Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009




НазваниеЮрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009
страница1/36
Дата публикации15.03.2013
Размер5.62 Mb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36


БЕСТСЕЛЛЕР ГОДА

Юрий Вяземский

Сладкие весенние

баккуроты

Великий понедельник

Роман-искушение



Москва • 2009

УДК 821.161.1 ББК84(2Рус=Рос)6-44 В99

Иллюстрация на обложке: Е. Парфенов

Вяземский, Ю.

В99 Сладкие весенние баккуроты. Великий по-

недельник. Роман-искушение / Ю. Вяземский. — М.: РИПОЛ классик, 2009. - 640 с. - (Бестселлер года).

ISBN 978-5-386-01527-5

Фарисеи, Рим, ученики Христа — вот три силы, сошедшиеся в Иерусалиме под весенним небом в поне­дельник последней недели перед Воскресением Господ­ним. И у каждой из этих сил — свои Истина и Цель...

Феерический роман Юрия Вяземского окунает чи­тателя в обстановку, живую настолько, что окружающая жизнь отступает куда-то в сторону...

УДК 821.161.1 ББК 84(2Рус=Рос)6-44

© ООО Группа Компаний ISBN 978-5-386-01527-5 «РИПОЛ классик», 2009

Ему удалось все-таки разобрать, что записанное представляет собою несвяз­ную цепь каких-то изречений, каких-то дат, хозяйственных заметок и поэтичес­ких отрывков. Кое-что Пилат прочел: «Смерти нет... Вчера мы ели сладкие ве­сенние баккуроты...»

М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита
Глава первая ПЕРЕД ЗАКАТОМ

Первый час вечера


З
АКАТ не был жарким — он был необычайным. Два человека сидели на горе под старой маслиной перед лицом заката. Один был необыкновенно красив, другой — поразительно уродлив.

Уродливый был весь освещен солнцем. Другой же сидел ближе к маслине, и тень от ствола наполовину за­крывала его лицо. Но и по освещенной половине мож­но было заключить, что человек этот красив и даже очень красив.

Урод смотрел на солнце, и оно отражалось в его бе­лесых, влажных глазах навыкате, словно в двух малень­ких зеркалах. А когда он осторожно поворачивал глаза вправо или влево, в белках прорисовывались то спуска­ющаяся вниз дорога, то одинокая маслина, то городс-

6 Юрий Вяземский

кая стена с башнями, то Храм. И взгляд он переводил очень медленно и бережно, как бы боясь разрушить возникающие в его глазах отражения.

Молчали. Затем уродливый шумно вдохнул и взвол­нованно выдохнул из себя:

— Какая красота!

Красавец и бровью не повел. Левый его глаз хоть и был направлен в сторону солнца, однако был словно за­дернут шторкой. Человек смотрел в глубину себя, а шторка на глазах служила для того, чтобы никто не ме­шал ему разглядывать свои мысли.

— Я много видел закатов, — неуверенно и в то же
время вдохновенно продолжал уродец. — Ты знаешь,
я люблю ими любоваться... Но такого я никогда не ви-­
дел!

И снова красавец не ответил. И лицо его оставалось неподвижным.

Урод вздохнул и решил взглянуть на товарища, мед­ленно развернув к нему плечи. Шею он не мог повер­нуть, так как ее просто не было. Голова его держалась прямо на плечах, а подбородок упирался в грудь. И по­тому он смотрел на людей всегда исподлобья. И так же исподлобья, но нежно и бережно он глянул на кра­савца и снова отвернул от него плечи и голову, подста­вив закату покатый лоб и взгляд утопив в солнце.

Поразительная тишина окружала сидящих на горе.

Прошло не менее минуты, прежде чем красавец про­изнес:

— Закат как закат. Что в нем необычного?

Перед закатом 7

Красавец повернул наконец голову. Вторая полови­на его лица вышла из тени, и красота явилась теперь вполне — редкостной красоты лицо с поразительно правильными и соразмерными чертами, словно оно со­здавалось по лучшим художественным образцам. Ни ма­лейшего недостатка.

Завеса с глаз красавца спала, и на собеседника устре­мился внимательный и грустный взор.

Урод сперва смутился, потом виновато и благодарно улыбнулся и сказал:

— Обычно, когда солнце садится, света становится
всё меньше и меньше. Небо грустнеет и выцветает. Сум­
рак наползает на землю... А тут... Смотри, какое яркое и
радостное небо! Город искрится и сверкает, как при
восходе! И вокруг нас такая ясность, такая четкость!
Видна каждая травинка, каждая веточка на маслине...

Урод взмахнул короткими руками, как бы пытаясь обнять ими и маслину, и Город за оврагом, и солнце над крышей Храма. Он призывал своего собеседника огля­нуться вокруг и восхититься этой непривычной красо­той. Но серые и чистые, изысканного разреза глаза не последовали его призыву: красавец молча посмотрел на говорившего, и шторки вновь опустились на глаза.

— А тишина какая! — вдруг почти прошептал урод. —
Я раньше сюда пришел. Толпы паломников шумно спус­
кались по дороге. Город внизу гудел. В Храме ревели
животные. И трубы кричали так, словно трубачи стоя­
ли у меня за спиной... И вдруг всё стихло. Словно уши
нам залепили воском.

8 Юрий Вяземский

  1. Время настало. Люди угомонились, — задумчиво произнес красавец.

  2. Да где ж угомонились?! — воскликнул урод и тут же перешел на шепот: — Вон, видишь, двое мужчин ставят шалаш. А женщина ходит вокруг них и размахивает ру­ками. Она явно недовольна и кричит. А мы не слышим ни единого звука... Или, вон, осел ходит вокруг жерно­ва. До этого сада не больше двух стадий. Я его знаю. И жернов там обычно издает громкий, противный звук, от которого у меня всегда мурашки бегут по телу...

  3. Просто ветер дует в другую сторону.

  4. Но нет ведь никакого ветра! Разве ты чувствуешь ветер?

  5. Здесь, наверху, нет. А там, внизу, дует ветер и от­носит звуки.

  6. Да где ж он там дует? Смотри, как застыли под на­ми деревья. Ни одна веточка не шелохнется.

  7. Да, похоже, и внизу ветра нет, — задумчиво согла­сился красавец и тут только отвел взгляд от щеки собе­седника, чтобы посмотреть наконец на деревья, на осла и на паломников, сооружающих хижину.

  8. Нет ветра! И звуков нет! И странно всё это, Иу­да! — радостно воскликнул уродец.

Иуда посмотрел на него и улыбнулся. Казалось бы, улыбка должна была украсить его прекрасное лицо, но она скорее нарушила что-то в этой совершенной красоте.

— Один звук я слышу, — сказал Иуда. — Похоже, это
Кедрон. Слышишь? Журчит внизу около моста. Там
много больших камней.

Перед закатом 9

  1. Это не Кедрон. Это вообще не звук реки. Это ка­кая-то тихая и светлая мелодия. Только непонятно, от­куда она к нам доносится...

  2. Грустный звук.

  3. Нет, радостный и чистый.

Иуда перестал улыбаться. И вдруг спросил:

— Ты что-то хотел сказать мне, Филипп?
Уродец вздрогнул и втянул голову в плечи.
Помолчали. Потом Филипп взволнованно произ­
нес:

  1. Помнишь того молодого начальника, который принимал нас в Вифаваре? До того как подойти к Учи­телю, он долго беседовал со мной. О вечной жизни ме­ня расспрашивал. Почему он именно ко мне обратился, я так и не понял: ведь иудейские начальники обычно беседуют с Иаковом или с тобой... Ну я, как мог, поста­рался исследовать с ним вопрос и разъяснить, что Бла­гой Учитель...

  2. «Благ только Бог», — перебил Иуда.

  3. Да, так его поправил Иисус, — поспешно согла­сился Филипп. — Но, видишь ли, я сам называл Учителя Благим, и молодой начальник обратился к Нему так, как я Его называл... — Филипп сокрушенно вздохнул.

  4. Дело не в том, как он назвал Иисуса, — возразил Иуда. — Дело в том, что молодой начальник был богат. Иисус потребовал от него, чтобы он раздал свое богатс­тво нищим. А начальнику стало жалко... Очень трудно, Филипп, принести в жертву то, что ты ценишь больше всего на свете.

Юрий Вяземский

Филипп сперва обиженно посмотрел на Иуду, а за­тем виновато сказал:

— Он потом подошел ко мне, этот начальник, и при­знался, что с радостью отказался бы от своего богатства, если б кто-нибудь объяснил ему, зачем нужно всё
раздавать нищим... Я попытался ему объяснить и не
смог. Потому что мысли мои еще были разрозненны,
представления еще не сложились в стройную систему...

Филипп с надеждой посмотрел на Иуду. Но красавец отвернулся, подставил лицо заходящему солнцу и за­крыл глаза.

— Прости. Я мешаю тебе сосредоточиться, — еще
более виновато произнес Филипп.

Солнечные блики вдруг запрыгали на длинных ресницах красавца. Если человек может смеяться од­ними закрытыми глазами, то именно так смеялся сей­час Иуда.

— Милый философ, — без малейшего намека на иронию произнес ласковый голос, — мы редко с тобой бе­седуем, но мне всегда нравятся твои рассуждения. Тем
более когда они складываются в стройную систему.

Филипп встревоженно покосился на Иуду, глаза его засуетились еще сильнее.

— Говори, — настаивал проникновенный голос. —
Я буду молчать и слушать. Мне очень интересно, что тебе сегодня открылось.

ТУТ какие-то птицы, похожие на голубей, выпорхну­ли из куста и полетели над оврагом. Вернее, сперва одна

Перед закатом 11

птица шумно выпорхнула и, призывно крича, полетела к реке, за ней другая, хлопая крыльями, устремилась в сторону Храма, а третья поднялась над землей совсем бесшумно и скоро исчезла в солнечном раструбе.

— Всё дело в Красоте. И именно Красота спасет
мир. Потому что это не только Красота, — следя за их
полетом, взволнованно и сбивчиво начал Филипп и
продолжал: — Обычно, когда я смотрю на закат, он подавляет меня. Я любуюсь им, я глаз от него не могу
оторвать, но он словно прижимает меня к земле, мне
становится грустно и одиноко. Но сегодня у меня совершенно другие ощущения. Потому что я встретился
наконец с другим закатом и с другой красотой. И эта
красота не подавляет, а возвышает. Даже я, урод, чувствую себя красивым. Даже когда сижу с таким действительно красивым человеком, как ты, Иуда.

Иуда никак не откликнулся на этот комплимент, и лицо его не выразило никаких эмоций. А Филипп ра­достно объявил:

— Начну с Красоты!.. Это ведь не случайно, что Он
родился в Галилее. В Назарете жил, а потом пересе­лился в Капернаум, который еще красивее Назарета
и, на мой взгляд, самый красивый город во всей Палес­тине. Именно там, среди красоты природы, должен
был явиться Он, Красота Воплощенная!.. Помнишь, в
Ефраиме мы спорили о том, куда Он пойдет дальше.
Мы с Андреем полагали — в Десятиградие и дальше в
Кесарию к язычникам. Даже Петр не знал. И только
Иоанн догадался: в Иерусалим! На Пасху! А Зилот объ-

12 Юрий Вяземский

явил, что ни за что не пустит Его в Иерусалим и силой задержит, если Он не послушается... Ты понимаешь, о чем я говорю? Он выбрал самый красивый праздник! И самое прекрасное время года — цветущую весну!..

— Смотри дальше, — возбужденно продолжал Фи­липп, хотя Иуда никуда не смотрел и глаза его были за­крыты. — Из Ефраима в Город ведет прямая и скорая дорога. Но Он зачем-то пошел обходным путем и сперва направился в сторону Иерихона. Зачем, спрашивается? Я исследовал этот вопрос и долго не мог на него отве­тить. Пока мы не подошли к Иерихону. Ты помнишь, Иуда, какая удивительная красота нас встретила, слов­но вылилась нам навстречу и обняла нас?! Этот пальмо­вый лес, через который мы проходили. Бальзамовая ро­ща, запах которой мне до сих пор удается сохранить в памяти. Вот я только сказал о ней — и чувствую, как аро­маты разлились вокруг нас в воздухе на многие километ­ры... А замечательные розовые сады! И паломники, ко­торые выстроились вдоль дороги, чтобы встретить Его и нас. Как прекрасны были их лица!.. Ведь Он специаль­но выбрал этот путь, чтобы мы двигались среди красо­ты, и красота эта всё возрастала и возрастала на наших глазах, как бы свидетельствуя о том, что Он хочет нам сказать.

А какая поразительная красота ждала нас в Вифа­нии! Когда Симон и Лазарь вышли встречать нас к са­мому краю пустыни. Завидев их издали, я сперва решил, что это вдохновенные пророки идут нам навстречу. Они надели на себя лучшие свои одежды. И как пре-

Перед закатом 13

красны были их лица: мужественное, торжественное лицо Симона и юное радостное лицо Лазаря.

А ведь два года назад мы видели другого Симона. Помнишь? Когда он пришел к нам в Галилею, одежда у него была разорвана, волосы на голове и бровях почти все вылезли, на губах выступали струпья, один зуб вы­пал изо рта, когда он заговорил диким хриплым голо­сом. Когда он протянул к нам руки, похожие на птичьи когти, они все были в язвах и сочились гноем. А лицо! Оно так вздулось буграми и настолько потеряло челове­ческий облик, что Симон стал похож на льва или сати­ра. И одна из женщин, помнишь, закричала от ужаса и спряталась за спиной у Зилота...

— Я помню. Это была Иоанна. И спряталась она за
спиной Андрея, потому что у него самая широкая спи­
на, — вдруг подал голос Иуда и открыл глаза.

Но уже ничто не могло сбить Филиппа, и он радост­но продолжал:

— Ужас! Я до сих пор не могу вспомнить его без содрогания. Бедный человек. Сколько страданий он пере­нес... А теперь так странно слышать, когда некоторые
называют его Симоном Прокаженным. Теперь он боль­
ше похож на первосвященника... А Лазарь! Ты когда-нибудь видел его таким красивым, каким он предстал перед
нами вчера и каким он был сегодня? Когда я вошел в горницу и увидел его рядом с Учителем, я сперва подумал,
что это Иоанн. Потому что он стал красивее всех нас.
Нет, твоей красоты он, конечно, не достиг, — поспешно
добавил Филипп. — Среди нас ты самый красивый. Иног-

14 Юрий Вяземский

да мне кажется, что красотой лица и тела ты превосхо­дишь...

  1. Не надо о моей красоте. Мне это неприятно, — ласково, но твердо попросил Иуда.

  2. Прости, хорошо, не буду, прости, — быстро про­бубнил Филипп и радостно продолжал: — Я хочу ска­зать, что Он не только исцеляет людей, не только вос­крешает из мертвых, — Он им возвращает красоту! И эта красота становится всё более чистой и яркой! Чем дольше мы остаемся с Ним, тем сильнее преобра­жаемся даже внешне...

То ли ветер подул со стороны оврага, то ли что-то иное произошло в окружающей природе, но до слуха собеседников стали доноситься звуки: журчание воды в Кедроне, голоса паломников, остановившихся на мосту через поток. Но выше по склону горы люди продолжа­ли строить шалаш, осел тяжело вращал жернов, и их по-прежнему не было слышно.

— А утром сегодня, когда Он въезжал в Иерусалим и
мы следовали за Ним, — продолжал Филипп. — Вот
здесь, где мы сейчас сидим, я остановился, поражен­ный величием зрелища. Снизу шли празднично одетые
люди с прекрасными и светлыми лицами. Они снимали с себя плащи, покрывали их ветвями и устилали нам
путь. Они так радостно пели, так славили Его и благо­
дарили Бога. И еще радостнее пели те, которые шли за
Ним и спускались с горы. Сотни, нет, тысячи людей!
И помнишь, когда два этих людских потока встрети­лись у Гефсиманского сада, который Он так любит и

Перед закатом 15

где мы так часто отдыхаем, когда одна прекрасная вол­на встретилась с другой, когда пение троекратно уси­лилось, то радость и благодарность захлестнули нас так, что мы слились в единое целое, в море любви и красоты! Я тогда подумал, что пир, который мы все так ждем, уже начался. Потому что Красота уже встрети­лась со Светом.

  1. А фарисеи? — вдруг задумчиво спросил Иуда.

  2. Какие фарисеи?

  3. Ну, помнишь, перед самыми городскими ворота­ми к Иисусу подошли фарисеи и попросили, чтобы Он заставил народ замолчать. А Иисус ответил им...

  4. Да не помню я никаких фарисеев! — испуганно и даже раздраженно воскликнул Филипп. — И пожалуйс­та, не сбивай меня с мысли! Иначе я не смогу изложить тебе то, что мне сегодня открылось. Я ведь для того и описываю всё, что ты сам видел, чтобы в этом описа­нии выделить и исследовать вместе с тобой... — Филипп запнулся, тряхнул головой. — Итак, Красота возрастает и охватывает весь мир. Об этом мы уже сказали с тобой. А теперь будем говорить о Свете!

  5. Я где-то читал или мне рассказывал кто-то из рав­винов, — переведя дух, продолжал Филипп, — я слышал, одним словом, что, когда придет Мессия, свет солнца изменится и луна будет светить иначе. Это изменение света я наблюдал и раньше. Помнишь, когда возле моей Вифсаиды мы поднялись на гору и Учитель сотворил чудо — накормил пять тысяч голодных? Я уже тогда об-

16 ЮрийВяземский

ратил внимание, что, как только стали умножаться хле­ба и рыбы, какой-то особенный свет вдруг пролился на нас. И цвет одежд у людей стал необычайным! И трава вдруг стала непривычно зеленой — такой удивительно зеленой травы я никогда до этого не видел!..

— Погоди, не прерывай меня, — попросил Филипп, хотя его собеседник не сделал к тому ни малейшей по­пытки. — Я говорю, я и раньше замечал это усиление света и обострение цветов. Но это было эпизодически. Теперь же, как только мы выступили из Ефраима, свет стал нарастать и изменяться постоянно. Он становит­ся, несомненно, всё ярче и ярче. Он светит нам всё бо­лее радостно. Он так отчетливо освещает всё вокруг, что, если внимательно смотреть, выделяется каждый камень, каждая веточка обретает свой собственный си­луэт и каждая травинка выглядит самостоятельно. Этот яркий свет, однако, не жаркий. Ты не заметил, что, ког­да мы вышли из Иерихона и пошли через пустыню, сол­нце не жгло нас и не мучило, как это всегда бывает на иерихонской дороге? И сегодня утром вот отсюда, где мы сидим, я, затаив дыхание, любовался Городом идол-го смотрел на крышу Храма, не понимая, что с ней про­изошло и почему она меня так привлекает. Пока не по­нял, что в это время дня на нее невозможно смотреть — она так блестит на солнце, что глаза слезятся и слепнут... Город сегодня сверкал и искрился, но в этом ярком, радостном и отчетливом свете не было ничего ослепительного... Помнишь, однажды Учитель расска­зал нам притчу, как девы вышли встречать жениха и

Перед закатом 17

взяли с собой светильники?.. Знаешь, Иуда, у меня та-кое ощущение, что весь мир, вся природа вышли встре­чать нас со своими брачными светильниками. И солн­це — один из этих светильников.

  1. Красиво говоришь, философ, — похвалил Иуда и, подняв голову, добавил: — А прямо над нашими голова­ми скоро зажгут луну. И три вечерние звезды сегодня и вправду какие-то слишком яркие.

  2. Ты тоже видишь, — благодарно прошептал Фи­липп. — Но, милый Иуда, я теперь знаю, что за этим ви­димым нами солнцем скрывается иной источник света, который еще ярче освещает нашу жизнь, который све­тит нам даже во тьме, освещая путь и благословляя на­ши мысли. Ты никогда не замечал, что словно некое невидимое солнце освещает какие-то дни в нашей жиз­ни, а другие тонут во мраке. Эти освещенные дни, эти моменты и мгновения так ярко и отчетливо подсвече­ны, что видишь каждую деталь, каждую черточку, каж­дое чувство свое заново переживаешь и слышишь каж­дый звук, и даже запахи всплывают в памяти, и вкус ви­на или воды и хлеба ощущаешь на языке?.. А целые месяцы и даже годы жизни проваливаются куда-то в бездну, потому что они этим радостным и ласковым светом не освещены и памяти не заслуживают... Я, на­пример, до сих пор помню вкус того вина, которым Учитель угостил нас на свадьбе в Кане. Потому что Он не только превратил воду в вино, но наполнил это вино тем светом, который сильнее и радостнее и солнца, и луны и ярче всех светильников на свете... Помнишь, в

18 Юрий Вяземский

тот день, когда он воскресил Лазаря, небо было затяну­то тучами. Но когда отодвинули камень и Лазарь вышел из могилы — еще в саване, спеленатый по рукам и но­гам, — вдруг яркий и радостный свет вспыхнул и раз­лился вокруг. Но я специально тогда посмотрел на не­бо: по-прежнему его закрывали тяжелые и плотные об­лака. А свет сиял!.. Ты ведь тоже видел, Иуда?

  1. Нет, не видел, — задумчиво ответил Иуда, внима­тельно разглядывая Филиппа. — Я тогда о другом думал.

  2. Не видел? — повторил Филипп, и глаза его снова забеспокоились, взгляд стал метаться от лица Иуды на солнце, от солнца к крыше Храма и вниз к темнеющей долине. — Я видел, а ты нет?.. Как же так?.. Свет этот нельзя было не заметить... Он был таким теплым, та­ким ласковым... Сегодня, когда мы вступали в Город, нам светил тот же самый свет. Только намного ярче и прекраснее! И мне показалось, что я тоже... Как бы это лучше сказать?.. Мне показалось, что я тоже как бы вос­кресаю от смерти и саван падает с меня, с лица снима­ют бинты, руки и ноги освобождают, а за спиной вы­растают крылья, чтобы лететь, лететь...

ТУТ беспокойные глаза Филиппа в очередной раз наскочили на лицо Иуды, замерли на нем, и Филипп вдруг спросил:

— А ты не заметил, что в последнее время Он исце­
ляет главным образом слепых? Сегодня в Храме исце­
лил нескольких. Позавчера в Иерихоне вернул зрение
Вартимею и его товарищу.

Перед закатом 19

  1. Сегодня в Храме были не только слепцы. Были и другие больные, — уточнил Иуда, отворачиваясь от Фи­липпа. Но тот реплики его не расслышал:

  2. Когда мы вышли из Иерихона и стали подниматься по дороге, я подошел к Вартимею и познакомился с ним. Он мне очень любопытную вещь рассказал. Еще до того, как Учитель вернул ему зрение, он уже видел свет! И пер­вый раз вспыхнуло что-то вдруг перед его невидящими глазами, когда он услышал, что Учитель приходил на праздник Кущей и исцелил в Городе слепорожденного. С тех пор он каждый день выходил на дорогу и ждал в полной уверенности, что Учитель пройдет мимо и обяза­тельно исцелит его. «Ведь вспыхнул же однажды свет в моей темноте», — говорил он. А в самый день исцеления, когда он со своим товарищем — до сих пор не знаю, как его зовут, — ранним утром, по обыкновению, уселся пе­ред воротами, то во мраке его слепоты вдруг засветился какой-то далекий огонек. Огонек этот постепенно при­ближался, и от него во все стороны разливалось ласко­вое сияние. С каждой минутой сияние всё усиливалось, и наконец из глубины возник человеческий силуэт, кото­рый медленно приближался к нему. И он уже знал, что это Тот, который исцелил иерусалимского слепого и те­перь идет его спасать. Люди, зрячие люди, которые стоя­ли вокруг него, еще не видели Учителя, а он уже чувство­вал и верил... И это видение исчезло именно тогда, когда толпа зашумела: «Идет, идет!!» И Вартимей что есть мо­чи закричал: «Помилуй нас, сын Давидов!..» И даже сбро­сил с себя одежду, чтобы быстрее бежать к Нему!

20 Юрий Вяземский

  1. Насколько я помню, — заметил Иуда, — Иисус исце­лил этих слепцов, когда мы уже выходили из Иерихона.

  2. Может быть. Я не помню. Может быть, они шли за нами через весь Город. Но главное для меня сейчас то, что он увидел, еще не видя Его! Свет этот, о котором я говорю, привлек его к Учителю. А Учитель потом при­коснулся к его глазам, чтобы он прозрел и мог видеть окружающую красоту... Красота соединилась со Све­том! А ты видел, как вчера вечером светилось лицо Ма­рии? — вдруг спросил Иуду Филипп.

  3. Какой Марии?

  4. Марии Клеоповой, Марфиной сестры, которая вчера вечером помазала Ему голову... От нее исходило какое-то особое сияние. Очень похожее на то, что я видел тогда, когда мы ходили на север. Помнишь, на горе Ермон, когда Учитель оставил нас на поляне, а сам, взяв с собой Петра и двух Зеведитов, ушел наверх помолиться? И долго они отсутствовали. И что там бы­ло, я до сих пор не могу ни у кого узнать. Но вернулись они оттуда просветленными. Какой-то удивительный свет лился у них из глаз и словно освещал всё вокруг. У Петра и Иакова это довольно скоро прошло. Но Ио­анн... Представь себе, Иуда, во время холодных вече­ров я несколько раз замечал, что, когда я стою или си­жу рядом с Иоанном, мне тепло и как будто ветер не дует. А когда он заговаривает со мной, у меня иногда появляется ощущение, что кто-то поднес светильник к моему лицу и свет от него проникает мне в глаза, про­ливается вниз и вширь и словно освещает мне душу...

Перед закатом 21

Так всегда бывает, когда наш Благой Учитель на меня смотрит...

  1. II лицо Марии Клеоповой так же светилось? — вдруг перебил его Нуда. Он отвернулся от заката и те­перь в упор и тяжело смотрел на Филиппа.

  2. Почти так же. И в ее глазах были в этот момент и свет, и красота, и удивительная нежность, и... почему-то страдание, как мне показалось. — Филипп исподло­бья глянул на Иуду и вдруг улыбнулся широкой уродли­вой улыбкой лягушки: — Вот ты на меня сейчас смот­ришь. И свет у тебя есть в глазах, и красота конечно же. Но нежности я не чувствую.

Едва он это сказал, снизу донесся неприятный, шер­шавый звук как раз с того места, где осел в саду вращал каменный жернов. Иуда досадливо поморщился. Но его собеседник звука не заметил и продолжал:

— Итак, красота освещает, а свет приносит то, что
Платон называл благом. Потому что именно он, Учи­
тель Иисус, заключил и объединил в себе и Красоту, и
Свет, и Благо. В одном теле, в одной душе и в одном ду­
хе... Неясно? Изволь, приведу пример. Возьмем того
же Вартимея, которого Он исцелил в Иерихоне. Обыч­
но во время исцелений я смотрел на людей, которых
Он исцелял, чтобы видеть их радость, их преображе­
ние... Но тут я специально смотрел на Учителя, и толь­
ко на Него. Вартимей уже долго кричал: «Помилуй нас,
сын Давидов!» Люди пытались заставить его замол­
чать. А я ни на кого не обращал внимания, только на
Иисуса смотрел, потому что знал, что скоро Он пре-

22 Юрий Вяземский

рвет свою беседу с теми, кто шел рядом с Ним, остано­вится — и произойдет чудо. Поэтому я ничего не про­пустил и всё видел с самого начала и в точной последо­вательности. Он действительно вдруг остановился, и Его лицо чудесным образом изменилось. Что в нем произошло, я затрудняюсь описать, но, одним словом, передо мной стоял человек, красивее которого нет и никогда не было. Потом Он попросил, чтобы к Нему подвели слепцов. И пока они сбивчиво объясняли Ему, что они от Него хотят, я видел, как в Его глазах появил­ся и нарастал этот удивительный свет, которым, как рассказывают, светились глаза великих пророков Мои­сея, Илии, Елисея и от которого всё освещается вок­руг... А потом Он поднял руки и прикоснулся ими спер­ва к глазам Вартимея, а потом к глазам его несчастного товарища, который, словно немой, стоял рядом, ниче­го не говоря и ни о чем не прося. И в этих руках, доро­гой мой Иуда, в них всё тогда заключилось: нежность матери, ласкающей своего ребенка, какая-то перво­зданная красота, из которой родился наш мир. Они светились, Его руки! И чудо произошло уже тогда, ког­да Он их поднял. Потому что от прикосновения таких рук любые, самые слепые глаза должны открыться и прозреть. И чудом бы было, если бы не прозрели!.. Тут именно соединились и Красота, и Свет, который Он подарил Вартимею, и Любовь, которую Он к нему ис­пытывал... Не только я — Иаков также обратил внима­ние на Его чудесные руки. А Петр и Андрей потом ут­верждали, что Учитель вовсе не прикасался к глазам

Перед закатом 23

слепцов, а исцелил их одним лишь словом... Странно, они как будто не видели ни рук, ни глаз, ни лица Его...

ФИЛИПП обратился к Иуде и увидел, что во всем те­ле его собеседника появилось настороженное напряже­ние. От заката Иуда отвернулся и теперь всматривался в синие тени, лежавшие позади старой маслины. Из этих теней выступила светлая фигура, которая медленно при­ближалась к сидевшим. II когда она, представ перед зака­том, вполне осветилась, стало видно, что пришел юно­ша, почти мальчик, и мальчик этот красив, но красота его уступает красоте Иуды: черты лица какие-то мелкие, рот меньше, чем нужно, а губы по-женски припухлые.

  1. Я не помешал вам? — тихо и осторожно спросил пришедший.

  2. Как ты можешь помешать?! — воскликнул Иуда, но слишком поспешно и чересчур громко. И еще неес­тественнее прибавил: — Мы тут беседуем с Филиппом. Обсуждаем события прошедшего дня. Садись между на­ми. Только хорошенько подоткни под себя плащ, пото­му что земля постепенно холодеет.

Иуда быстро отодвинулся в сторону, освобождая место между собой и Филиппом. Но пришедший, поб­лагодарив, скромно сел с краю, слева от Филиппа и дальше других от маслины.

Лицо его еще лучше осветилось, и теперь стало за­метно, что он давно уже не мальчик, а молодят его гла­за — ясные, нежные, такие чистые, какие бывают толь­ко у маленьких детей. Глаза эти настолько выделялись

24 Юрий Вяземский

на его лице, что все остальные черты как бы отступали в тень, мельчали перед ними и тушевались. Глаза так светились, что трудно было определить их цвет: серые? зеленые? голубые? Они были доверчиво открыты и ра­достно распахнуты перед людьми; и шторок на них нет, как в умных глазах Иуды, — смотри в них, сколько захо­чешь, и грейся в лучах их, если удастся заглянуть и про­биться сквозь ласковый свет.

Филипп повернулся к юноше и посмотрел на него с восторженным умилением.

Иуда задумчиво погладил левой рукой то место, на которое не сел юноша. При этом тело Иуды еще боль­ше напряглось, а лежавшая на колене правая рука слег­ка дрогнула.

  1. Нет, вижу, что помешал вам, — после некоторого молчания произнес юноша, однако не виновато, а как бы удивленно и даже укоризненно.

  2. Да бог с тобой, Иоанн! — воскликнул Филипп. Глаза его снова стали кататься из стороны в сторону, как будто он взглядом пытался поймать потерянную мысль или фразу, на которой остановился. — Я тут пытался кое-что разъяснить Иуде. Я пытался обосновать, что красота толь­ко тогда станет Истинной Красотой, когда объединится со Светом и исполнится Благом... то есть Любовью... Я понял, что Царство, о котором все говорят и которого ожидают, это Царство Света, и Света прежде всего... Я в этом окончательно убедился, когда Он, Учитель и Хрис­тос, говорил в Храме с пришедшими к Нему греками. Помнишь, когда Он поднял голову к небу и просил у Бога

Перед закатом 25

Прославить Его имя? Я собственными глазами видел, как в вышине — не на западе, не за Верхним городом, где в тот момент было солнце, — а прямо над Его головой вспыхнул свет, который тут же пролился на нас и осветил...

  1. Ты свет видел? — быстро спросил Иоанн.

  1. Да, свет. Очень яркий! Свет, который явился в от­вет на Его просьбу... А ты разве не видел? — Филипп удив­ленно обернулся к Иоанну, но Иоанн молчал, а в лучис­том его взгляде ничего прочесть Филиппу не удалось.

  2. Да, я видел свет, — обиженно повторил Филипп. — И все должны были видеть, потому что не видеть его бы­ло невозможно! А после этого я слышал Его слова. Он сказал, что надо жить и ходить в свете, потому что тот, кто света не видит и в нем не ходит, будет вечно окру­жен тьмой. И дороги в Царство никогда не отыщет. А тот, кто верит в Свет, станет Сыном Света... И гово­рил Он это не только грекам, но и нам — всем, кто стоял тогда вокруг Него. И это были Его последние слова. С этими словами он вышел со Двора язычников. И мы пошли сюда, в Вифанию... Я это очень хорошо помню! — решительно объявил Филипп, но, повернувшись к Ио­анну и встретившись с ним взглядом, добавил почти ше­потом: — Мне даже показалось, что, когда Он говорил эти слова о свете, Он смотрел на меня. Так же ласково и понимающе, как ты сейчас на меня смотришь.

Иоанн молчал. А нарушил тишину Иуда. Тяжело гля­дя на Филиппа, он заговорил красивым своим голосом:

— Ты конец Его речи привел. Но начал Он не со света.
Он говорил о зерне, о пшеничном зерне, о том, что если

26 Юрий Вяземским

не бросить его в землю, если его не посеять, то никакого урожая не будет. Чтобы принести урожай, зерно должно умереть... А потом Он сказал, что надо ненавидеть свою душу и только так можно ее спасти. А тот, кто любит свою душу, погубит ее и не войдет в Царство небесное...

  1. О, это я тебе сейчас объясню! — радостно перебил его Филипп. — Я эти слова тоже слышал и хорошо их за­помнил. Но ты немного неточно процитировал Учите­ля. Он сказал: «Любящий душу свою в мире сем». В мире сем — вот ключ к разгадке. Потому что у обычных лю­дей, которые живут в нашем мире, души темные. Они лишены света, о котором Он говорил, и потому им трудно, а может быть, и невозможно будет обрести жизнь вечную. Эти темные, неосвещенные свои души люди должны возненавидеть. И тогда свет в них войдет, исполнив красотой и любовью.

  2. Да, Филипп, ты это говорил, и я уже понял, — отве­тил Иуда. Он смотрел на Филиппа, но часто бросал ко­роткие и испуганные взгляды в сторону Иоанна. И взгля­ды эти были намного выразительнее тех пристальных и холодных, которыми он оделял Филиппа. — Надо быть рядом с Иисусом, надо верить в Него, и тогда Он пош­лет нам красоту, и свет, и любовь. Иисус нам всё даст. А что мы Ему дадим? Как с Ним расплатимся за те бес­ценные и вечные сокровища, которые Он нам беспре­станно дарит?.. Погоди, Филипп, я знаю, что ты собира­ешься мне возразить. Дар — это всегда безвозмездно. Ве­ра — великая вещь. Так все говорят. Но я с ними не могу согласиться. Потому что в этом мире за всё надо пла-

Перед закатом 27

тить. И чем сильнее любишь, тем дороже надо распла­чиваться. Бескорыстный дар требует еще большего бес­корыстия с твоей стороны. Мне кажется, нужно прежде всего понять, какого ответного благодарного дара Он от нас ожидает и что нам Ему преподнести, чем пожерт­вовать, чтобы в этом подарке в высшей мере, с наиболь­шей щедростью и бескорыстием отразились наша лю­бовь, наша вера и наша благодарность? Он любит тебя и дарит тебе вечную жизнь. А чем ты за эту вечность мо­жешь с Ним рассчитаться? Что тебе дороже всего на све­те? Ты знаешь, Филипп? Ты должен знать. Потому что, если ты человек благодарный, и действительно любя­щий, и истинно верующий в Иисуса, то именно это, са­мое любимое свое, самое сокровенное, самое бесценное для тебя, о чем сейчас ты, может быть, даже и не догады­ваешься, — именно это ты должен поднести и протянуть Иисусу, ни о чем другом больше не думая, жертвы своей не жалея и никого не боясь! Любящий человек дарит то, что больше всего ждет от него его любимый. И прежде всего дарит самого себя! И в этом — его высший расчет, его красота, и свет, и, наверно, бессмертие!

Пока Иуда говорил, Иоанн глядел ему в глаза так, как умеют только хорошие врачи и маленькие дети. Но стоило Иуде замолчать, как Иоанн его ласково и неожи­данно спросил:

— А Марию ты зачем упрекнул, Иуда?

Иуда сразу опустил глаза и ничего не ответил.

— Какую Марию? Когда? — не понял Филипп и спер­
ва развернулся всем телом к Иоанну, а затем — к Иуде.

28 Юрий Вяземский

ТУТ снизу донеслось сначала женское пение, а сле­дом за ним раздраженный мужской голос.

Трое сидевших под маслиной посмотрели вниз по склону горы и увидели, что паломники уже закончили строительство шалаша, что женщина теперь поет, а муж­чина упрекает ее в праздности и требует от нее ужина. Лишь некоторые слова достигали вершины горы, но их было вполне достаточно, чтобы понять, что происходит.

  1. Я не упрекал ее, — сказал Иуда, не отрывая взгляда от долины. — Я просто сказал, что масло это можно бы­ло продать за большие деньги, а деньги раздать нищим.

  2. Вы о Марии Клеоповой говорите? Которая вчера помазала Учителя? — стал догадываться Филипп, но на него не обращали внимания.

  3. А ты что, не помнишь, как было дело? — лукаво улыбнувшись, спросил Нуда, по-прежнему не глядя на Иоанна. — Ты же присутствовал и сам видел... Когда Ма­рия появилась с сосудом, то первой на нее рассердилась Магдалина. Она сразу догадалась, зачем Мария выходи­ла и зачем вернулась с сосудом. Черная Мария Магдали­на даже руку протянула, чтобы посмотреть, какой сосуд принесла белая Мария Клеопова и какая на нем этикет­ка. Но та отшатнулась в сторону, направилась к Иисусу и, встав перед ним на колени, стала лить ему на голову масло и гладить волосы, втирая в них нард... И тут Си­мон Прокаженный, который возлежал рядом с Иису­сом, довольно громко спросил: «Зачем, сестра? Я ведь уже помазал Его, когда Он входил в дом». Но Мария не ответила, обошла ложе и, подобравшись к ногам Иису-

Перед закатом 29

са, стала и на ноги лить масло. А потом сбросила пла­ток, выдернула заколку одним коротким движением и... Иуда чуть приподнял красивые брови, осторожно покачал головой и с легкой усмешкой продолжал, глядя в овраг:

  1. Ты не видел лица Магдалины? Занятное было зре­лище. Когда она увидела, что Мария своими волосами вытирает ноги Иисусу, лицо ее побелело... Оно и так-то у нее белое при черных ее волосах. А теперь еще белее ста­ло. И на этом белом фоне сверкали, прыгали, кричали, шипели и буравили бедную Марию адские ее глаза! Ис­тинно говорю вам, что все семь бесов, которые некогда сидели в Магдалине, теперь словно опять вселились в нее. Точно — бес гнева. Точно — бес ревности, которая похожа на гнев. Бес зависти, которая похожа на рев­ность... Сколько я насчитал бесов? Всего трех? Но там и другие были. И я не стану их перечислять, потому что всё это — женские бесы, и нам, мужчинам, их не различить.

  2. Не любишь ты Магдалину, — тихо и медленно про­изнес Иоанн, но в голосе его не было ни малейшего осуждения, а только ласковая грусть.

  3. Я всех стараюсь любить, как велит нам Иисус, — просто и уже без смущения ответил Иуда, отвернулся от оврага и теперь смотрел в глаза Иоанну. — Ты гово­ришь: я упрекнул!.. Ее почти все успели до меня по­прекнуть. И пожалуй, больше других упрекали те, кто молчал и не произнес ни слова. Только один Филипп смотрел на нее с восторгом и обожанием... Ладно, Фи­липп, не вздрагивай и глаза на меня не таращи... Когда

30 Юрий Вяземский

она вдруг разбила сосуд и днище его отлетело к ногам Петра, он тут же поднял его и сказал: «Зачем разби­вать, когда в нем еще осталось масло?» Симон Прока­женный сказал: «Иисус не гость здесь — он здесь хозя­ин. И сосуды бить не положено». Тут Паков потребо­вал, чтобы ему сказали, откуда Мария взяла этот флакон. Ему передали ярлык. Но сперва его схватил Фома и тут же прочел, что во флаконе нардовое масло высшей пробы и стоит оно не менее трехсот динари­ев. Иаков ужаснулся и стал объяснять Матфею, что на эти деньги можно было бы накормить целую прорву нищих и еще множество хороших дел сделать. А потом обиженно посмотрел на меня и сердито прошептал: «А ты куда смотришь, Иуда? Это ведь из твоего ящика флакон. Что ты молчишь? Скажи нам что-нибудь...» Ну я и сказал Марии, что это — большая трата, потому что на эти деньги... И сказал я это почти шутя, потому что все уже высказались. Потому что Иаков велел мне ска­зать. И потому что флакон с нардовым маслом дейс­твительно был из нашего общинного ящика...

Иоанн молчал, ласково и грустно продолжая вгляды­ваться в глаза Иуде. Филипп же решил вставить словечко:

  1. А я не заметил! Я и замечания твоего не слышал, Иуда! Я действительно тогда любовался Марией. Я глаз от нее не мог оторвать! Я никогда не видел ее такой красивой! Она вся светилась изнутри! Она была словно в божественном исступлении...

  2. Нет! Погоди! — с раздражением перебил его Иу­да. — Когда мы только вошли в горницу и стали разме-

Перед закатом 31

щаться на ложах, Мария сидела какая-то потухшая и пус­тая. Она даже забыла поприветствовать Иисуса. Смот­рела на него то ли с болью, то ли со страхом. И только когда Марфа несколько раз толкнула ее в бок, она ото­шла от стены, подошла к Иисусу и слегка ему поклони­лась... А после подошла ко мне и спросила: <Иуда, где твой ящик?» Я сказал, что оставил его в прихожей...

  1. Вот тут и странность! — вдруг воскликнул Иуда и, как Иоанн заглядывал ему в глаза, так и он, Иуда, при­нялся теперь заглядывать в глаза Иоанна. Два взгляда встретились, один — ласковый и ясный, другой — тре­вожный и раненый.

  2. Мария — женщина не бедная, — отрывисто про­должал Иуда. — У нее есть собственные благовония. Она ими редко пользуется, но они у нее есть. И еще больше благовоний у ее сестры, Марфы. Но она почему-то на­правилась к моему ящику... Там тоже много флаконов — женщины жертвуют. Для них это самое дорогое. И не­которые флаконы действительно дорого стоят. ...У ме­ня, например, до сих пор хранится то масло, которым Сусанна собиралась помазать своего Наума, но Иисус его воскресил, и Сусанна пожертвовала сосуд в общи­ну... Я тогда еще не носил ящика. С ним ходил Иаков... Когда монеты кончаются, Иаков дает мне команду, и я эти сосуды продаю. Но в отношении Сусанниного сосу­да Иаков распорядился, чтобы я его не трогал — пусть он сохраняется в память о Наумовом воскрешении.

  3. И этот Сусаннин сосуд позавчера взяла Мария? — загадочно спросил Иоанн.

32 Юрий Вяземский

— Нет, представь себе! — воскликнул Иуда, но шепо­том. — Она взяла другой. Тот, который пожертвовала одна женщина из Вифавары. Помнишь, матери прихо­дили с младенцами, чтобы Иисус возложил на них руки и благословил? Их было много, и Иисус долго с ними возился, потому что некоторых детей он брал на руки, а с несколькими даже играл... Так вот, среди пришедших была женщина. Она стояла чуть в стороне и к Иисусу не приближалась, потому что ребенка у нее не было. Она никого с собой не принесла. Я тогда обратил на нее вни­мание. Мне вдруг показалось, что у этой женщины толь­ко что умер ребенок и она никак не может поверить, что это произошло, и вместе со всеми пришла за благо­словением, стоит и не понимает, куда же делось ее ди­тя... Повторяю: мне это только показалось. Я ни на чем не настаиваю!.. А когда Иисус всех детей благословил и матери с младенцами пошли со двора, эта женщина то­же пошла следом за ними. Но в воротах вдруг останови­лась, оглянулась... Нас много стояло подле Иисуса. Те­бя, помнится, не было. Были два Симона, был твой брат, кто-то еще из первых — кажется, Матфей — и чело­век десять из просто учеников, в их числе и Наум Вос­крешенный... И стало быть, остановившись в воротах, женщина эта стала разглядывать наши лица. На Петра посмотрела. Потом на Иакова. А потом словно в забы­тьи двинулась к Науму. Но, не дойдя до него нескольких шагов, вдруг повернулась, увидела меня и с радостной улыбкой ко мне подбежала. Она ничего мне не сказала. Вручила флакон и поспешила догнать матерей с младен-

Перед закатом 33

нами... Потом ко мне подошел Иаков и взял у меня але­бастр. Он долго вертел его в руках, подносил к носу гор-лышко, внимательно изучал ярлык, а потом объяснил мне, что это очень дорогое нардовое миро, что, судя по запаху и по этикетке, оно не местного производства и даже не из Тарса, а скорее всего — из Парфии или даже из Индии. «Это очень дорогое пожертвование», — пов­торил твой брат...

  1. И ты не рассказывал об этом масле Марии? — спросил Иоанн, больше не всматриваясь в глаза Иуде, а глядя на ветви старой маслины и сквозь них на темнею­щий восток, в сторону Вифании, Иерихона и лежащей за Иорданом Вифавары.

  2. С какой стати? Нет, конечно же не рассказывал! — вдруг напрягся Иуда и с раздражением продолжал: — Говорят тебе: мы только что вошли. Нас сразу пригла­сили на ложе. Мария ко мне не подходила. То есть она подошла только для того, чтобы спросить, где я оста­вил ящик. А после сразу вышла в прихожую. И уже че­рез минуту явилась вся сияющая... А в ящике было не­сколько флаконов. И Сусаннин флакон намного при­влекательней. Он ведь из горного хрусталя...

  3. Она подготовила Господа... Она сберегла этот со­суд на день Его погребения, — сказал Иоанн, и взгляд его был так далек, что невозможно было определить, куда он направлен.

Иуда уже рассердился:

— Еще раз повторяю: это не ее был cocyд! Она стащила
его из моего... из нашего ящика!

34 Юрий Вяземский

  1. Это не мои слова. — Взгляд Иоанна вернулся и ласково окутал лицо Иуды. — Когда своим замечанием ты смутил Марию, Иисус Христос произнес эти слова. А я их только тебе напомнил.

  1. Я этих слов не слышал!

  1. Он тихо сказал. И мне показалось, что совсем не грустно, а радостно.

  2. Подготовила? К чему? К смерти?! — зло и испуган­но спросил Иуда.

Но тут подал голос Филипп, о котором уже давно за­были:

— Какая смерть?! Вы не расслышали. Учитель гово­
рил о скором своем преображении!

СОЛНЕЧНЫЙ шар спустился к самому Храму и, ед­ва коснувшись его крыши, пустил через овраг огненную волну. Ослепленные золотым блеском, Филипп засло­нился рукой, Иуда прищурился, Иоанн закрыл глаза.

Быстро соскальзывая по золотому куполу, солнце уходило с Масличной горы.

Но оно еще вовсю светило на западной стороне Го­рода, над дворцом Ирода и у Яффских ворот.

Глава вторая

^ У ЯФФСКИХ ВОРОТ

Второй час вечера

С

МАСЛИЧНОЙ горы солнце уже ушло, скрывшись за Храмом. Но с западной стороны Города его нич­то не заслоняло. За долиной, вдали, над морем, висели светлые радужные облака, и в эти облака готовился опуститься багровый шар.

Прощаясь с Городом, солнечные лучи с особым ува­жением окутывали и обнимали Храмовую гору. Но до­статочно ярко были пока освещены и западные городс­кие ворота: Рыбные возле крепости Антония; так назы­ваемые Древние, через которые вел путь в местечко Гогальта, где располагался хорошо известный Холм че­репов; хуже были освещены Ефраимовы ворота, пото­му что в этом месте стена делала изгиб и поворачивала на север, лицом к Самарии. Но далее стена под прямым

36 Юрий Вяземский

углом опять разворачивалась к западу, и потому нахо­дившиеся на этом развороте, прямо под дворцом Иро­да, ворота были освещены ярче остальных. Одни назы­вали эти ворота Яффскими, другие — Хевронскими, но почти все старики называли их Воротами долины.

Несмотря на то что начался уже второй час вечера и настало время для отдыха и вечерней трапезы, по обе­им дорогам — Яффской, уходящей на северо-запад, и той, которая с развилки поворачивала круто на юг и шла в сторону Вифлеема, Хеврона и Газы, — двигались группы паломников. По Вифлеемской дороге к Городу приближался целый караван — не менее ста человек с дюжиной ослов и несколькими верблюдами. Дойдя до Змеиного пруда, караван этот, правда, остановился, и женщины стали спускаться с ослов, а мужчины, уложив верблюдов, принялись снимать с них полосатые шатры. Но остальные богомольцы продолжали путь к Яффским воротам и, дойдя до развилки дорог, уже там начинали петь, и дальше пели всё громче и громче, с молитвой и с радостью проходя в ворота и вступая в Город.

На западной стороне было мало растительности и почти не встречалось источников воды. Намного удоб­нее было разбивать шатры и устраивать шалаши в се­верных и восточных предместьях, на Масличной горе — особенно приятно.

Шумно и звонко было под сводами ворот, когда че­рез них проходили паломники. Но паломники двига­лись стайками, между ними была дистанция и был вре­менной разрыв. И в этих перерывах людского движе-

УЯффских ворот 37

ния и праздничной музыки в Воротах долины наступала гулкая тишина и какой-то прозрачный покой, освещен­ный призрачными лучами заходящего солнца.

Три человека стояли в воротах. Судя по виду, госпо­дин и двое слуг. Слуги были одеты просто и буднично. Господин же обращал на себя внимание своим одеяни­ем. Плечи его покрывала дорогая пурпуровая мантия, но не темно-красная, а фиолетовая с красноватым от­ливом. Мантия была широкой и такой длинной, что на­крывала обувь и касалась земли. Сшита она была из од­ного куска и из такой мягкой ткани, что до нее хотелось дотронуться, дабы кончиками пальцев ощутить эту лас­кающую мягкость и оценить изысканную роскошь. Зо­лотистый пояс так хитро подпоясывал эту мантию, что в нескольких местах из-под нее выглядывал хитон. Он был настолько ослепительно-белым, изнеженно тон­ким, не льняным, а из чистейшей пробы виссона — мод­нейшего египетского хлопка, что просто грех было не выставить его напоказ. Голову господина окутывал агал — сетка, которая придерживала волосы на темени, а далее они ниспадали на шею и плечи. И видно было, что человек этот гордится своими волосами и потому редко носит тюрбан, чалму или кеффих.

На вид господину было не более двадцати пяти лет. И, судя по тому, что ни на лбу, ни на руке он не носил тефиллинов, а на мантии не виднелось бахромы и кис­тей не было ни на плече, ни на подоле, этот человек не страдал подчеркнутой религиозностью и, скажем, к фа­рисеям его никак нельзя было отнести. Саддукей — поч-

38 Юрий Вяземский

ти наверняка. Несомненно — из богатых. Из тех, кого называют молодыми и ранними.

Господинчик этот, судя по всему, в чем-то усердно распекал своих служителей: пожилого и молодого. И в гулких воротах слышны были лишь отдельные слова: про коршунов и орла, про галок и какого-то повара.

Затем нарядному начальнику, похоже, надоело до-прашивать своих подчиненных. Он с раздражением вы­ставил вперед руку и принялся рассматривать золотой перстень на правой руке. Солидный был перстень, чер­вонного золота и, видимо, старый. Он сверкал в закат­ных лучах синими и белыми огнями, как сверкают толь­ко брильянты.

В ворота в это время вошла очередная стайка палом­ников: человек десять мужчин, четыре женщины и два осла. Люди не пели, но, увидев нарядного господина, вдруг остановились и принялись ему кланяться, а одна женщина зачем-то спрыгнула с осла, и неудачно: нога у нее подвернулась, и женщина упала на мостовую.

Начальнику это не понравилось. Он угрюмо кивнул в ответ на приветствия, повернулся лицом к заходящему солнцу и вышел из ворот, а его собеседники последова­ли за ним. Длинная мантия мешала молодому человеку идти, поэтому он ее приподнял, как женщина подбира­ет подол. Стали видны сандалии — модные, греческие со множеством ремешков и тонкой подошвой.

Они отошли от ворот чуть влево, шагов на десять, не более, в сторону Змеиного пруда. Начальник встал лицом к воротам, а слуги — спиной. Но солнечные лучи

уЯффских ворот 39

щекотали левый глаз начальника. А посему он развер­нулся спиной к солнцу, а его спутникам пришлось при­жаться спиной к стене и смотреть в заходящее солнце, чтобы быть лицом к господину.

Еще одна волна паломников нахлынула на Яффские ворота, подошвами простучала, копытами процокола и голосами прозвенела сквозь гулкий ее коридор. А когда звуки прокатились сквозь стену и затихли вдали, из жерла ворот выступила еще одна фигура, одинокая и молчаливая.

Это был человек лет шестидесяти. На голове у него
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconЮрий Сергеев Княжий остров Роман Москва 1995
Если в нынешнее лихолетье Ваши сердца ещё хранят Веру, то зажгите свечу Надежды, Любви, Добра, Красоты, — откройте первую страницу...

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconЮрий Вяземский / Бэстолочь
В этот сборник вошли такие произведения Юрия Вяземского, как «Бэстолочь», «Пушки привезли», «Прокол», «Дом на углу Дельфинии», «Банда...

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconВербное воскресенье
«Вход Господень в Иерусалим» и отмечается в воскресенье, предшествующее пасхальному. А вся неделя перед Пасхой называется Страстной....

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconПравила проведения состязаний на турнире- фестивале «Весенние ристания-2009»...
Турнир лучников и арбалетчиков (возможны изменения в правилах и проведение первого чемпионата России по историческому луку)

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconБикини: роман: пер с пол. В. Ермолы / Януш Леон Вишневский
«Бикини: роман: пер с пол. В. Ермолы / Януш Леон Вишневский»: аст, Астрель; Москва; 2009

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 icon"Русь Великая"
Владимир -  Боголюбово Суздаль- кострома – Ярославль – Ростов Великий – Переславль- залесский – Сергиев Посад – Москва – Вязьма –...

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconЮрий Силов: «Уникальный шанс для рижского руководства»
Нил Ушаков и его московский коллега Юрий Лужков подпишут программу сотрудничества двух столиц на 2009—2011 годы. Накануне представитель...

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconРасписание вещания радио «Rush fm», с ноября 2011 (Москва, utc +4 ) Понедельник

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconРешение об изменении разрешенного использования территории земельного...
Москва, Перовская, вл. 2Б; г. Москва Пролетарский пр-т, вл. 14; Ростокинский пр-д вл. 11 стр. 1, г. Москва Подольских курсантов,...

Юрий Вяземский Сладкие весенние баккуроты Великий понедельник Роман-искушение Москва • 2009 iconЛевко роман михайлович
Чтпуп «Белтехностиль плюс» заместитель директора по производству, с11. 2009 директор

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница