Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009




НазваниеЮрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009
страница6/36
Дата публикации15.03.2013
Размер5.62 Mb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

^ 98 Юрий Вяземский

— Ты часто пьешь, — заговорил Толмид, держа пе­
ред собой чашу и чуть покачивая ею, отчего вода пере­
катывалась через край и сползала по стенкам сосуда. —
Ты много нервничаешь. Поэтому потеешь. И тебе пос­
тоянно хочется пить.

Филипп втянул голову в плечи и молчал, ожидая, что будет сказано вслед за этим.

— Ты говоришь: надо очиститься, — продолжал Тол­
мид. — А где в нас главная грязь, ты знаешь? Вдруг то,
что тебе кажется самым чистым, самым красивым, са­
мым светлым в тебе, на самом деле — главный твой грех
и самый грязный обман?

Филипп молчал, глядя на миску в руках Толмида. Ту­да же молча смотрел Иуда.

— Ты говоришь: надо выбираться из бездны. А где
верх и где низ, ты знаешь? Гору от пропасти можешь от­
личить? Вон, видишь, за деревом — обрыв. И где тут твое
первоначало: пропасть в горе или гора в пропасти?

Филипп покосился на Иуду, а тот взглянул на Фи­липпа.

  1. Ты говоришь: надо вспомнить язык, на котором человек говорил с Богом. А эти твои плеромы, эоны, царства — тебе кто о них рассказал? Учитель? Или ты сам всё выдумал?

  2. Плерома, эон — не Его слова. Но в книгах Закона, у пророков, у некоторых мудрых греков...

  3. Греков давай выплеснем. Они действительно на­столько мудры, что никогда у них не поймешь, правду они говорят или лгут. И так красиво разглагольствуют,

Царство Покоя 99

что заслушаешься иногда, и верить начнешь, и надеяться. Обрадуешься, как ребенок. Но, оставшись наедине с со­бой, потом никак не можешь понять, а что такого умного И справедливого они тебе рассказали, что ты так обрадо­вался... Выплеснем греков, — повторил Толмид и накло­нил миску, так что треть воды из нее вылилась на землю.

  1. Пророков тоже давай выльем, потому что я их плохо знаю, — сказал Толмид и еще одну треть вылил из чаши.

  2. Закон придется оставить, потому что нас с детства ему обучали. Даже тебя, Филипп, хотя ты больше грек, чем еврей. По-гречески ты говоришь, как на родном языке. И мать у тебя гречанка. И имя у тебя греческое

  3. У меня отец — чистокровный еврей, хотя у него тоже греческое имя. И обрезан я был на восьмой день, по Закону.

  4. Вот я и оставил Закон Моисея, потому что все мы в нем родились и в нем выросли, — глядя на чашу, успо­коил его Толмид.

Но Филипп не пожелал успокаиваться:

— Среди нас, если разобраться, только Иуда может
считать себя чистокровным евреем. Во-первых, он
единственный из Иудеи. Отец и мать его здесь роди­
лись. И деды и бабушки — тоже потомственные жители
этой страны. Я прав, Иуда?

ИУДА не успел ответить, так как Толмид тихо и спо­койно произнес:

— Филипп!

100 Юрий Вяземский

И было что-то в его голосе или тоне, что помешало Иуде ответить, а Филиппа заставило замолчать и по-вернуться лицом к Толмиду.

— Я долго тебя слушал. Теперь моя очередь гово-рить, — объявил Толмид Нафанаил и продолжал: — Я не умею, как ты, строить теории. Я не умею говорить длинными монологами. Но я тебе расскажу, как я сам искал тот язык, на котором можно говорить об Исти­не... Ты видел сад моего отца. Он большой и требует ухода. И первое слово, которое я выучил, было «труд». Отец с детства приучил меня работать в саду. Я помо­гал отцу, я помогал его работникам и скоро сам научил­ся ухаживать за смоковницами, за оливами и другими деревьями, которые росли и растут в нашем саду. Ты знаешь, я люблю деревья и растения, и они чувствуют, что я их люблю и знаю.

Кроме меня, у отца больше нет детей. Он меня де­ржал при себе и очень рад был тому, что я не выхожу из сада, не слоняюсь по улицам, не играю и не дерусь с мальчишками. Отец, мать, работники, деревья — вот всё, что я знал лет до десяти.

А в десять лет — ты помнишь, я тебе об этом уже рас­сказывал? — я выучил сразу три слова. Однажды, придя в сад, я увидел там человека. Он был старый и больной. Он лежал под деревом и не мог встать на ноги, таким он был слабым. Не знаю, как он добрался до нашего са­да, как его пропустил сторож, который всегда наш сад охраняет. Видимо, Бог его привел и пропустил незаме­ченным, чтобы я с ним встретился...

Царство Покоя 101

^ Старик этот плакал, протягивал ко мне руки и про­сил сорвать для него несколько плодов, потому что ина­че он умрет от голода.

Я не только сорвал для него смоквы и груши. Я сбе­гал домой, принес для него хлеба и овощей, мяса и ви­ла... Ты знаешь, мой отец — зажиточный человек, и мы всегда жили в достатке... Я снял верхнюю одежду, пос­телил на земле, усадил на нее старика и стал его кор­мить, поднося ему вино, ломая хлеб на мелкие кусочки и пережевывая для него мясо, потому что у старика почти не было зубов. Я ухаживал за ним так, как никто, наверное, о нем не заботился... — Толмид замолчал.

Филипп вздохнул и сказал:

  1. Я знаю. Я помню эту историю.

  2. И какие слова ты выучил? — спросил Иуда.

  3. Слова были: «болезнь», «старость» и... «смерть», — отвечал Толмид. — Потому что, поев и поблагодарив меня за гостеприимство, старик встал на ноги, прошел несколько шагов до ворот, упал на землю и больше не поднялся. Потому что он умер... Отец потом объяснил мне, что, когда человек долго не ест, ему нельзя сразу давать много пищи... Впрочем, никто меня не винил. Наоборот, все меня хвалили за то, что я «проявил ми­лосердие» — так это, кажется, называется среди людей и в Законе. Человек этот, дескать, так или иначе дол­жен был умереть, потому что был стар и тяжело болен, а я, честь мне и хвала, приютил его перед смертью и ус­троил ему, так сказать, последний пир... Я тогда впер­вые убежал из дома, — продолжал Толмид. — Я пошел

102 Юрии Вяземский

вниз по реке и дошел почти до Иордана... Я помню, на дороге возле реки росла смоковница... Теперь ее уже нет — засохла или срубили... Я обнял ее ствол, упал на колени и долго плакал от горя, запоминая новые и страшные для меня тогда слова: «болезнь», «старость», «смерть». Выплакав свое, я вернулся в Вифавару. Мать мне сказала: «В жизни много страданий, мой мальчик, и ты в этом не виноват». И вот я еще одно слово вы­учил — «страдание». Но слова «ложь» я тогда еще не знал и потому не понял, что меня обманывают и что это я убил старика, накормив его из сострадания.

— «Убил» — громко сказано, — не удержался Фи­
липп. — Правильнее было бы сказать «нечаянно уско­
рил его смерть».

Толмид, который до этого всё время смотрел на чашку, которую держал в руке, посмотрел теперь на Филиппа, а потом перевел взгляд на Иуду и продолжал:

— Отец сам учил меня читать и писать. Я быстро на­
учился грамоте, но больше любил слушать, как читает
отец. Потому что он не только читал, но и толковал
для меня книги Закона. Там было много разных слов, и
эти слова отец мне пытался доходчиво объяснить...
Книгу Проповедника он мне, разумеется, не читал.
С ней я познакомился, когда уже самостоятельно стал
ходить по субботам в синагогу. Там тогда учительство­
вал авва Аггей. Он и сейчас здравствует и наставляет, и
мы его встречали в Вифаваре — помнишь? Отец того
юноши, который хотел пойти с нами, но его богатство
ему помешало... Именно Аггей дал мне Книгу Пропо-

Царство Покоя 103

ведника, сказав, что это мудрейшая из книг, которые ему известны.

Книга эта, — продолжил Толмид, — настолько захва­тила меня, что я выучил ее наизусть. «Суета», «томле­ние духа», «забота» — эти великие слова мне всё объяс­нили и на многие вопросы ответили. Так много всего окружало меня, но всё это, оказывается, было «суе­той» — какое короткое и точное слово. «Томление ду­ха» — всё то, что с детства было во мне: мои чувства, моя радость, страдания, сомнения мои. «Забота»... Помнишь? «Видел я эту заботу, которую Бог дал сынам человеческим, чтобы они упражнялись в том...» По­кой — вот что надо искать в жизни, к чему должен стре­миться действительно мудрый человек. Ибо, «лучше горсть с покоем, нежели пригоршни с трудом и томле­нием духа». И еще, если помнишь: «Всё сделал Бог пре­красным в свое время и вложил покой в сердце челове­ка...» Но как найти этот Покой, которым Господь наде­лил каждого человека, но которого в моем сердце не было, я не знал. А Книга Проповедника на этот самый главный в жизни вопрос почему-то не отвечала.

ТОЛМИД замолчал, а потом попросил у Филиппа:

  1. Дай мне твою флягу.

  2. Не дам, — тихо ответил урод. — У меня осталось мало воды. А ты нальешь и опять выльешь.

  3. Ты знаешь, отец мой по происхождению сири­ец, — продолжал Толмид, непонятно к кому обращаясь и ни на кого не глядя. — Почти сирийцем был его отец,

104 Юрий Вяземский

мой дед, который жил не в Вифаваре, а в Гадаре. И уж точно сирийцем был мой прадед, дед отца, который во­обще жил в Дамаске. И в городе нашем много сирий­цев. И лишь немногие, как мой дед и отец, обрезались и живут в Законе, а обычно сирийцы язычествуют и поклоняются неизвестно каким богам.

Отец мой — его правильно называть Фолмеем, а не Фоломеем, как зовут его евреи, и не Толмеем, как назы­вают его греки — больше торгует с сирийцами, чем с иу­деями. С сирийцами приятнее иметь дело, потому что они не так придирчивы и не так жадны. Торговцы гово­рят, что у моего отца лучшие фрукты в Вифаваре и од­ни из лучших во всей Перее. Ну и, понятное дело, обид­но бывает, когда предлагаешь хороший товар, за кото­рый стоит заплатить хорошие деньги, а иудей начинает морщить нос и корчить рожи, словно его привели в от­хожее место... Одним словом, отец предпочитает сбы­вать товар сирийцам. И потому в нашем доме всегда их полно.

И вот забрел к нам один сириец откуда-то очень из­далека. Сам он утверждал, что пришел к нам из Анти­охии, но, по его рассказам, выходило, что в Антиохию он прибыл из Вавилона, а в Вавилон пришел то ли из Восточной Парфии, то ли даже из Бактрии. Странный был человек. Говорил, что он купец и ищет какой-то особый сорт смокв, которые, дескать, нигде не растут, но он слышал, что их обязательно должны выращивать где-то в низовьях Иордана, то ли на правом, то ли на левом берегу. Но при этом довольно плохо разбирался

Царство Покоя 105

не только в смоквах, но и в других плодовых деревьях. Однако отцу он понравился, потому что очень увлека­тельно рассказывал о дальних восточных странах, в ко­торые его забрасывала судьба.

Он и мне одну историю рассказал... В центре наше­го сада, возле колодца, растет большая смоковница, Я ее тебе показывал, Филипп. Помнишь, ты пытался обхватить ее ствол руками, но руки твои не сошлись?.. Она и тогда была такой же большой и высокой, и тень от нее была настолько широкой, что после полудня почти целиком накрывала колодец. У этой смоковницы в полдень я молился в прохладе и одиночестве. Я взял молитву, которую пели у нас в синагоге. Я лишь немно­го заменил слова, и молитва стала звучать так: «Обрати нас, Отец, к Твоему закону; покойно приблизь нас, о Царь, во услужение Тебе, прими нас в покое в Твое присутствие. Блажен будь, о Господи, Который дарует покой тем, кто ищет и просит...» Так я молился каждый день, но покоя не находил.... Так вот, сириец смотрел на меня издали, а когда я молиться перестал, уселся ря­дом и стал рассказывать про индийского учителя, кото­рого он называл Пробужденным. Сперва он был при­нцем и жил в великолепном саду. Но в сад этот сначала зашел больной человек, потом принц встретил в саду старика, а затем мимо сада пронесли носилки с покой­ником. «У тебя, — вдруг сказал он, — была одна встреча, а у Пробужденного — целых три». И странное дело: я ведь не рассказывал ему о том больном старике, кото­рого я накормил до смерти. И отец мой потом божил-

106 Юрий Вяземский

ся, что ничего подобно не рассказывал этому сирийцу Но до сих пор помню, как он сказал: «У тебя была одна встреча, а у принца — целых три». После этого принц ушел из своего замечательного сада и сел под дерево которое очень было похоже на мою смоковницу. И вот под деревом явились ему четыре истины. Первая — что жизнь состоит из страданий. Вторая — что страдания происходят от наших желаний. Третья — что страдания можно прекратить, отказавшись от желаний. А четвер­тая... сириец сказал, что есть восемь путей подавить в себе желания, и эти восемь путей Пробужденный на­звал четвертой истиной.

^ Как выяснилось, всех восьми путей сириец не знал. Но тут же начал обучать меня первому пути, который он назвал «правильным сосредоточением»...

Этому «правильному сосредоточению», — про­должал Толмид, — сириец учил меня три дня, пока был с нами. Потом он исчез. И, надо сказать, вовремя, по­тому что на следующий день к нам пришли солдаты. Они сказали, что разыскивают парфянского шпиона и что похожий на него человек несколько дней нахо­дится у нас в доме. Но отец сказал им: этот человек ушел. И тогда они забрали отца. Но на следующий день отпустили. Потому что в чем же был виноват мой отец, который пользовался большим уважением в го­роде, с властями дружил и царю всегда посылал к праз­дникам лучшие гранаты — Антипа их обожает и знает, что лучше моего отца никто не умеет их выращи-вать...

Царство Покоя 107

А я так думаю: едва ли этот сириец был шпионом. Шпионы не обучают «правильному сосредоточению», Нo и купцом он, конечно, не был. В перерывах между нашими занятиями он как-то сообщил мне, что Про­бужденный — то есть тот индийский учитель, о котором У нас всё время шла речь, — давно умер, вернее, как он сказал, «пробудился от жизни и покинул наш мир». Но он обязательно должен снова родиться. И, по некото­рым расчетам, должен родиться где-то на западе от Ин­дии. И якобы несколько лет назад, когда еще жив был Ирод Великий, он уже родился — «снова воплотился», сказал сириец — чуть ли не у нас, в Иудее, но скрылся от людей на каком-то озере. Об этом, дескать, и в книгах написано, и звезды об этом говорят, и какие-то люди из Парфии и из других мест даже приходили в Палестину и видели мальчика или юношу, очень похожего на Про­бужденного... Так что, я думаю, мой сириец тоже при­ходил, чтобы попытаться найти его...

ТОЛМИД замолчал. Но губы его продолжали шеве­литься, хотя слов никаких не было слышно. А когда гу­бы перестали шевелиться, голос Толмида вновь зазву­чал и весьма внятно стал выговаривать:

Я «ушел под смоковницу» — это были новые слова, которым научил меня сириец и которые я положил на сердце. Раньше я молился под ней, шептал и иногда вы­крикивал слова, глядя в небо. А теперь я молчал и так научился сосредоточиваться, что ничего вокруг себя не видел. Я смотрел в точку, и точка эта как бы поглощала

108 Юрий Вяземский

меня, впитывала в себя, так что сам я переставал сущес­твовать... Этому сириец хорошо научил меня... Опусто­шать дух и очищать сердце я уже тогда научился. Но... понимаешь, когда я возвращался, когда я приходил в се­бя или к себе — не знаю, как правильнее сказать, — все мои желания прибегали назад и с такой силой на меня набрасывались, что я стал страдать намного сильнее, чем мучился до того, как познакомился с сирийцем...

Толмид замолчал, и губы его уже больше не шевели­лись.

  1. А как ты попал к ессеям? — спросил Филипп.

  2. Я уже рассказывал тебе. Не один раз, — жестким голосом отвечал Толмид, и в глазах его на мгновение сверкнул холодный огонь.

  3. Ты мне очень мало о них рассказывал, — сказал Филипп.

  4. А нечего рассказывать. За всё время ни одного но­вого слова не выучил. Потому что нет у них новых слов — одни только ритуалы.

— Они тебя, похоже, обидели? — спросил Иуда.
Толмид не ответил.

— Послушай, говорят, что именно ессеи стремятся
к Покою — они его провозгласили главной своей це­
лью. Они борются со страстями и всё время очищают­
ся от них, — сказал Иуда.

Толмид сурово и пристально посмотрел сначала на Иуду, а потом на Филиппа и спросил:

— Мне кто-нибудь даст воды?

Филипп дернул плечами и протянул ему флягу.

Царство Покоя 109

ТОЛМИД сперва налил в миску немного воды, а по­том сказал:

— Очистил меня Иоанн. Когда я вошел в реку и он
своей сильной и грубой рукой взял меня за голову и
трижды окунул в воду, вся моя прежняя грязь из меня
выплеснулась. И он мне указал на нее и сказал: это твой
грех, от него надо отречься.

Толмид поднял чашу с водой, развернул ее в сторону смоковницы, отвел руку к плечу, а плечо отодвинул на­зад, словно замахиваясь, так что Филипп и Иуда быстро перевели взгляд на ствол дерева, чтобы увидеть, как об него с силой ударится вода.

Но Толмид вернул назад руку и спросил:

  1. Хочешь пить, Филипп?

  2. Нет. Сейчас нет. Спасибо.

  3. Тогда я выпью. Не возражаешь? — спросил Тол­мид и принялся медленно пить из чаши.

  4. Ну вот, выпил свои грехи, — заметил Иуда, когда миска опустела.

  5. Это не грехи. Это вода, которую мне дал Филипп. Чистая и вкусная, — сказал Толмид.

И сразу заговорил Филипп:

— Я помню. Нас вместе крестили. Мы с тобой тогда
и познакомились. Нас было человек двадцать. Но я об­
ратил внимание именно на тебя. Когда Иоанн велел
нам войти в воду, лицо твое страдало. Было такое ощу­
щение, что ты входишь не в воду, а в огонь. И все вок­
руг тебя исповедовали свои грехи, отрекались от них.
А ты молчал и морщился, словно от боли. Но потом,

когда Иоанн подошел к тебе и совершил над тобой кре-щение, ты весь преобразился: лицо твое стало прекрас-ным, как у ребенка, глаза засияли радостью и покоем.

  1. Радостью и покоем? — переспросил Толмид и слегка покачал головой. — В Покое нет никаких чувств. Покой не может быть радостным.

  2. Может, представь себе! Потому что именно ра­дость и покой я видел на твоем лице, когда ты вышел из Иордана. Помнишь, я помог тебе одеться? Потому что ты был как бы в забытьи, а ветер дул довольно холод­ный, и я побоялся, что ты простудишься.

  3. ^ Не помню, — сказал Толмид. — Но точно помню, что покоя во мне тогда не было. Я впервые ощутил по­кой, когда меня позвал к себе Учитель.

  4. Это я тебя привел к Учителю! — обрадованно вос­кликнул Филипп. — Учитель сперва ко мне подошел и пригласил следовать за Ним. А я Ему сказал: можно я друга позову? Потому что мы с тобой сразу подружи­лись и несколько дней ходили вместе. Я и дома у тебя был, в Вифаваре. А потом мы вернулись к реке, потому что все тогда ждали человека, о котором говорил Крес­титель. Помнишь? Он говорил про Учителя, что ремни у Него на сандалиях недостоин расстегнуть. И мы с то­бой решили дождаться, потому что верили Иоанну и чувствовали, что вот-вот... Неужели не помнишь?

  5. ^ Не помню. Мне кажется, как только я вышел на берег, ко мне сразу же подошел Иисус.

  6. Говорю тебе: несколько дней прошло. А потом, когда Учитель разрешил мне и я побежал за тобой, ты

Царство Покоя 111

ведь сначала не хотел идти. Ты спросил: откуда он? Я сказал: из Назарета. А ты махнул на меня рукой: из Га­лилеи не может прийти истинный учитель. А я закри­чал: ты пойди со мной и только взгляни на Него! Сразу увидишь и всё поймешь!

  1. Не помню.

  2. Не может быть! — испугался Филипп. — Ты что, хочешь сказать нам, что забыл о своей первой встрече с Иисусом?! Ведь как только я привел тебя к Нему и ты Его увидел, ты сразу же назвал Его Сыном Божьим! Ты первым из нас узнал Его — задолго до Петра.

  3. Не я — Его, Он меня узнал, — сказал Толмид. — И это я буду помнить и в этой жизни, и в следующей, если она у меня будет... Он подошел ко мне и сказал: «Вот истинный израильтянин, в котором нет лжи». И я удивился, потому что это были слова моей матери, она меня так часто на­зывала — истинным израильтянином, так как многие зва­ли меня сирийцем. И она же всем говорила, что я никог­да не вру... «Откуда ты это знаешь?» — спросил я Его. А Он мне ответил: «Я видел тебя под смоковницей».

Толмид замолчал и шумно задышал, долго вдыхая и с силой выдыхая, то ли успокаивая себе, то ли прочищая легкие. А Филипп повернулся к Иуде и стал ему объяс­нять:

  1. Действительно, Он сказал, что видел его под смо­ковницей до того, как я привел его к Нему. И я, честно говоря, до сих пор не понимаю, что Он имел в виду.

  2. Он видел меня под смоковницей! — громко произ­нес Толмид. — Он видел, как я накормил голодного ста-

112 Юрий Вяземский

рика. Он видел, как я плакал у смоковницы возле реки. Он видел, как я в полдень молился у колодца. Он видел, как я учился сосредоточению, чтобы получить покой. Он всё видел. И с первого взгляда узнал меня. Всю мою жизнь. Все мои желания. Он видел, слышал и знал, что я давно Его жду, что не могу без Него жить, потому что только Он может дать мне покой и освободить от стра­даний... Я много слов сейчас говорю, чтобы описать мои ощущения. А он сказал только одну фразу: «Я видел тебя под смоковницей». И всё стало ясно... И я тут же сказал Ему, что и я о Нем кое-что знаю. Что Он — сын царя и сам Царь над миром, потому что Он — Господин Покоя.

  1. ^ Он немного не так ответил Иисусу. Он назвал его Сыном Божьим и Царем над Израилем, — объяснял Фи­липп.

  2. И как только я это сказал, я сразу почувствовал, что на меня надвигается Покой. Он словно вышел из Иисуса, двинулся мне навстречу, обтек, окутал и стал наполнять. А я стал в него погружаться, как в воду. Но Иоанн... Иоанн с силой меня в воду запихивал, как буд­то хотел утопить. А тот покой, который показал мне Учитель... Нет, описать это невозможно. Я растворял­ся в нем, как соль в воде, когда соль становится водой, а вода — солью... Но Он лишь на мгновение показал мне Покой и тут же забрал обратно. И сказал: «Истинно го­ворю, что отныне вы будете видеть Покой и он будет приходить к вам».

  3. ^ Нет! Не так было! — возбужденно воскликнул Фи­липп и даже пытался вскочить на ноги, но Иуда удер-

Царство Покоя ИЗ

жал его, схватив за рукав. — Он не так сказал, и я это прекрасно помню. Иисус сказал: «Теперь небо будет для вас открытым, и будете видеть, как ангелы нисхо­дят к Сыну Человеческому и восходят от Него!» Ни сло­ва у него не было о твоем покое. Речь шла о нисходящих и восходящих. То есть как раз о том, что я пытаюсь те­бе объяснить, а ты называешь это пустыми теориями.

^ Толмид молчал.

Иуда успокаивающе улыбался Филиппу. А тот, слов­но оправдываясь, еще громче воскликнул:

Не было там покоя! И я не один был при этом раз­
говоре! Иисус собрался уходить. Нас было... раз, два,
три... С Филиппом, которого я привел, нас было четве­
ро, не считая Учителя. Да, четверо... Петр, Андрей, я...


^ Толмид хранил молчание. А Иуда перестал улыбать­ся, глаза его вдруг сделались грустными, утратив изум­рудный свой блеск.

  1. Дай человеку договорить. Мне кажется, он самое главное нам не сказал и хочет сейчас рассказать, — ска­зал Иуда.

  2. Он только мне показал Покой, — через некоторое время заговорил Толмид. — А тебе не показал, потому что ты его не ищешь. Но разве не говорит Он всё вре­мя о том, о чем я пытаюсь?.. Он говорит, что надо отка­заться от желаний. По крайней мере, двум желаниям, двум господам, которые живут в нас, нельзя служить. Разве не слышал?.. Он учит: «Не надо заботиться». Ли­лии полевые разве заботятся о своей одежде? И как со­вершенна одежда, в которую Господь их одевает! И ни

114 Юрий Вяземский

к чему нельзя привязываться в этом мире, потому что каждое сильное желание может стать грехом, а грех ве­дет к твоим и чужим страданиям. Даже к жизни нельзя привязываться... Помнишь, как Он сказал: «Кто любит жизнь свою, тот ее потеряет»? А еще Он внушал: «Кто мертвых хоронит, сам мертвым становится. Привязан­ный к красоте от женщин измучается. Влюбленный в свет от солнца ослепнет. Любящий любить сильнее возненавидит».

  1. Он этого не говорил, — покачал головой Филипп.

  2. Говорил, но ты не слышал, — ответил Толмид. — Потому что первое из восьми правил, которые Он нам предписал, гласит: «Царство Небесное тому принадле­жит, у кого дух нищий...» В твоем же духе, сильном и ум­ном, столько разных теорий толпится и так они у тебя спорят и кричат, что сам ты себя, Филипп, боюсь, час­то не слышишь... Правило второе: «Лишь чистые серд­цем Бога увидят...» Прекрасное у тебя сердце — светлое, любящее. Но если оно такое, как может быть оно чис­тым? Можно ли в эти драгоценные мехи, пропитанные греческой мудростью, вливать новое вино? Забродит и разорвет. И вижу, давно уже бродит и разрывает тебя...

Филипп не сразу нашелся с ответом. А Толмид сразу же продолжил:

— Пойми ты, Совершенный Учитель — не такой че­
ловек, как мы с тобой. И слова Его — совершенно осо­
бые. Нам кажется, Он об одном говорит, а Он говорит
о другом и совсем не о том, что мы слышим. Потому что
нет у нас ушей, чтобы слышать молчание; чистого серд-

Царство Покоя 115

ца нет, чтобы понять и увидеть; духа нищего нет, чтобы впитать и запомнить... У Него совершенное сознание. Мы молчим — Он нас слышит. Мы думаем — он читает наши мысли. Мы себя еще не успели спросить, а Он на вопрос уже отвечает. Потому что нет в Нем страстей и томления духа.

  1. Ну, если эдак утверждать, — рассердился Фи­липп, — что Он говорит одно, а надо понимать другое, если приписывать Ему то, что ты сам хочешь услышать, так можно черт знает до чего договориться!

  2. Не надо договариваться. Надо молчать и наблю­дать за Ним издали. Смотреть, как Он молится, как ухо­дит в Покой, а Покой вступает в Него... Тут главное — ничего не желать, всё выкинуть из себя и обо всем за­быть. Чтобы только Он был перед твоими глазами, Он и Его встреча с Покоем... Нет, описать это невозмож­но, потому что наши слова самые жалкие и подлые лжесвидетели... Однажды, когда Он был на горе, а я со­зерцал Его издали, я вдруг увидел, что у Него ото лба, из центра между бровями, идет как бы луч, который ос­вещает и наш мир, и все другие миры, прошлое, настоя­щее и будущее всех людей и существ.

  3. ^ Ну, вот договорился! Люцифером каким-то изоб­разил! — воскликнул Филипп, вроде бы в ужасе, но со слишком заметной радостью.

  4. Почему Люцифером? — невозмутимо спросил Толмид. — У меня тоже, когда удается предельно сосре­доточиться и приблизиться к Покою, у меня тоже воз­никает ощущение, что откуда-то отсюда, между бровей,

116 Юрий Вяземский

возникает таинственный луч, похожий на сгусток мра­ка, и луч этот освещает всю мою жизнь, в которой нет разделений на радость и боль, ненависть и любовь... Помнишь, как во время посольства у меня исцелился первый больной?.. Он, кажется, не мог ходить...

  1. Ходить не мог?! — взревел Филипп еще радост­нее. — Он бегал и прыгал. И три человека держали его, чтобы он не набросился на нас и не покусал, как беше­ная собака. Он был бесноватым. А ты прочел над ним молитву. И бес тут же из него выскочил.

  2. Я не читал молитвы. Когда я читал молитвы, у ме­ня ничего не получалось. И в первое время, когда к нам приводили больных, ты их лечил, Филипп. Твои молит­вы действовали. Но с этим, как ты говоришь, беснова­тым ты не мог справиться.

  3. Не мог, совершенно верно! А ты пришел мне на помощь и сразу выгнал беса!

  4. Никого я не выгонял. И помогать тебе не соби­рался. Я вдруг представил себе Учителя. Я очень живо увидел, как Он в молчании сидит на горе и вокруг Него Покой.

  5. Не знаю, что он там себе представлял! — Филипп схватил Иуду за руку и жарко шептал ему на ухо. — Но как только он подошел к больному, тот сразу перестал бесноваться, упал на землю и встать уже не мог! И мне пришлось несколько раз прочесть над ним молитву, ко­торую дал нам Учитель, после чего он встал и спокойно ушел. А люди окружили нас! Глаза их сияли! Особенно радовались и благодарили нас женщины...

Царство Покоя 117

  1. Он скоро уйдет, — вдруг сказал Толмид. — Он не от мира сего. И Истина Его не от мира. Царство Его — Царство Покоя. И, может быть, оно похоже на ту Пле­рому, о которой так красиво рассуждает Филипп... Но боюсь, оно совсем на нее не похоже.

  2. Они устроили для нас пир! — продолжал воскли­цать Филипп. — А этот герой дня, этот отшельник, ко­торый своим Покоем победил мою Красоту, представ­ляешь, вдруг убежал в горы! А они приготовили горни­цу, накрыли столы...

Иуда вдруг выдернул свою руку из рук Филиппа. На какое-то мгновение прекрасное лицо его вдруг искази­лось, причем все черты разом словно треснули попо­лам, расползлись, друг на друга наскочили и обезобра­зились.

^ Ты можешь хоть немного помолчать, Филипп! —
прошипел Иуда
.


Но в следующее мгновение искаженное и почти уродливое лицо вернуло свое прежнее благообразие. И с ласковым участием, с трепетной нежностью, с чут­кой надеждой Иуда спросил у Толмида:

  1. ^ Кто уйдет? Иисус? Как это — уйдет?

  2. Он давно об этом говорит. В Его глазах уже появи­лось то, что люди называют одиночеством. Но это — не одиночество. Это то выражение, которое всегда появ­ляется у Него перед встречей с Покоем. С этим выра­жением он вышел из Ефраима. И позавчера, в Вифа­нии, Мария услышала, поняла и помазала Его к Покою, а мы не услышали и стали упрекать.

118 Юрии Вяземский

  1. И когда Он уйдет, ты знаешь? — спросил Иуда.

  2. Думаю, очень скоро. Вчера в Храме он сказал, что уже пришло время Ему прославиться. А потом загово­рил о зерне, которое бросают в землю, и оно умирает.

  3. Он умрет?

  4. Он не может умереть, потому что смерти для Не­го нет. Он уйдет в Покой. И нас заберет с собой. Тех, кто слышит Его и видит.

  5. И как это произойдет, ты догадываешься?

  6. Он устроит последний пир. И на этом пире очис­тит, рассадит, причастит хлебом и чашей.

  7. Как это?.. Что значит «рассадит», «причастит»?

  8. Сначала очистит — то есть в последний раз призо­вет нас избавиться от страстей и желаний. Филиппу, может быть, поможет освободиться от его привязан­ности к Красоте.

  9. Затем рассадит, — монотонно и устало продолжал Толмид. — Я так понимаю: мы жили еще до того, как ро­дились, и, может быть, много раз жили. И в прежних жизнях тоже были желания, тоже были грехи, которые накопились, наполнили нас и перетекли в ту жизнь, ко­торой мы теперь живем и мучаемся. Человек страдает за все свои прежние грехи и привязанности, а не толь­ко за те, которые он накопил, родившись в последний раз... Так вот, очистив нас настолько, насколько мы позволим Ему себя очистить, Учитель рассадит нас за столом и разделит на тех, кто уже сейчас сможет пойти за Ним, и на тех, кто пока еще не может. И ближе к себе посадит тех, кто очистился и готов. А может быть, на-

Царство Покоя 119

оборот — дальше от себя посадит, потому что они мень­ше других нуждаются в Его помощи, потому как уже ос­тавили жизнь, познали Истину и собрались в путь.

И всех нас соединит хлебом — то есть покажет, что всё едино и нет никаких разделений. Нет красоты и уродс­тва. Нет мудрости и глупости. Нет старого и нового. Нет болезни и нет здоровья. Нет любви и нет ненавис­ти. Нет смерти, потому что нет жизни.

Наконец, всех причастит чашей. То есть все мы ум­рем. Но некоторые уйдут в Покой или в то, что Он иногда называет Жизнью Вечной, в которой уже нет ни жизни, ни смерти. А другие умрут, чтобы вновь ро­диться и мучиться в колесе страданий, на котором они распяты от самого начала мира.

^ Толмид замолчал. А Иуда сперва бережно и винова­то покосился на Филиппа, а затем спросил у Толмида:

  1. Откуда тебе это известно?

  2. Я просто научился сосредоточиваться и загляды­вать в прежние свои жизни, — отвечал Толмид. — И Со­вершенный об этом говорил, когда беседовал с Нико­димом о рождении свыше. Тот, кто родится свыше, ни­когда уже не умрет, потому что он уже никогда не родится. Он уйдет в Покой и сам станет совершенным.

  3. Таким же совершенным, как Иисус?

  4. Подобным Ему. И может быть, да, таким же.

  5. А ты разве слышал, как Иисус беседовал с Нико­димом? — спросил Иуда.

  6. Не слышал.

  7. Откуда же знаешь?

120 Юрии Вяземский

  1. Мне Иоанн рассказывал, сын Зеведея.

  2. Но Иоанна там тоже не было, — уверенно сказал Иуда.

  3. Значит, кто-то рассказал Иоанну, Иоанн переска­зал мне... И разве обязательно надо присутствовать, чтобы знать и слышать?

  4. А ты что всё время молчишь? — вдруг ласково спросил Иуда, обращаясь к Филиппу.

Филипп насупленно молчал.

  1. Ты на меня обиделся? — Иуда улыбнулся, медлен­но и осторожно, словно боялся поспешной улыбкой ис­портить красоту своего лица. — Ты же слышал, что нет на самом деле ни любви, ни ненависти. Стало быть, не на что обижаться.

  2. Любви и ненависти нет в Покое, — поправил его Толмид. — А в нашем мире есть и любовь, и ненависть. И тот, кто сильно умеет любить, сильно умеет ненави­деть. И обычно сильнее ненавидит того, кого до этого больше других любил. Я не прав, Филипп?

Иуда перестал улыбаться. Филипп же расхохотался:

  1. Ну, раз ко мне обращаются с вопросами, значит, мне опять разрешено говорить. И вот что я вам скажу, дорогие друзья мои. Толмид обвиняет меня в том, что я, дескать, философ и только и делаю, что сочиняю раз­личные теории. А сам такую теорию нафантазировал, нагородил и нагромоздил!

  2. То, о чем я говорил, — не теория, а путь, которым надо идти и которым идет Учитель, — возразил Толмид.

Царство Покоя 121

  1. Вот-вот, — сотрясаясь толстым животом и выпу­чивая глаза, продолжал веселиться Филипп. — Вот именно — путь! И на этом пути выясняется, что Иисус, наш Благой Учитель, — лишь новое воплощение како­го-то индийского принца, который много веков назад ушел в Покой, где нет ни рождения, ни смерти, а потом вдруг решил вновь родиться, видимо, для того, чтобы заставить нашего Толмида на путь истинный и забрать его с собой в Покой, потому что нам с тобой, Иуда...

  2. Я никогда не говорил, — перебил его Толмид, — что Иисус и тот Пробужденный, который жил в Ин­дии, — одно и то же лицо. Это — великая тайна. И нам о ней нельзя рассуждать.

  3. Понял, Иуда?! — воскликнул Филипп. — Нам с то­бой рассуждать ни в коем случае нельзя! Потому что мы с тобой слишком привязаны к красоте здешнего мира, я — потому что урод, ты — потому что сам красоту эту олицетворяешь!.. А ты разве не привязался к своему Покою?! — вдруг набросился Филипп на Толмида. — Ты так в него вцепился, так возлюбил Покой в себе и себя в Покое, что куда уж мне с моей Красотой!..

  4. К Покою нельзя привязаться, потому что его нет в нашем мире, — невозмутимо возразил Толмид.

  5. Ну вот! Я же говорю! — вскричал Филипп и, обер­нувшись к Иуде, торжествующе выкатил на него гла­за. — Никакими аргументами, никакой силой эту его те­орию теперь из него не вырвешь. И вот, он вспоминает и иногда рассказывает мне о том, что в какой-то из его прежних жизней было с ним в Индии, или в Египте,

122 Юрии Вяземский

или еще где-то. А то, что в этой жизни к Иисусу привел его я и что Учитель первым призвал меня... Вернее, до меня были Петр и Андрей... Об этом он не помнит! И я рассказал ему о беседе Учителя с Никодимом, потому что Иоанн Зеведит, который при этой беседе присутс­твовал, сперва пересказал ее мне, а я в свою очередь поделился со своим другом Толмидом. И, ясное дело совсем иначе ему пересказал, потому что Благой Учи­тель говорил о рождении свыше как о Рождении в Кра­соте и Свете...

^ ФИЛИПП вдруг замолчал, ибо что-то в зеленом взгляде Иуды прервало его красноречие.

  1. Что ты так не меня смотришь?

  2. Беседа Иисуса с Никодимом происходила в моем доме, — тихо ответил Иуда. — Иоанна там не было. И быть не могло, потому что в ту Пасху только три уче­ника следовали за Иисусом: ты, Нафанаил и я. Мы жи­ли у меня. Но в ту ночь я попросил вас переночевать в другом месте, потому что Никодим попросил, чтобы никто, кроме меня, при этой встрече не присутство­вал.

  3. ^ Прости, я, наверно, запамятовал... Действитель­но, Иоанна тогда не было с нами.

  4. Я пересказал беседу Иоанну, а потом многие ста­ли о ней рассказывать, будто сами были свидетелями, -грустно произнес Иуда и добавил: — Кстати говоря, первым Иисус призвал не Петра и даже не Андрея. Крестившись в Иордане, Он перешел на правый берег

Царство Покоя 1Z5

и пошел в сторону пустыни. И за Ним пошел я, потому что Он позвал меня взглядом... Так что первым Иисус призвал меня... Через сорок дней Он призвал Андрея, Андрей позвал Петра. Петр привел тебя...

— Меня никто не приводил к Учителю, — возразил Филипп. — Он сам меня нашел. Я и не знал тогда Петра. И с Андреем мы познакомились, когда вместе пошли в Кану... А почему ты никогда нам об этом не рассказы­вал? О том, что первым последовал за Учителем?

Иуда не ответил. Он смотрел на луну, которая в это время всплыла наконец на востоке — медленная, непри­вычно большая, круглая и похожая на золотой щит, ко­торый осветили несколько факелов.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Похожие:

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconЮрий Сергеев Княжий остров Роман Москва 1995
Если в нынешнее лихолетье Ваши сердца ещё хранят Веру, то зажгите свечу Надежды, Любви, Добра, Красоты, — откройте первую страницу...

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconЮрий Вяземский / Бэстолочь
В этот сборник вошли такие произведения Юрия Вяземского, как «Бэстолочь», «Пушки привезли», «Прокол», «Дом на углу Дельфинии», «Банда...

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconВербное воскресенье
«Вход Господень в Иерусалим» и отмечается в воскресенье, предшествующее пасхальному. А вся неделя перед Пасхой называется Страстной....

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconПравила проведения состязаний на турнире- фестивале «Весенние ристания-2009»...
Турнир лучников и арбалетчиков (возможны изменения в правилах и проведение первого чемпионата России по историческому луку)

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconБикини: роман: пер с пол. В. Ермолы / Януш Леон Вишневский
«Бикини: роман: пер с пол. В. Ермолы / Януш Леон Вишневский»: аст, Астрель; Москва; 2009

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 icon"Русь Великая"
Владимир -  Боголюбово Суздаль- кострома – Ярославль – Ростов Великий – Переславль- залесский – Сергиев Посад – Москва – Вязьма –...

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconЮрий Силов: «Уникальный шанс для рижского руководства»
Нил Ушаков и его московский коллега Юрий Лужков подпишут программу сотрудничества двух столиц на 2009—2011 годы. Накануне представитель...

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconРасписание вещания радио «Rush fm», с ноября 2011 (Москва, utc +4 ) Понедельник

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconРешение об изменении разрешенного использования территории земельного...
Москва, Перовская, вл. 2Б; г. Москва Пролетарский пр-т, вл. 14; Ростокинский пр-д вл. 11 стр. 1, г. Москва Подольских курсантов,...

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconЛевко роман михайлович
Чтпуп «Белтехностиль плюс» заместитель директора по производству, с11. 2009 директор

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница