружающими голову Аполлона. Так что там наверху стоял, по его замыслу, Константин, сияя в лучах, сделанных из гвоздей креста Хрис­това.

Однако легенда об этом Палладии закончена была в по­зднейшее время и попала даже в так называемое «завещание Петра Великого». Она гласит: этот Палладий, мол, будет до­быт людьми Востока и доставлен в столицу Востока; в буду­щем славянское могущество Востока будет основываться на волшебной силе этого Палладия, когда он будет спрятан в земле к северу или к востоку от Константинополя; благодаря этому могущество передастся славянам подобно тому, как прежде с этим Палладием было связано могущество Трои, могущество Рима, могущество Константинополя. В таких ве­щах ведь скрыты также и великие истины, хотя они и высту­пают в легендарной форме.

Но в конце концов тот, кто может ясновидчески созерцать историю Палладия, очень много прозревает в отношении хода европейского исторического развития. И вот эти два челове­ка, о которых я говорю, — Байрон и тот, кто тогда, во время раннего Средневековья, был его товарищем, — слышали об этой легенде и однажды решили попытаться добыть этот Пал­ладий и перенести его на север, на территорию будущей Рос­сии. Это им не удалось; они потерпели неудачу, что само со­бой разумеется, и должно было случиться. Но от этой попыт­ки примечательным образом нечто у них осталось. Позднее Байрон искал Палладий по-другому: он примкнул к движе­нию за свободу Греции, желая добыть духовный Палладий. Это стремление у него осталось от того времени, о котором я рассказал. А мой учитель для каждого, кто мог его интимно наблюдать, обнаруживал, что он на каждом месте, которое он занимал, обладал неукротимым чувством свободы, хотя и был сравнительно незначительным человеком. И это чувство ду­шевной свободы находилось в глубокой связи с тем телесным недостатком, которым оба они страдали.

Что же тут, собственно, произошло? Видите ли, эти два человека разошлись; они в дальнейшем не встретились: один из них стал лордом Байроном, а другой — незначительным учителем геометрии, жившим несколько позднее. Тут прави­ло, о котором я говорил было нарушено. Но сама жизнь осо­бенным образом подтвердила мне, что это было нарушением. Видите ли, этот учитель геометрии, которого я душевно столь любил и которого я каждый раз поджидал, когда он должен был придти на свой урок, — этот учитель геометрии никогда не давал мне возможности, пока он был моим учителем, пого­ворить с ним, сказать ему хотя бы одно слово частным обра­зом. Он держался в жизни так, как если бы он был личностью, о которой я лишь читал в истории. Он не входил в настоящее время — он появлялся словно вне времени. И это продолжа­лось таким же образом дальше. Когда позднее я приехал прочесть антропософскую лекцию в тот город, где он жил на пенсии, то я попытался найти его имя в адресной книге. Я надеялся, что оно должно там быть, и я хотел хоть теперь просто поговорить частным образом по происшествии мно­гих-многих лет, — а прошло уже тридцать лет, — с моим старым учителем. Он уже состарился и проживал в обще­принятом для университетских пенсионеров Австрии городе Граце. Я приехал в Грац для антропософской лекции, взял адресную книгу и решительно намеревался его отыскать, но мне это не удалось: ко мне непрестанно приходили посетите­ли, я был постоянно занят и не мог тогда поговорить с ним частным образом. Он оставался для меня некоей личностью, которая вступила в мою жизнь подобно тени, хотя я чрезвы­чайно любил ее. Когда я опять приехал в Грац и снова захо­тел его посетить, то оказалось, что он уже умер.

Итак, все осталось при том, что здесь я встретился с лично­стью, которая выглядела для меня так, как если бы я о ней где-то прочел как о принадлежащей совсем другому времени. Дело обстояло так: я был его современником, но вовсе не был связан с ним кармически. Ни в одной из своих прошлых ин­карнаций он не был моим современником. Таким образом, в своей последней земной жизни он явно находился вне тех, продвигающихся дальше, кармических групп, в которых он, собственно, должен был находиться. Ибо он отклонился от той последовательности инкарнаций, в которой он издавна находился: ведь как раз с той индивидуальностью, с которой он был прежде связан, он оказался в этой земной жизни боль­ше не связанным, так что они не встретились — Байрон и он. Я рассказываю вам о таких вещах, чтобы вы увидели, как, соб­ственно, действует карма и насколько глубже вникаешь в жизнь именно при таких переживаниях, которые сперва должны стать загадкой,— а сама жизнь везде становится загадкой, — и можешь действительно заглянуть в таинственные, чудесные деяния, сплетения кармы. Но подобно тому как можно иметь современниками тех, кто представляется человеку теневыми образами, ибо они выпали из их кармической последователь­ности, так, с другой стороны, несомненно то, что подавляющее большинство людей с достаточно сильной внутренней необхо­димостью вводится в их собственное время. Это часто обна­руживается как раз у исторических личностей.

Я хочу также и тут привести пример. Итальянский герой борьбы за свободу Гарибальди достаточно известен: у него замечательная жизнь. Гарибальди, как личность, был мне столь же мало симпатичен, как та личность, о которой я говорил вчера и которую я прояснил кармически. Гарибальди стал мне симпатичнее только в ходе кармического исследования, ибо прежде чем я исследовал кармические закономерности, касающиеся его, он казался мне несколько ненатуральным, питавшим слабость к красивым фразам, — чего в действи­тельности за ним совсем не было. Во всяком случае, хотя эта личность столь радикально и вместе с тем практично дей­ствовала в политике и в жизни, — она, если присмотреться, весьма примечательно выделяется из этой жизни, ибо живет словно в вымышленном мире, как бы отчасти паря над земной почвой. Столь практичным был Гарибальди и одновременно столь идеалистичным. Это обнаруживается уже в его внеш­ней жизни. Надо взглянуть хотя бы на немногие характерные события из жизни Гарибальди, чтобы это тотчас же заметить. Я приведу, — так как время нас уже поджимает, — лишь немногие факты. Было необычным, чтобы в то время, в пер­вую половину XIX столетия (Гарибальди родился в 1807 году), когда Адриатическое море было совсем небезопасным, буду­чи юнгой, он отчаянно смелым образом повторно отправился в плавание, повторно попал в руки морских пиратов и после величайших приключений опять освободился. Но это все же могло произойти и с другим. Однако вот что происходит не с каждым: будучи оторванным от событий внешнего мира, не имея никаких газет, он при своем возвращении на сушу про­чел в первой же попавшейся ему газете о вынесенном ему смертном приговоре. Именно это произошло с Гарибальди.

Оказывается, когда он был в своем полном приключении пла­вании, его обвинили в политическом заговоре. Он был заочно приговорен к смертной казни, и теперь прочел об этом в газе­те. Он, казалось, волей судьбы стоял выше текущей жизни.

Но другие события его жизни еще более знаменательны. Так, однажды случилось, что, желая принять участие в битвах за свободу в чужой стране, он плыл на корабле по морю. Корабль приближался к берегу, который Гарибальди рассмат­ривал в подзорную трубу. То, что он увидел, было очень ми­лой, юной дамой, и вот Гарибальди влюбился в эту даму через подзорную трубу! Это все же не обычный способ влюблять­ся! Люди, которые всем своим существом стоят в гуще жизни, не влюбляются ведь через подзорную трубу. А он действи­тельно влюбился по уши и на всех парусах поплыл в том направлении, куда смотрел, когда влюбился. Подплыв к бере­гу, Гарибальди обнаружил, что та, в которую он влюбился» ушла, но на ее месте стоял мужчина; Гарибальди так понра­вился ему, что тот пригласил его к обеду. И смотрите, оказа­лось, что этот человек — отец дамы, в которую Гарибальди влюбился, глядя в подзорную трубу! За обедом он встретился с ней. Говорить он мог только по-итальянски, а она — только по-португальски; но посредством языка сердец они поняли друг друга; и поженились. Их совместная жизнь требовала от этой женщины героизма. С истинным героизмом она со­провождала Гарибальди в его военных походах. Не часто бывает так, чтобы, родив первого ребенка в отсутствие мужа, находившегося далеко, жена, услышав, что он пал в сраже­нии, поспешила на поле битвы, чтобы отыскать его хотя бы среди убитых. Она добралась туда, преодолев все трудности и опасности, с грудным ребенком, привязанным к шее, чтобы его можно было согревать у собственной груди. И она нашла Гарибальди еще живым.

Это был великолепный брак. Она умерла раньше него; это известно тем, кому знакома биография Гарибальди. И смотрите, через десять лет после ее смерти Гарибальди (вот как бывает в жизни) опять женился, но на сей раз самым обыкновенным, обывательским образом. Этот брак с другой дамой был заключен самым правильным образом, но в тот же день они навсегда расстались. Гарибальди был по-иному свя­зан с земной жизнью, чем другие люди. Мне было интересно проследить такую жизнь, обращаясь к ее прошлому.

Следуя ей, я опять был приведен в страну ирландских мистерий. Также и Гарибальди является душой, вместившей индивидуальность, которая прошла через мистерии Ирлан­дии; пройдя через ирландское посвящение, она затем отпра­вилась на Восток, где в области Рейна действовала совместно с другими личностями. Но в жизни Гарибальди меня особен­но интересовало в кармическом отношении то, что в нем при­сутствует личность, поступающая в жизни не поддающимся внешнему объяснению образом. Ибо Гарибальди, в известном смысле, есть сама правдивость. Во всем своем глубочайшем существе, в своем душевном складе он был республиканцем. И все-таки он был тем, кто вопреки своему республиканскому убеждению способствовал тому, чтобы Виктор Эммануил стал королем Италии. Он способствовал образованию итальянс­кого королевства, олицетворенного в Викторе Эммануиле, Это кажется просто невероятным. Как пришел этот республика­нец к тому, чтобы сделать Виктора Эммануила королем Ита­лии? Перечитайте историю: без Гарибальди никогда не обра­зовалось бы итальянского королевства.

Можно пойти дальше и обнаружить, что Гарибальди был связан также с двумя другими личностями, которые были, собственно, очень далеки ему по душевному строю, — с Кавуром и Мадзини. Это были натуры совсем другого рода: Мадзини — идеалист, не вникавший в практические дела, не в пример Гарибальди, который был практичным военным и политическим деятелем и тем не менее словно парил над зем­ными обстоятельствами; Кавур же — хитрый, умный поли­тик. Как же эти люди могли сочетаться друг с другом? Вот вопрос! Как раз тут обнаруживается некое своеобразное дей­ствие кармы. Оказывается, что эти три других, отличных от Гарибальди человека были его учениками, следовали за ним как его ученики, когда он был ирландским посвященным. Своеобразием ирландских мистерий было то, что в них обра­зуется жизненно необходимая связь между учеником и учи­телем. Она может прерваться лишь через несколько инкарнаций. Тут наблюдается следующее своеобразное обстоятель­ство: все эти четверо родились около 1807 г. — один в Генуе, двое в Турине, а четвертый в Ницце, т. е. в одном и том же уголке Земли и приблизительно в одно и то же время. И тут обнаруживается, что те, кто когда-то был вместе, опять со­шлись даже вопреки их склонностям. Так что столь непрек­лонный республиканец как Гарибальди привязал к себе со­всем другого, чем он, Виктора Эммануила, — и человеческая сопринадлежность друг к другу оказалась имеющей большее значение, чем так называемые убеждения.

Я привожу этот пример, чтобы вы поняли значение кармически обоснованной человеческой сопринадлежности друг другу. Один человек может считать за истину одно, другой человек — другое, но если кармическая сопринадлежность их друг другу оказывается более сильной, то она связывает их. Сопринадлежности людей друг другу эффективно обна­руживаются в жизни, тогда как не столь сильно действует то абстрактное, что мы обретаем посредством рассудка. Но то, как люди взаимосвязаны в жизни, и то, как люди проходят через жизнь подобно теням, если они выпадают из своей кар­мы, — это обнаруживается именно тогда, когда мы прослежи­ваем карму в характерных случаях.

Вот это я хотел сказать вам еще сегодня. Завтра мы про­должим эти рассмотрения.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconК. Г. Юнг. Архетип и символ
Эту книгу мы рассматриваем как пролог Собрания сочинений К. Г. Юнга к работе над которым наше издательств о уже приступило. Предполагается...

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconСемь лекций о живой этике лекция N1
Сейчас уже все согласны с тем, что общество переживает кризис. Однако часто можно услышать мнение, что кризис этот

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconОглавление видео Лекций о медицине Болотова Лекция №1 Причины заболевания...
Валентин Дикулин, Ирменов из Украины – специалисты по лечение травмы позвоночника

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconН. Н. Деменева коррекционно-развивающая
Учебное пособие предназначено для студентов, обучающихся по специальности "Логопедия". В нем представлен курс лекций по дисциплине...

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconДанного тома
Андрианов Пётр (), sdh (glh2003@rambler ru). Дополнительная обработка: Hoaxer ()

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconДанного toma
В третьей, заключительной книге мемуаров публикуются пятый и шестой тома шеститомного издания

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция icon[В первом издании глава начиналась следующими словами: "Я не имею...
Так много. Прим ред.] писали уже о денежном обращении, что из всех лиц, занимающихся вопросами этого рода, разве одни только предубеждённые...

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconЁтчатые. Во-вторых, ассонансом называют неточные, приблизительные рифмы
«Сени новые, кленовые, решётчатые». Во-вторых, ассонансом называют неточные, приблизительные рифмы, где в рифмуемых словах совпадают...

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция icon3 курс заочного отделения
Паустовского. Мне не забыть тот момент, когда я прогуливаясь по Невскому, завернула в книжный и увидела на полке заветные семь томов....

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconДокумент 16. Семь главных духов
Главных Духов, они были бы созданы, однако в самих Божествах заключены семь, и только семь возможностей объединения. Именно этим...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница