Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция




НазваниеПервые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция
страница1/11
Дата публикации15.03.2013
Размер1.69 Mb.
ТипЛекция
vbibl.ru > Астрономия > Лекция
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим. ред.)

ВОСЬМАЯ ЛЕКЦИЯ

Бреславль, 7 июня 1924 г.

Глубже всего антропософская мудрость проникает в чело­веческую жизнь именно благодаря тому, что она указывает на всеобъемлющие космические тайны, — на тайны Вселенной, которые микрокосмически объединяются вновь в существе человека. Но во всем том, что, исходя из Космоса, может при­нести нам сияющий свет, живет нечто такое, что высвечивает не только ежедневные, но и ежечасные свершения человечес­кой жизни, и что, объясняя эту человеческую жизнь в отноше­нии ее судьбы, ее кармы, освещает то самое, что непосред­ственно затрагивает человеческое сердце, — затрагивает его ежечасно. Итак, я хотел бы в эти дни сказать вам об антропо­софском обосновании тех идей, тех духовных образов, кото­рые могут приблизить к нам карму человека.

Мы ведь знаем, что в человеческую жизнь, как она проте­кает между рождением и смертью, вмешиваются два момента, которые существенно отличаются от всех других моментов земной человеческой жизни. Это — момент (конечно, в дос­ловном смысле, это — никак не момент, но вы это понимаете), когда человек как духовно-душевная сущность спускается в земную жизнь, принимая физическое тело как орудие своей деятельности в земном мире, и он не только облекается этим физическим телом, но, так сказать, превращается в это физи­ческое тело, чтобы суметь действовать на Земле. Это есть на­чало земной жизни: зачатие и рождение. Другой момент — тот, когда человек уходит из физической жизни, возвращаясь через врата смерти в духовный (сверхчувственный) мир.

Если мы сначала обратимся к этому последнему моменту, то увидим, что в первые дни после смерти физическая челове­ческая форма до некоторой степени сохраняется. Однако спро­сим себя: как то самое, что сперва остается как сохраняюща­яся физическая человеческая форма, относится к миру при­роды, — к тому существованию, которое окружает нас во вре­мя земной жизни в виде различных царств природы? В состоянии ли эти царства природы, в состоянии ли вся вне­шняя природа в целом быть так расположенной по отноше­нию к данному остатку человеческого существа, чтобы сохра­нить его в образовавшейся форме? Нет, к этому природа не способна. Природа в состоянии только разрушить то, что было построено как человеческая физическая форма со времени вступления человека в физическую земную жизнь, и потому со смертью начинается распад формы, которую человек на­блюдает как свою земную форму. Кто даст достаточно глубо­ко подействовать на свою душу этой вполне очевидной исти­не, — тому откроется, что уже в физической человеческой форме заключено доказательство, опровергающее все матери­алистические воззрения. Ибо если бы воззрения материализ­ма были верными, то можно было бы сказать: «Природа со­здает человеческую форму». Сказать так нельзя потому, что природа может только разрушать Человеческую форму, а не строить ее. И из этой мысли может возникнуть могуществен­ное впечатление. Оно излучает свое действие также и тогда, когда, как это очень часто бывает, не принимает правильной мыслительной формулировки. Оно живет в подсознании че­ловеческой души — живет во всем том, что ощущают в отно­шении загадки смерти. Но оно живет тогда, ведя некое энер­гетическое существование. Антропософия же хочет такую загадку, которая подступает в жизни к непредвзятому чело­веческому уму, довести до той степени ее разрешения, которая как раз и необходима человеку для правильного ведения жизни. Таким образом, она прежде всего просто указывает человеческому духу на то, чем, собственно, является момент смерти.

С другой стороны, антропософия может указать на момент рождения. Но в отношении момента рождения можно, соб­ственно, достигнуть представления, соответствующего пред­ставлению о смерти, если обратиться к непредвзятому само­наблюдению. Это самонаблюдение должно быть направлено на человеческое мышление. Человеческое мышление распро­страняется на все то, что происходит в физически-чувствен­ном виде. Мы образуем себе мысли обо всем, что происходит в окружающем мире. Мы вовсе не были бы людьми, если бы не образовывали мысли; ибо благодаря образованию мыслей мы отличаемся от всех других существ, которые окружают нас на Земле. Но когда мы при непредвзятом самонаблюде­нии постигаем наши мысли, тогда они действительно откры­вают себя нам как весьма далекие от всего того, что окружает нас как нечто реальное. Только представьте себе правиль­ным образом, какими душевно-отвлеченными и холодными мы становимся, когда предаемся мышлению, — в противопо­ложность тому, какими являемся мы, когда своей душой отда­емся жизни. Для непредвзятой души не должно быть никако­го сомнения в том, что мысли как таковые имеют в себе преж­де всего нечто холодное, абстрактное, — нечто сухое, прозаич­ное. И это как раз и должно было бы принадлежать к первому медитативному переживанию антропософа,— правильным образом рассмотреть нашу мыслительную жизнь. Тогда для него в этой мыслительной жизни выступит нечто такое, что может показаться подобным трупу, который мы окинули взгля­дом. Но что же характерно для вида трупа? Вот он лежит перед нами. Мы говорим себе: «В этом образовании жила человеческая душа, жил человеческий дух; эта человеческая душа, этот дух ушли прочь. Как некая оболочка души и духа лежит перед нами то, что является человеческим трупом, но вместе с тем доставляя нам доказательства того, что весь ок­ружающий человека мир никогда не мог бы произвести это образование, — что это образование могло произойти только изнутри самой духовно-душевной человеческой природы и что оно есть некий остаток от того, чего здесь больше нет». Эта форма сама являет нам следующее: труп вовсе не есть что-то истинное— он есть лишь остаток от истинного; он имеет смысл только тогда, когда в нем живут душа и дух. Теперь же в оставшейся в наличии форме он многое утратил, но та­кой, какой он есть, он показывает, что в нем жили душа и дух. Затем мы можем направить наш душевный взор на мыс­лительную жизнь. Она — правда, с несколько иной точки зрения — также явится нам такой, как если бы это было что-то мертвое вроде трупа. Человеческая мысль, если мы непред­взято рассмотрим ее в нас самих, собственно, столь же мало может существовать сама по себе, как и человеческая форма в трупе. Этот последний сам по себе не имеет никакого смысла, и человеческая мысль, когда она постигает внешнюю природу, имеет столь же мало смысла, как и труп. Ибо внешняя приро­да всегда есть нечто такое, что хотя и может быть постигнуто мыслью, но само никогда не может произвести мысль. Ведь не может существовать никакой логики, которая могла бы не­зависимо от всех законов природы усмотреть, что является мыслительно верным и что — ложным. Когда мы здесь в земном мире схватываем мысль и верно ее рассматриваем, тогда она должна явиться нам как некий труп, как некий ду­шевный труп, подобный физическому трупу, который остается от человека, когда человек прошел через врата смерти. Мы понимаем форму человека только тогда, когда рассматриваем ее как некий остаток, — как то, что живой человек оставил от себя по смерти. Представьте как-нибудь себе, что на Земле существовал бы один-единственный человек и он умер бы, и пришел бы, спустился на Землю некий житель Марса и уви­дел бы этот труп: он никак не мог бы его понять. Он мог бы изучить все формы в минеральном, растительном, животном царствах природы и все-таки не понял бы, как могла произой­ти эта форма, которая лежит тут мертвой. Ибо она противо­речит самой себе и противоречит всему внечеловеческому зем­ному миру. Она обнаруживает в себе самой, что она осталась от чего-то иного; ибо такая, какая она есть, она не могла бы остаться, если бы всегда была предоставлена только самой себе.

Именно так обстоит с нашими мыслями. Они не могли бы быть такими, каковы они есть, если бы возникали только бла­годаря внешней природе. Они суть душевный труп, подобный физическому трупу. Если есть некий труп, тогда нечто долж­но было умереть. Что же умерло? Умерла та форма мысли, которую мы имели прежде, чем спустились в земной мир. Тог­да было живым то, что умерло в абстрактной мысли. Мысли души, не имеющей тела, так относятся к мыслям, какие мы имеем на Земле, как человек, проникнутый душой и духом, относится к трупу. И мы, люди в физическом теле, суть моги­ла, в которой погребена живая душевная жизнь доземного существования. Мысль была тогда в душе живой. Затем душа умерла для духовного мира. Мы несем в себе не живые мыс­ли, — мы несем в себе их трупы.

Эти мысли есть то, что получается, когда мы проникаем по другую сторону земной жизни, противоположную стороне смерти, когда мы проникаем по другую сторону рождения. Когда мы говорим себе: «Духовное в человеке неким образом умирает вследствие рождения; физическое в человеке умира­ет вследствие смерти», — тогда мы правильнее говорим об этих фактах, чем обычно принято в наше время.

Когда врата, ведущие в антропософию, мы ищем сперва путем прочувствованного обращения души к смерти, и таким образом делаем себе понятным, что мысль есть труп по отно­шению к пред-земной мысли, тогда наш взгляд на человека расширяется за пределы земной жизни, и мы благодаря этому готовы воспринять антропософское учение, антропософскую мудрость. Лишь потому, что неправильным образом взирают на мысль, которая в земной жизни, правда, хотя и как труп, но все же присутствует (а именно земная жизнь является мес­том для этого), — с таким трудом находят естественный путь к антропософии. Ныне переоценивают мысль, но собственно не знают ее; ибо знают ее только в состоянии душевного трупа.

И вот, когда направляешь мысли таким образом, как я пы­тался сделать это перед вами, тогда оказываешься обращен­ным к двум сторонам вечной жизни человеческой души. Ведь мы, в основном исходя из человеческих надежд, имеем только одно слово в современном языке для обозначения той части вечности, которая теперь начинается и далее не прекращается. Мы имеем лишь слово «бессмертие», так как человека нашей эпохи преимущественно интересует то, что происходит после смерти. Он хочет теперь, — и это связано со всеми его жизнен­ными интересами — познать то, что происходит после смерти. Но в ходе развития человечества были времена, когда челове­ка интересовало еще нечто иное. «Сегодня, — говорит себе эгоистически мыслящий человек, — меня интересует то, что наступает после смерти, ибо я хотел бы знать, буду ли я жить после смерти; а то, что было до рождения или до зачатия, меня не интересует». Ибо он, человек, живет тут, на Земле; следовательно, о предземной жизни он размышляет не совсем так, как о посмертной жизни. Но к вечному существу человеческой души принадлежат обе эти стороны: бессмертие и нерожденность. Древние, изначальные мистериальные языки тех людей, кото­рые — соответственно их эпохе — еще видели сверхчувствен­ный мир, имели соответствующее слово также и для нерожденности души. Мы должны сперва нечто отвоевать себе благода­ря тому, что направляем мысли в этих направлениях. Но бла­годаря этому мы оказываемся также приведенными к совсем другой закономерности, чем природная закономерность, как она существует в человеке, — оказываемся приведенными к чело­веческой судьбе.

Перед душой эта человеческая судьба выступает так, что встречается нам как-будто случайно, и как бы случайно изжи­вает себя. Мы совершаем то или иное, исходя из импульсов. И в отношении обычной жизни мы можем сказать следую­щее: в бесчисленных случаях это происходит так, что хоро­шему человеку выпадают тяжкие, мучительные, трагические жизненные испытания; и наоборот, человеку, вовсе не имею­щему благих намерений, достаются как раз не трудности, а положительные жизненные опыты. Взаимосвязь между тем, что душевно исходит от нас, и тем, что достается нам в поряд­ке судьбы, — эту взаимосвязь мы в повседневной жизни обыч­ным сознанием, как известно, не прозреваем. Мы видим, как на доброго человека могут обрушиться наихудшие удары судь­бы; а злому часто достается не что иное, как доля относитель­но беспечной жизни. В процессах мира природы мы усматри­ваем необходимость, с какой последствия наступают за при­чинами; но мы не можем усмотреть этого в духовном отноше­нии, как вплетенное в нашу моральную жизнь. И тем не менее, если мы снова и снова непредвзято вглядываемся в окружаю­щую жизнь, то замечаем также, что судьба разыгрывается та­ким образом, что должно сказать себе следующее: «Судьба протекает таким образом, как если бы мы сами искали ее».

Надо только быть совершенно непредвзятым в отношении самого себя. Оглянемся на себя в какой-нибудь момент жиз­ни, достигнутый в этой инкарнации — взглянем на прожитую жизнь. Скажем, пусть кто-то достиг пятидесятилетнего возраста и непредвзято обозревает эти свои пятьдесят лет жизни вплоть до детства; в процессе подобного наблюдения можно заметить, как вследствие некоего внутреннего влечения чело­век, собственно, сам пришел ко всему тому, что его постигло. Замечать это — неприятно. Но прослеживая события в об­ратном направлении видишь, что в отношении того, что было решающим в твоей жизни, надо сказать себе следующее: «По­добно тому, как в пространстве идешь к некоему пункту слов­но к цели, так в ходе времени ты движешься к этим событи­ям». Кармическое проистекает уже из нас самих. Отсюда вполне понятно, что когда такие люди, как друг Гёте Кнебель, повзрослев, говорят себе: «Когда наблюдаешь человеческую жизнь, то оказывается, что она проходит вполне планомерно. Конечно, этот план не всегда таков, что оглядываясь на него, скажешь себе: "Если это прошлое так выглядит, то я готов опять поступать таким же образом"». Однако, когда всматри­ваешься в конкретные поступки, которые были сделаны, все­гда видишь, что последующие примыкают к предыдущим, проистекая из внутренних влечений человека, — и вот таким образом то или иное событие вторгается в нашу жизнь. Вслед­ствие этого приходишь к прозрению, что совсем другая зако­номерность, чем наблюдающаяся в мире природы, находит свое выражение посредством нашей моральной душевной жизни. Благодаря всему этому человек может затем создать в себе такое настроение, которое должно привести его к встрече с духоиспытателем, который, исходя из ясновидческого воспри­ятия духовного мира, умеет так обрисовать формирование судьбы, как естествоиспытатель формулирует законы приро­ды, исходя из наблюдения природных процессов. Именно это постижение духовной закономерности, действующей во Все­ленной, и является задачей антропософии в современности.

Вот об этом, прежде всего, надо сказать пару слов в каче­стве введения. Вы можете вспомнить, что я (например, в моем «Тайноведении», а также и в других текстах) излагал, как то, что теперь светит нам с неба в виде Луны, некогда было со­единено с Землей, что затем в определенный момент времени это физическое лунное тело отделилось от Земли. Эта Луна в будущем снова соединится с Землей. Но в прошлом отдалилась от Земли не только физическая Луна, но вместе с ней ушли известные существа, обитавшие на Земле в то время, когда физическая Луна была еще соединена с Землей. Если мы возьмем то, что как духовное достояние живет внутри че­ловеческого развития, то лишь благодаря такому наблюде­нию мы придем к выводу, что хотя современное человечество и является очень толковым, но оно не обладает мудростью. Духовное достояние с его благами — пусть не в интеллекту­альной форме, а больше в поэтическо-образной форме, — было некогда, в начале развития человечества, распространено сре­ди людей великими Учителями, находившимися на нашей Земле. Эти Первоучителя человечества жили не в физичес­ком человеческом теле; они воплощались только в эфирном теле, и общение с ними было иным, чем между физическими людьми. Эти Учителя странствовали по Земле в эфирном теле. Тот человек, для которого они становились руководите­лями, чувствовал в своей душе их близость. Он чувствовал, как в его душу вступает нечто вроде инспирации, внутренне­го воссияния истин, а также и видений. Духовным образом учили людей Первоучителя человечества. В то время разви­тия Земли дело обстояло так, что было возможно различать людей, видимых физическим зрением, и людей, физическим зрением невидимых. Так как люди тогда обладали даром вос­принимать учения, не видя Учителей, то не притязали на то, чтобы увидеть их физическим зрением. Можно было слы­шать эти учения звучащими изнутри собственной души, и тог­да люди говорили себе: «Когда приходят эти учения, — это значит, что ко мне приблизился один из Первоучителей чело­вечества». С ними встречались только в духовном (сверхчув­ственном) восприятии. Нельзя было физически пожать их руку, но при встрече с ними можно было почувствовать нечто вроде духовного рукопожатия.

Эти Первоучителя преподали человечеству великие учения мудрости, отзвук которых сохранился даже в таких творениях, как Веды и философия Веданты. Даже эти великие учения Востока суть лишь отзвуки. Некогда среди человечества Зем­ли была распространена изначальная мудрость, которая потом была утрачена, чтобы люди впоследствии из самих себя, из своей свободной воли, смогли снова подняться до духа. Свобода человеческого существа была бы невозможна, если бы Перво­учителя оставались на Земле. Поэтому они по прошествии сравнительно краткого времени после отделения Луны от Зем­ли последовали за Луной, избрав ее своим местом обитания. Они стали важнейшими обитателями этой лунной колонии с тех пор как оставили Землю, предоставив людей самим себе. Но если мы с тех пор больше не встречаем этих великих Пер­воучителей здесь на Земле, тем не менее, мы как люди, идущие от одной земной жизни к другой, встречаемся с ними очень скоро после того, как проходим через врата смерти.

Было уже описано, что именно переживает человек, когда он, пройдя через врата смерти, оставляет физическое тело: его эфирное тело расширяется все больше и больше, становится все больше и больше, но вместе с тем — все тоньше, и наконец исчезает во Вселенной. И тогда через несколько дней после смерти мы чувствуем, сложив с себя эфирное тело, что суще­ствуем не на Земле, а в непосредственном окружении Земли. Через пару дней после смерти мы чувствуем себя живущими не на теле Земли, но так, как если бы эта Земля расширилась до орбиты Луны. Мы чувствуем себя на некой увеличившейся Земле и чувствуем Луну уже не как отдельное тело, но чув­ствуем всю лунную сферу как нечто единое, а орбиту Луны — лишь как границу этой сферы. Земля просто увеличилась до размеров лунной сферы и стала сверхчувственной. Теперь мы находимся в лунной сфере и в этой лунной сфере остаемся довольно долгое время после своей смерти. Здесь мы прежде всего встречаемся с теми духовными существами, которые в начальный момент земного существования человека были его Первоучителями. Первые существа, которых мы после нашей смерти, так сказать, встречаем в Космосе, суть эти Первоучи­теля людей; мы вступаем в их область. И это приносит нам примечательный опыт переживаний.

Легко можно было бы представить себе, что посмертное существование человека, длящееся определенное время (об его сроках я еще буду говорить), является чем-то тенеподоб­ным по сравнению с земной жизнью. Эта земная жизнь ка­жется нам такой крепкой; мы повсюду можем осязать вещи, брать их, — они являются плотными; сам человек — тоже плотный, компактный. Мы обозначаем как реальное то, до чего мы можем дотронуться и что можем по-настоящему схватить. И вот эта крепкая земная жизнь является нам после того, как мы прошли через врата смерти, собственно, подобной сновиде­нию. Ибо, вступив описанным образом в лунную сферу, мы вступаем в существование, которое оказывается для нас го­раздо более реальным, гораздо более насыщенным действи­тельностью, чем земное. И это происходит потому, что Перво­учителя человечества, которые продолжают свое существова­ние в лунной области, пронизывают нас своим бытием и дают нам пережить все гораздо реальнее в сравнении с тем, как мы, живя на Земле, переживаем внешние вещи и события. Но что же именно мы там переживаем?

Видите ли, земную жизнь мы переживаем, собственно, лишь фрагментарно. Когда мы оглядываемся назад своим обыкно­венным сознанием, то она кажется нам как бы единым пото­ком. Но как же мы жили? Мы жили так, что за днем следует ночь. Но об этом обыкновенное сознание не вспоминает. По­том снова наступает день, затем — опять ночь, и так идет дальше, а мы в своем воспоминании собираем только дни. В истинном воспоминании своего прошлого мы должны всегда иметь в виду, что дни прерываются тем, что мы пережили но­чью — дни всегда прерываются ночами. Обыкновенное со­знание этого не делает — и с определенным правом, ибо во сне оно бывает заглушено. Когда же мы находимся среди лунных существ, которые некогда были Первоучителями че­ловечества, тогда мы переживаем как раз то самое, что испы­тывали по ночам здесь на Земле. Человек, который не являет­ся соней, проводит в состоянии сна около трети своей земной жизни. И в точности столько же длится его посмертная жизнь в лунной сфере, а именно одну треть земной жизни. У челове­ка, дожившего до двадцати лет, она длится около семи лет, а у человека, дожившего до шестидесяти лет, — около двадцати, и т. д. Там он живет среди этих существ, там они пронизывают его своим бытием.

Но чтобы понять, что там происходит, надо сначала взгля­нуть на то, что именно случается, когда человек оставляет физическое тело. Об этом может сказать посвященный и может сказать умерший, ибо умерший оставляет физическое тело и при этом проходит через регион пространства. В то мгновение, когда оставлено физическое тело, вступают как раз в ту сферу, которая существует вне этого физического тела. Если я, стоя здесь, оставляю свое физическое тело, тог­да первым, внутри чего я оказываюсь, будет вот этот стол, и затем все то, что меня окружает. Я оказываюсь внутри того, что наполняет окружающий мир, и чем дальше, тем глубже, но — только не внутри собственной кожи. То самое, что прежде было моим внутренним миром физического челове­ка, — это становится моим внешним миром, а все, что прежде было моим внешним миром, становится моим внутренним миром. Также и моральное становится моим внешним ми­ром. Представьте себе, что я, будучи зол, дал кому-то поще­чину; и вот в обратном посмертном переживании я достиг сорокового года своей жизни, когда нанес этому человеку удар, который произвел на него страшное моральное впечат­ление. В своей земной жизни я, быть может, смеялся над этим. Теперь же я переживаю не то, что я сам пережил тогда, но я переживаю то, что пережил он как физическую боль, как моральное страдание: я полностью в нем. Это бывало в действительности во время каждой ночи, но только это оста­ется в подсознании, — остается образом, который мы по-на­стоящему не переживали. Теперь же, после смерти, мы ста­новимся пронизанными субстанцией великих Первоучите­лей, обитающих на Луне. Тогда мы испытываем пережива­ния гораздо более интенсивные, чем здесь на Земле. То, что было здесь на Земле подобным сновидению, становится силь­нейшей реальностью; мы переживаем ее. Эту интенсивную реальность переживает также еще тот человек, который, бла­годаря достигнутому ясновидческому сознанию, может жить совместно с умершим дальше после его смерти, — благодаря тому, что он может его сверхчувственно лицезреть, поднять­ся до инспирации. Тогда можно пережить то, как люди пос­ле смерти встречаются с гораздо более интенсивной реаль­ностью, чем до смерти. Переживание того, что испытывает человек после смерти, действует гораздо сильнее (если это действительно переживают), чем какие бы то ни было зем­ные впечатления. Вот пример этого.

Некоторые, пожалуй, знают мои мистерии-драмы, где есть такой персонаж, как Штрадер. Образ Штрадера взят из жиз­ни. Приблизительно такая личность существовала, и она чрез­вычайно интересовала меня. Я внешне проследил жизнь этой личности, которую и передал — естественно видоизменив поэтически — в образе Штрадера. Вы знаете, что я написал четыре мистерии-драмы. В четвертой Штрадер умирает. Эта четвертая мистерия-драма была написана мною в 1913 году, исходя из переживания, что я не мог поступить иначе, как дав Штрадеру умереть. Почему же? Пока человек, бывший про­образом Штрадера, жил здесь в физическом мире, мой взор был направлен на него. Но тем временем он умер. Он так интересовал меня, что я стал прослеживать дальше его по­смертную жизнь. Впечатления, полученные от этой жизни после смерти, были настолько сильными, что они полностью погасили во мне интерес к тому, кем был этот человек во время земной жизни. Дело было не в том, что я утратил пре­жнее участие, но это участие к нему не было достаточным, чтобы не поблекнуть перед могущественными впечатлениями от его переживаний после физической земной смерти, кото­рые прослеживались мною. Я должен был дать умереть Штра­деру (в конце четвертой мистерии-драмы), ибо перед моими глазами был его прообраз — как он жил дальше после смер­ти; и это производило гораздо более сильное впечатление, чем его минувшая земная жизнь.

Видите ли, это было изжито мною и практически. Нашлись друзья, которые отгадали, кто именно является прообразом Штрадера, и самоотверженно занялись изучением, собирани­ем научного наследия, оставшегося от этого прообраза Штра­дера. Они принесли это мне, чрезвычайно радуясь своему открытию. А я, так сказать, невольно держался с ними не­сколько прохладно, ибо меня это совсем не интересовало: с того момента, когда выступили впечатления от жизни после смерти, они погасили все те остатки земной жизни умершего, которые были принесены мне друзьями. И вот эти впечатле­ния потому так действуют, что в умершего вступает субстанция лунных существ, и тогда эти впечатления заглушают все, что можно пережить в земной жизни. Итак, в посмертной жизни человек переживает как интенсивнейшую реальность спра­ведливое возмещение своего поступка. То, что этот последний означает для другого человека, он переживает сильнее, чем то, что испытал сам.

Из этого посмертного переживания, через которое мы про­ходим в сфере великих Первоучителей человечества, образу­ется первый зачаток кармы. Там мы принимаем намерение: то, что мы сделали, — это должно быть нами самими возмеще­но, изглажено. Так впервые выступает то, что намерения ока­жутся действительными в жизни. Здесь в земном мире доб­рое действие не обязательно влечет за собой благо, а злое — зло. С момента же, когда мы вступаем во внеземной мир, ока­зывается, что, находясь внутри мира гораздо более реального, чем земной, мы принимаем в качестве решения то, что живет в нас как следующий импульс: «Ты должен изгладить то самое, что ты сделал и что теперь является тебе с противоположной стороны». В тот момент, когда нами принимается такое реше­ние, закладывается реальная причина для изглаживания в позднейшей жизни того, что мы содеяли.

Я хотел бы описать вам, как постепенно образуется карма. Первое время, которое мы проходим после смерти, мы пережи­ваем именно таким образом, что намерение осуществить нашу карму мы принимаем благодаря совместной жизни с лунны­ми существами, действующими в нас. Так я хотел бы конкрет­но описать вам те этапы, проходя которые человек во время между смертью и новым рождением выправляет свою карму.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Добавить документ в свой блог или на сайт


Похожие:

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconК. Г. Юнг. Архетип и символ
Эту книгу мы рассматриваем как пролог Собрания сочинений К. Г. Юнга к работе над которым наше издательств о уже приступило. Предполагается...

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconСемь лекций о живой этике лекция N1
Сейчас уже все согласны с тем, что общество переживает кризис. Однако часто можно услышать мнение, что кризис этот

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconОглавление видео Лекций о медицине Болотова Лекция №1 Причины заболевания...
Валентин Дикулин, Ирменов из Украины – специалисты по лечение травмы позвоночника

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconН. Н. Деменева коррекционно-развивающая
Учебное пособие предназначено для студентов, обучающихся по специальности "Логопедия". В нем представлен курс лекций по дисциплине...

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconДанного тома
Андрианов Пётр (), sdh (glh2003@rambler ru). Дополнительная обработка: Hoaxer ()

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconДанного toma
В третьей, заключительной книге мемуаров публикуются пятый и шестой тома шеститомного издания

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция icon[В первом издании глава начиналась следующими словами: "Я не имею...
Так много. Прим ред.] писали уже о денежном обращении, что из всех лиц, занимающихся вопросами этого рода, разве одни только предубеждённые...

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconЁтчатые. Во-вторых, ассонансом называют неточные, приблизительные рифмы
«Сени новые, кленовые, решётчатые». Во-вторых, ассонансом называют неточные, приблизительные рифмы, где в рифмуемых словах совпадают...

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция icon3 курс заочного отделения
Паустовского. Мне не забыть тот момент, когда я прогуливаясь по Невскому, завернула в книжный и увидела на полке заветные семь томов....

Первые семь лекций данного V тома цикла «Эзотерические рассмотрения кармических взаимосвязей» совпадают по содержанию с отдельными лек­циями I и II томов. (Прим ред.) Восьмая лекция iconДокумент 16. Семь главных духов
Главных Духов, они были бы созданы, однако в самих Божествах заключены семь, и только семь возможностей объединения. Именно этим...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница