Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь




Скачать 432.13 Kb.
НазваниеАлена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь
страница2/3
Дата публикации15.03.2013
Размер432.13 Kb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Астрономия > Документы
1   2   3

Читатель, вероятно, подумает, что сия история относится к разряду сочиненных на скорую руку небылиц. Судите сами: на каком же топливе так шибко летел телескоп? Каким образом графиня сумела на нем удержаться? Почему, наконец, эта бесноватая женщина не задохнулась в пустоте пустот?! Уверяю тебя, о недоверчивый читатель, все произошедшее со знаменитой мадам Лансье – чистейшая, кристалльнейшая правда. Телескоп летел, используя особые магнитные энергии, открытые графом Лансье. Эти же немыслимые энергии прижимали тело графини к корпусу снаряда-телескопа. А так называемое “безвоздушное пространство” – довольно глупая выдумка, имеющая целью, скорей, материальное обогащение авторов, чем духовное обогащение наших представлений о материальной вселенной. Эти и многие другие кажущиеся несообразности в моей повести очень легко объяснить, о читатель.

Марс стремительно приближался – сначала круглый как колобок, постепенно он становился красноватой бескрайней равниной, и вот телескопический зонд замедлил свое движение и плавно опустился в зыбкий песок. Легко представить себе состояние несчастной графини Лансье! Ее накрепко зажмуренные глаза, ее судорожно сжатые пальцы, ее прерывистое дыхание – но минем эти неудобосказуемые описания – графиня тотчас поняла, что она находится на Марсе и ей представился великолепный способ доказать свою правоту. Она поднялась, отряхнулась и осмотрелась – повсюду высились гребни красного песка, завывал ледяной ветер и не было ни души. Ни-ду-ши. Но не так-то просто сломить даму высшего света! Несгибаемая, аки манчжурский тростник, пошла она куда глядели ее глаза, в зыбкой надежде обнаружить хоть каких-нибудь головастиков, неопровержимо свидетельствующих, что жизнь на Марсе все-таки есть. И всего через каких-нибудь сорок миль монотонной ходьбы бодрая графиня увидела свет – да такой ослепительный! Она помчалась к нему, позабыв свой социальный статус, диктующий по жизни неспешность. Свет приближался, приближался – и вот… я была права! Я была права! – вприпрыжку понеслась графиня навстречу странному существу. Покрытое зеленоватой кожей, с вытянутыми глазастыми рожками на треугольном подобии головы, существо отчаянно размахивало длинными щупальцами, издавало пронзительные звуки и катилось навстречу графине Лансье.

- Есть! – закричала графиня Лансье, имея в виду жизнь на Марсе.

- Есть! – ультразвуково возопило существо, имея в виду то же самое.
Родителей я не помню. Мать была, то ли немка, то ли полька, отец, кажется, пленный партизан. Не важно, не важно. Я воспитывался в детском доме, отличавшимся необыкновенной строгостью. За любую провинность могли жестоко наказать. Причем, наказания не миновали даже нас, трех и двухлетних. Помню, как нянька, толстожопое существо, лупила бедную девочку Адель розгами только за то, что та уронила на пол синюю чашку, и та разбилась вдребезги, а та подбежала и с ухватистой резвостью василиска схватила ту, с моргающими глазами, и та не могла сдерживаться и зашлась пронзительным ревом, чем еще сильней взбесила ту, а та – нет, нет, мои милые, я не могу продолжать: слишком страшно. Синяя чашка в данном эпизоде – очень символическая вещь. Мало того, что именно тогда я ощутил себя цельным существом, так еще и впоследствии мне снились нелепые, возмутительные сны, где чашка глумилась надо мной, где лапа бронтозавра давила мой детский затылок и было смешно и щекотно. Была весна, была нева в ослепительной пене, была зарядка под оглушительные вопли граммофона, была женщина-врач с гнилыми зубами, все было, было даже то, чего не было, но могло было быть: муравей в носу соседа по спальне, блестящее распятье у директриссиной дочки, шорох прибоя, брызжущего в окно. Детские годы, как оглянусь назад, представляются мне чередой цветных картинок, которые мелькают, подвластные руке неведомого режиссера, который вертит беззащитный земной шарик, который, как в пионерском буклете “Миру мир!”, оплетен гирляндой танцующих детей, которые светятся от счастья, которое так мимолетно, так обреченно. В школе, в кою я начал ходить лет, кажется, с десяти, я весьма полюбился сторожихе, потому ли, что она что-то знала про меня самому себе запретное, потому ли, что она искренне полюбила увальня в очках – начетчиком меня называли, да-да! –

потому что что-то целебное было во взгляде сироты, словно печально спрашивающем: “Что?”, что она знала давным-давно, но что-то случилось, что-то душу надрывающее произошло – и позабыла. Детство, детство – не люблю этого слова, ни слова, ни самого детства. Детство – это долгие годы одиночества, это нелепое сидение за идеологически-правильными книжками, это короткий удар поддых – и ты содрогаешься, задыхаешься, скользишь в лужу (помню обидчика – это Крапивин, этакий шалопай в этих модно зауженных брюках), это ночь, полная пустоты и отчаяния, это этот ясный взгляд огромных и прекрасных глаз и презрение этих губ, это тихая химия самоудовлетворения и молчание вечности. Правда, и у взрослых все то же самое, ничего, по сути, не меняется – та же химия, то же презрение, то же молчание, однако, в сияющем промежутке детства данные ощущения как бы преломляются в живительном кристалле

первозданности. Впрочем, помимо взрослых приглушенных чувствований, взрослый способен ощутить себя ребенком, а вот ребенок, поелику он ребенок и, видимо, сподобился им остаться, не может хотя бы на один миг внезапно, неожиданно, неудержимо, сделаться взрослым. Меня хуй кто понимает, даже сам я, сдерживая во мраке рыдания, не способен себя понять и простить, но слушайте, слушайте мою печальную повесть, мой ироничный триллер, и, может быть, хотя бы зерно презрения прорастет в вас ковылем духовного онанизма – ибо лучше презирать, чем ничтоже сумняшеся

отрицать самое существование, кое зело превелико, козье, козье зло, симпотные мордашки надсмотрщиц и бездна обнаженных зеркал, чтобы зло цвело. Синяя чашка, вот в чем прикол, синяя чашка! Но – обо всем по-порядку. Я числился не последним учеником, напротив, одним из первых, видимо, это и поставило точку в моей судьбе. Однажды учитель – еврей по фамилии Липскеров – дал мне коротенькое задание: придумать стишок для школьного вечера, посвященного, как водится, отцу всех племен и народов, товарищу Сталину. Я некогда писал про Ленина и Розу Люксембург нечто захлебывающееся от вящего восторга стихоплетения. Мой неоперившийся талант мало кому пришелся тогда по вкусу, только один ветеран что-то пробурчал одобрительное, но, он был, кажется, пьян – и вот я должен был написать еще один стишок. В детдоме меня не трогали, после того, как в припадке буйной злости (они у меня бывают эти припадки, это так) я голой рукой выбил стекло и сжимая окровавленный, похожий на крыло осколок, пошел на обидчика, трогать меня перестали, но надо мной, подо мной и вокруг меня сгустилась атмосфера ватной заглушечности, и где-то там галдели далекие голоса, скрипели стулья и мелькали, мелькали, мелькали сумасводящие ноги. Мелькали, мелькали, мелькали, и вот мне надо было писать стишок. Я устроился на подоконнике в школьном туалете, тщательно очинил длиннющий карандаш и… какой-то невыразимый запор сознания! Лошадь не взяла барьер. Атлет не взял высоту. И ничего у меня не получалось: я тужился, тужился, тужился, кряхтел, краснел, готов был заплакать – но выходило у меня:
Наш Сталин самых честных правил
Гиль! Чушь! Пушкин!

Что мне делать?! Что?! – орал во мне гений. Отчислят, уволят, убьют, голову на плаху, на куски, двойку – и все смешивалось: позолоченная синь вечерних небес, чехарда за пыльным окошком, мелькали, мелькали, мелькали, давили, таили, корили – нет, нет, stop it, stop it, do it again, янормальныйвменяемыйчеловекуменянеполучаетсянаписатькакоетотамстихотворениепосвященноедопустимсчастливымгодампервойпятилетки и у меня не получается – синь! Блеск! Смешно до упаду! Упанишады! Хи-хи! Немогупонятькакнормальныелюдипишутстихикаклюдивообщеихпишутведихжеписатьневозможнодляэтогоприходитсястолькокорячитсямучитьсяпочемзряпотеть – нет я говорю нет я говорю стихи напиши стихи написал про стихию напиши про сталина ленина троцкого сука горбатая про ленина сталина коммунизм эра света и тепла

Говно о говно о говно о говно о говно многоого мноого мноогоговночинезамечаешь ночь синяя табуретка синяя чушка синяя говядина и наконец наконец

Носименянарукахвсенародногопевца
Носинаруках
Сосина
Отсосинах
Нах
Нах
Ах
Ох
Мои творческие муки были весьма бестактно прерваны вошедшей в туалет женщиной средних лет.

- Это! - дернулся я, тишком проверяя ширинку.

Женщина глумливо улыбнулась половиной рта.

- Спокойно! – властно сказала она, - я здесь, чтобы помочь тебе написать стихотворение про Сталина. Зовут меня Анна Аркадьевна.

- Ах! – дернулся я опять, ибо внезапно подумал…

- Шах и мат! – жестко сказала женщина, - моя фамилия… а впрочем, не скажу.

- Вас послал педсовет? – лепетал я.

- Допустим, - отмахнулась женщина, - приступим к делу. Писать стихи – не на детское порно дрочить, для этого требуются знания квадратичной ассинхронности торсионных полей. А ты знаешь ассинхронность?

- Не знаю, - поник я.

- И я не знаю, - подбодрила меня женщина, - потому что писать стихи – это все-таки дрочить на детское порно.

- Дрочить? – непонимающе спросил я.

- Да. И пиздить голых женщин.

- Давайте приступим? – вкрадчиво спросил я.

- Давай. Сидись и пиши.

Я взял карандаш. Моя гостья начала диктовать:
Наш Сталин самых честных правил

Когда не в шутку занемог

Он в жопу срать себе заставил

А лучше выдумать бы мог
- Нет, это не стихи, - печально сказал я.

- Да? – наморщила лоб женщина.

- Да. Прощайте.

Я отвернулся к стеклу. Шел дождь. И капли на стекле, как слезы – слезы Сталина, бежали, бежали, бежали. И я записал:
Отец ликующих народов,

Твой лик сияющий упрям,

И ты дождешься верных всходов

И ты пройдешься по полям
“Попа лям” – повторил я и задумался о смысле творчества.
Не успел я припрятать в карман сии вдохновенные строки, как в дверь заглянула бритая голова старшеклассника Языкова, всем известного подхалима и отличника.

- Тебя к директору вызывают, - сказал он без всякого выражения и закрыл дверь.

У директора мне бывать приходилось, и не раз, однако, сегодня чувствовался в просторном, украшенном бюстом Ильича, кабинете, какой-то особенный, восторженный дух, и даже секретарша Ада Макаровна казалась необычно взволнованной.

- Ну-с, кхм, - сказал директор и замолчал.

Я начал рассматривать рубец на ладони.

- Я не знаю, как с тобой говорить, Андрюша, - виновато сказал директор.

- Не бойтесь, - буркнул я, - все пойму.

- Дело в том, что от меня ушла жена. Но это не важно, не важно, все не важно, - быстро заговорил он, потирая друг о друга костистые пальцы, - жена, это пустяк, мелочь, я для другого, я, собственно… - он застыл и вдруг снова оживился, - я хотел спросить тебе,Андрюша, ты веришь в сказки?

- Нет, конечно, - засмеялся я.

- А я – верю, - твердо сказал директор.

- Сказки – это глупости для малышей, - сказал я.

- Вот и не глупости! Не глупости! – надулся директор, отчего его пухлый рот стал похож на жабий, - тогда, - он порывисто замахал руками, - я тебе расскажу и ты поймешь, ты все-таки поймешь…

Я с испугом смотрел на Макара Макарыча.

- Волосы! – воскликнул директор и вскочил на ноги, - волосы, волосенки, волосища, волосики. У тебя есть волосы?

- Есть, – пожал плечами я.

- Ого! – покачал головой директор, - а много?

- Много.

- Сколько, считал?

- Нет, - засмеялся я, - не считал.

- А говоришь – много. Сосчитай-ка.

Я тряхнул лохмами черных как смоль волос и посмотрел на Макара Макарыча как на сумасшедшего. Ада Марковна смотрела точно так же.

- Ну, раз, два… - начал я вяло, - их миллионы.

- Миллионы, хе! – крутанул лысой головой директор, - говоришь, миллионы! А волосы ведь ра-азные! Где вот у тебя волосы растут?

- На голове, - я с тоской оглянулся на дверь.

- А еще?

- Еще под мышками.

- Еще! – торжествующее закричал директор.

Ада Макаровна побледнела.

- В неприличном месте, - тихо проговорил я.

- Где это место? – вопил директор, - которое? Пятка? Ногти? А? Под ногтями у тебя растут волосы?

- Макар Макарович, - решительно встал я, - извините, но мне нужно идти.

- Андрюша! – директор мягко удержал меня, - прости меня, старого дурака, не хотел тебя напугать. Просто тема-то действительно актуальная.

- Актуальней некуда, - ядовито сказал я.

- Во-во! – не понял моей иронии директор, - некуда! Так значит, где же растут эти самые неприличные волосы?

- На лобке, - я хмыкнул и услышал, что секретарша всхлипнула.

- Прекрасно! – засиял директор, - превосходно! Лобок! На лобке! Лобковые волосы! Круглая пятерка тебе, стихотворец ты наш!

Он вплотную приблизил ко мне свое жирное лицо и дыша чем-то старческим, заблеял:
1   2   3

Похожие:

Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь iconОна стояла возле стойки, нервно накручивая прядь каштановых волос...
Он посмотрел на нее с интересом, покручивая стакан с виски в руке и облокотившись на стойку. Она была слишком застенчивая, слишком...

Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь iconРабота над ошибками
Поэтому хочу оборвать…Прости, что оставляю тебя, когда, как мне кажется, я тебе так нужен. Но упустил твоё воспитание и теперь мне...

Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь iconИгорь Николаевич Калинаускас в поисках света Тайна Мастера Игры Игоря Калинаускаса
А что могу? Она такова, и она развивается как-то там по своим законам. Но когда я встретился с Традицией, я понял: «Вот она — другая...

Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь iconЭрик и Алиса Отрывок, в котором Эрик рассказывает о том, что случилось с ним в детстве
Синий цвет платья пробивался сквозь тонкую накидку. Красота синего цвета. Моя мама очень его любила. Она часто говорила мне: «Эрик!...

Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь iconМарина Мареева Принцесса на бобах Киносценарий
Она вошла в метро, как обычно, перед закрытием. Ехала в пустом вагоне, сжимая в кармане плаща газовый баллончик. В черном стекле...

Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь iconНаши родители – пионеры!
В моей семье пионерами были папа и мама. Они рассказали мне интересные истории из пионерской жизни. Рассказ был увлекательным, так...

Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь iconМама-болячка снова удобно села на председательское место, а весь...
Так появилась тема крови, ибо при любом заболевании её обязатель­но берут на анализ, но Мама-болячка очень сомневалась, чтобы врачи...

Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь icon«что такое домашняя студия, зачем она нужна, нужна ли она вам вообще,...
Прежде, чем вы начнете читать всю ту пургу, которую я намел, учтите следующие вещи

Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь iconДинамика спектакля и теория сценографии
Сценография, являясь органической частью такого сложного вида искусств, как театр, включает в себя всю полноту проявления пространственных...

Алена не знала, как быть: она случайно уронила голубую чашку, которую так любила мама. Она стояла и смотрела, как блестят на полу осколки. А за окном шел дождь iconПоясните смысл фразы. Каким образом она отражает специфику эпохи,...
Задание. Поясните смысл фразы. Каким образом она отражает специфику эпохи, в которую появилась, и особенности философских взглядов...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница