Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно




НазваниеИзбирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно
страница16/20
Дата публикации05.04.2013
Размер3.78 Mb.
ТипРеферат
vbibl.ru > Астрономия > Реферат
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

^ ШЕСТНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ

Дорнах, 4 июня 1924 г.

Нашли ли вы, господа, что-нибудь, о чем вам хо­чется спросить?

Вопрос: Как возникают солнечные лучи? Как по­лучается, что на Землю они падают криволинейно?

Доктор Штайнер: Ведь вы полагаете, что солнеч­ные лучи — это нечто реальное, не так ли? Но почему вы считаете, что они падают криволинейно: не могли бы вы это немного пояснить?

Человек, задавший вопрос, говорит, что он считал, что солнечные лучи падают на Землю не по прямой линии, а криволинейно.

Доктор Штайнер: Дело обстоит так. Солнечные лучи, как человек их видит, в сущности, не обладают никакой реальностью, действительностью (то есть не являются материальными —прим. перев). Но если мы рассмотрим Солнце как таковое, то и оно, по сущест­ву, не является физическим веществом, оно, в сущно­сти, духовно и состоит из полости в пространстве.

Вам надо только правильно понять, что означает такая полость в пространстве. Если у нас есть бутылка сельтерской воды — я уже приводил однажды такое сравнение, — то в этом случае бутылка наполнена во­дой, и эта вода, собственно, видна лишь немного, она едва заметна: то, что внутри находится, известно, но наиболее отчетливо видны жемчужинки, пузырьки, на­ходящиеся там внутри. Вам известно, однако, что если вы выпиваете воду, то эти жемчужинки, эти пузырьки улетучиваются; они, собственно, являются воздухом. И в качестве воздуха они значительно менее плотны, чем вода. Человек видит не то, что плотно, то есть воду, но видит то, что менее плотно, то есть воздух, находя­щийся внутри. Так обстоит дело и с Солнцем, там, на­верху. Все, что находится вокруг Солнца, является, в сущности, более плотным, чем само Солнце: Солнце менее плотно, чем то, что находится вокруг Солнца; благодаря этому мы и видим Солнце. Это заблуждение, если верят, что Солнце в пространстве представляет собой, так сказать, нечто. В пространстве оно пред­ставляет собой ничто; это огромная дыра, луза, сущест­вующая подобно тому, как в случае сельтерской воды тоже повсюду, где есть жемчужинки, пузырьки, то есть воздух, существуют выемки, дыры.

Отсюда вы могли бы заключить: не может быть и речи, чтобы от дыры исходили лучи. Но лучи возни­кают совсем другим образом. Вы могли бы прояснить себе это и следующим образом. Допустим, у вас есть уличный фонарь, в этом уличном фонаре внутри на­ходится источник света. Когда вы выходите на улицу и смотрите на этот фонарь, то если вечер ясный, вы увидите этот фонарь с устойчивым красивым блеском. Но представьте себе: вечер оказался туманным, по­всюду вокруг туман, — тогда он будет светить вам так, как если бы от фонаря, от источника света исходили настоящие лучи! Следовательно, вы в этом случае уви­дите лучи. Но вы видите лучи не от источника света, иначе вы видели бы такие же лучи и в нормальный, ясный вечер. Лучи приходят от того, что находится во­круг (фонаря); и чем гуще туман, тем в большей степе­ни увидите вы лучи. Вот почему вы видите солнечный свет не как нечто реальное, но как нечто подобное тому, когда вы сквозь туман смотрите на нечто менее плотное, смотрите в пустоту. Это понятно?

Продолжим дальше: если человек смотрит в даль сквозь туман, то видимый им предмет всегда кажется находящимся на ином месте, нежели на самом деле. Если человек стоит здесь, на Земле, и смотрит сквозь воздух на Солнце, — которое, в сущности, есть пус­тое место, — то он будет видеть, что Солнце стоит глубже (ниже), чем оно стоит в действительности; то­гда оно будет в пустоте пространства стоять глубже (ниже). Из-за этого возникает явление, как если бы лучи шли криволинейно, — в ином случае этого бы не было. Это возникает только потому, что человек смотрит как бы сквозь туман. В подобном случае это вполне реально. Можно только все снова удивляться тому, что физики в настоящее время интерпретиру­ют все сказанное так, как если бы Солнце находилось здесь, а здесь шли лучи, в то время, как ни Солнце, ни лучи не являются физической реальностью. И в том пространстве, которое пусто, присутствует духовное начало. Вот то, на что надо при этом всегда обращать внимание. Вот, что я могу сказать по этому вопросу.

Может быть, кому-то пришло в голову что-либо другое?

Вопрос: Нельзя ли было бы услышать что-нибудь о масонстве и его цели?

Доктор Штайнер: Видите ли, господа, можно ска­зать, что нынешнее масонство представляет собой лишь тень того, чем оно когда-то было. Я здесь уже широко освещал вопрос о том, что в древности человеческое раз­витие было таково, что тогда школы, церкви и учрежде­ния, связанные с искусством, не были идентичны совре­менным, но представляли собой одно целое. В древней мистерии — как это тогда называли — сочетались одно­временно и школа, и школа искусств, и религия. Толь­ко позднее все это отделилось друг от друга. По отноше­нию к нашим среднеевропейским областям можно даже сказать, что это произошло не ранее XI—XII веков: до тех пор монастыри служили напоминанием о древних временах. Но в глубокой древности было так, что школа, церковь и школа искусств составляли единое целое. Ведь тогда все, что относилось к мистериям, все, чем там занимались, делалось с гораздо большей серьез­ностью, чем делается нечто в настоящее время, напри­мер, в наших школах и даже в наших церквях.

Дело тогда шло так, что прежде чем получить раз­решение начать учебу, человек должен был долго гото­виться. Сегодня решающим в вопросе о том, может ли человек учиться чему-то или нет, становится принцип, ничего общего с учебой не имеющий. Ведь, не так ли, се­годня решающим является только то, может ли данный человек, который должен учиться, вносить деньги, или он не может вносить их! Это, конечно, не имеет никако­го отношения к способностям данного человека. Совер­шенно иначе было поставлено дело в древности. Тогда среди всех людей без исключения отыскивали тех — а смотреть за этим тогда умели лучше, проницательнее, чем сегодня, — кто имел какие-либо способности. Есте­ственно, что все эти вещи — поскольку уже тогда люди были эгоистичны — пришли в упадок: но изначально принцип был таков, что разыскивали тех, кто обладал способностями. Они предназначались к тому, чтобы учиться духовно — не просто посредством муштры и дрессировки осваивать основы, как это происходит при обучении сегодня, они могли учиться духовно.

Это духовное обучение было, однако, связано с тем, что во время подготовления учили вырабатывать вполне определенные способности. Вы только вспом­ните: если в обычной жизни человек хватает, берет в руки то или иное, он, в сущности, имеет при этом лишь грубое ощущение. Самое крайнее, чего могут сегодня достичь люди, так это на ощупь отличать разные веще­ства друг от друга, ощупывать вещи и кое-что различать на ощупь. Однако в отношении своего ощущения — я имею в виду чисто физическое ощущение —люди сего­дня стали значительно глубже: они отличают тепло и хо­лод. В лучшем случае люди при обучении могут развить более тонкое ощущение. Таковы, например, слепые. Есть слепые, которые учатся, проводя (пальцами) по бумаге, ощущать на ощупь формы букв. Каждая буква немного выдавлена на бумаге. Если в пальцах выработа­но тонкое осязание, можно немного ощущать буквы. Не­которые люди сегодня учатся более тонкому ощущению, более тонкому чувству. Как правило, ощущение почти совсем не разрабатывается, но люди учатся необычай­но много, чтобы у них выработалось это весьма тонкое чувство, а именно осязание в кончиках пальцев и в паль­цах. Сегодня человек различает тепло и холод не только с помощью осязания. Это возможно сегодня потому, что можно посмотреть на термометр; тогда для него станут очевидными даже тонкие различия в состояниях тепла или холода. Но термометр открыли лишь в ходе време­ни. Раньше люди пользовались только своим осязанием. Так вот, при мистериальной подготовке начинали имен­но с совершенно особого развития чувства осязания в пальцах и кончиках пальцев. Это происходило так, что человек научался ощущать тончайшим образом.

Так кто же выступал в мистериях в качестве того, кого сначала подготавливали, чтобы он мог ощущать с исключительной тонкостью? Другие люди не могут ощущать столь тонко. Допустим, что где-то еще в дру­гом месте была некая мистерия. В древности люди много путешествовали; они путешествовали почти столь же много, и мы, причем порой можно было бы удивиться тому, как быстро они путешествовали. Же­лезных дорог у них не было; но они путешествовали, потому что были более проворными, потому что они могли ходить быстрее, меньше уставали, несколько лучше ходили и тому подобное. И вот на пути они встречали таких же людей. Если два таких человека, которые могли ощущать тоньше, давали друг другу ру­ку, они опознавали друг друга; тогда говорили об этом так: они опознавали друг друга благодаря их тонкому осязанию. Это то, что называют «прикосновением»; прикосновение — это когда в древности один касался другого и замечал, что у другого тонкое осязание.

Затем, господа, представьте себе второе: если при­знавали, что человек обладает тонкостью осязания, то­гда он продвигался дальше, тогда его учили еще больше. В древности писали совсем не так много, как сегодня; записывали исключительно редко, причем наиболее священное. Во всяком случае, в древности уже имелась своеобразная корреспонденция; но тогда эта корреспон­денция осуществлялась по большей части с помощью всяких знаков. Так возникало много знаков для всего, что только возможно. Было также и то, что люди, не при­надлежавшие к мистериям, то есть не мудрецы, как их называли, свои путешествия совершали в близлежащие районы, они не уходили очень далеко. Но ученые, муд­рецы путешествовали очень далеко. При этом им при­шлось бы знать не только все языки, но и все диалекты. А ведь даже северному немцу очень трудно разобраться в швейцарском диалекте. Однако для людей мистерий, кроме языка, на котором они говорили, имелись извест­ные знаки, обозначавшие все интересовавшие их вещи. Они делали знаки. Так, например, обычные жесты, которые человек делает, исходя из ощущения, форми­ровались дальше; «я понимаю»: или «то, что ты мне го­воришь, не имеет значения», «мы хорошо понимаем друг друга». Они рисовали крест. Так что именно среди древ­них мудрецов существовал полностью разработанный язык знаков, и все, что человек знал, он мог вложить в эти знаки. Так что вы можете понять: все люди, находив­шиеся в тогдашних высших школах, в мистериях, име­ли для всего известные знаки. Скажем, например, они хотели зафиксировать эти знаки. Только тогда они зари­совывали их. Так возникали нарисованные знаки.

Интересно, что еще сегодня есть некоторые шриф­ты, по которым можно с очевидностью установить, что они возникли из знаков. Таков, например, древний шрифт индусов, санскритский шрифт. В нем заметно, что весь он состоит из кривых и прямых линий. Кри­вая линия: недовольство чем-то, антипатия; прямая линия: симпатия. Вы только подумайте: кто-то знает, что прямая линия означает симпатию, а кривая линия означает антипатию. Теперь я хочу ему что-то сооб­щить. Для этого я тоже имею мой знак. Он хочет что-то сказать мне: сначала это может идти хорошо, но позд­нее эта история принимает плохой характер. Видите ли, вот тут все еще хорошо; позднее он рисует змееоб­разную линию; тут дело может пойти плохо. Это имело место для всех определенных знаков. Такими знаками или с помощью таких знаков договаривались, прихо­дили к взаимопониманию те, кто был в мистериях. Так что к прикосновению добавился знак (das Zeichen).

Раньше в слове видели нечто совершенно особен­ное. Видите ли, если сегодня человек произносит сло­во, он не имеет больше никакого понятия о том, что та­кое слово. Но он все же может еще кое-что чувствовать, чувствовать то, что заключено в гласных звуках. Вы легко можете почувствовать, если кто-то, попав в некое положение, восклицает: «А» — тут речь идет об удивле­нии. «А» — буква А означает удивление. Прибавьте сю­да букву Р: тут заключено вращение, излучение: P(R) = излучение. А = удивление, Р — вращение, излучение.

Теперь нам, во всяком случае, известно то, что было сказано о солнечных лучах. Но даже если солнечные лучи и являются кажущимися, даже если они и не яв­ляются реальностью, действительностью, они выгля­дят так, как если бы они куда-то текли, устремлялись. Представьте себе, что кто-то говорит: там, вверху, нахо­дится нечто, оно светит мне утром и посылает мне на Землю то, что вызывает у меня восхищение, удивление. Удивление он выражает через «А», а то, что происходит сверху, — через «Р»; итак, он выражает все это как РА. Именно так называли древние египтяне солнечного бо­га: РА! В любой из этих букв заключено чувство, и мы объединили эти буквы в слове. Здесь было заключено всеохватывающее чувство. Сегодня это давно забыто. Только немногое можно еще ощутить в различных ве­щах. Возьмем, например, «И»; это нечто подобное тихой радости: человек удовлетворен тем, что он переживает, воспринимает: «И». Поэтому смех может выражаться так: хи-хи. Это тихая радость. Так каждая буква несет в себе нечто определенное. Есть знание, благодаря кото­рому можно точно так же строить слова, если обладать пониманием звуков, которые находятся в словах.

Вы скажете, господа: да, но ведь в этом случае должен быть лишь один-единственный язык! Первона­чально у человечества и был один-единственный язык; когда еще чувствовали звуки, буквы, был лишь один единственный язык. Потом появились различные язы­ки, когда люди рассеялись. Но первоначально люди это чувствовали, и в мистериях учили тому, как ощутить звук, букву, как сделать из них слово. Поэтому в мисте­риях был единый особенный язык. На этом языке все говорили между собой. Они говорили между собой не на диалекте, а на этом языке, который понимали все. Ес­ли один говорил «РА», то другие знали, что это Солнце. Если один говорил, например, «Э» — вы при этом чувст­вуете только одно: это меня отпугивает, это мне не под­ходит; «Э» = мне немного страшно, это нечто подобное страху! Теперь возьмем «Л»: это подобно чему-то проно­сящемуся, текущему; и «ЭЛ» — это нечто такое, что про­текает и чего следует опасаться, перед чем испытывают страх. Так, в Вавилоне «ЭЛ» означало Бог. Все получало наименование по этому принципу. Или же возьмите Библию. Если вы говорите: «О» — это удивление, внезап­ное удивление, с которым не справиться. «А» — человек воспринимает ощущение, которое приятно, удивление, воспринятое охотно; «О» — при этом хочется укло­ниться, отступить; «Н» и «Ch» (X) — это дыхание. Так что можно сказать: «О» — отступающее удивление; «Н»(х) — дыхание; «И» — тут человек указывает на то, что его радует, это тихая радость = «И». И «М» — это желание самому войти, проникнуть. Произнося «М» вы чувствуете: «М» — тут дыхание выходит наружу и че­ловек чувствует, что он сам гонится вслед за дыхани­ем; «М» — это уходить, игнорировать. Теперь соединим все вместе: «ЭЛ» — это мы уже видели, это дух, при­ходящий в ветре; «О» = отступающее удивление, «X» — это дыхание, это более тонкий дух, действующий как дыхание; «И» —тихая радость; «М» — уход. И вот у вас получается ЭЛОХИМ, с которого начинается Библия; слово состоит из этих звуков. Так что можно сказать: что такое Элохим? Элохим — это существо в ветре, перед которым испытываешь страх, перед которым немного отступаешь, который, однако, благодаря дыханию ра­дует человека и, идя к человеку, радуется: ЭЛОХИМ.

Вот так первоначально штудировали в словах по звукам, по буквам, что же, в сущности, означают эти слова. Люди сегодня больше не ощущают, чем, в сущ­ности, является слово.

Как звучит в Швейцарии множественное число от слова Wagen (автомобиль, повозка, вагон)? Звучит ли оно здесь как Wagen или звучит как Wдgen? (Ответ «Die Wagen» — неверен. Это звучит в швейцарском немецком Wдge, как и предполагал доктор Штайнер). Оно все же звучит Wagen. Но это некорректно, неряшливо; перво­начально было: Der Wagen, die Wдgen (вагон, вагоны). Во множественном числе мы имеем эту ситуацию в различных случаях. Например, мы имеем: Der Bruder, die Brьder (брат, братья). Но ведь и для Швейцарии это тоже правильно! Ведь вы не говорите die Bruder? Итак, der Bruder, die Brьder. Или, скажем, das Holz, die Holzer. Ведь здесь не говорят die Holzer (автор поясняет, что при образовании множественных чисел меняется артикль и корневая гласная — прим. перев. ). Вы видите, господа, если образуется множественное число, то обра­зуется и умляут: «а» переходит в «а», «и» в «и», «о» в «о». Почему это происходит? Умляут выражает, что вещь ста­ла неопределенной! Если я вижу одного брата, тогда он со всей ясностью выступает как одна персона; если же я вижу много братьев, тогда возникает неясность, неопре­деленность, тогда я должен отделять одного от другого, и если я этого не смогу, это будет неопределенным. На­до увидеть одного в кругу других. Посредством умляут всегда обозначается процесс становления чего-то неоп­ределенным, неясным. Следовательно, если в слове есть умляут, тут есть нечто неопределенное, неясное.

В речи, языке заложено нечто такое, что позволя­ет познать человека в целом: в этом находится весь человек. Таким образом люди выражают то значение, которое уже заложено в написанных буквах, в знаках. «А» всегда было удивлением. Если древний еврей изо­бражал """"""""""""" (алеф), он говорил себе: кто в земном мире удивляется? Животные не удивляются, удивляется только человек. Поэтому он человека вообще обозна­чал как удивление. Если он писал свой алеф, """""""""""""""""", древ­нееврейское А, это обозначало человека.

Было так, что каждая буква одновременно обозна­чала вещь или существо. Все это знали те люди, кото­рые были в мистериях. Итак, если кто-то путешество­вал и встречал другого и они имели общие знания, то они опознавали друг друга по слову. Так что можно сказать: в древности дело обстояло так, что люди, че­му-то учившиеся, много знающие, опознавали друг друга по прикосновению, знаку, слову.

Да, господа, но ведь тогда за этим что-то еще стоя­ло, в этом что-то заключалось! Тогда действительно вся ученость содержалась в этом знаке, прикоснове­нии и слове. Ибо благодаря тому, что человек учился осязать, он учился различать предметы. Благодаря тому, что он имел знаки, он мог подражать всему тому, что было тайнами природы. А в слове он знакомился с внутренним содержанием человека. Итак, можно сказать: в прикосновении имели дело с восприятием; в знаке имели дело с природой, а в слове имели дело с человеком, с его внутренним удивлением, его пугливым трепетом, его радостью и так далее. Имели, следо­вательно, дело с природой и человеком и воспроизво­дили их в знаке, прикосновении и слове.

В ходе человеческого развития тогда возникло то, что разделилось, с одной стороны, на университеты и позднее школы, а с другой — на церкви и искусство. Ка­ждая из трех частей больше не понимала, что сущест­вовало первоначально, а прикосновение, знак и сло­во были совершенно утеряны. Понимали это только те, кто еще тогда заметили: черт возьми, ведь эти древ­ние мудрецы благодаря всему, что они знали, облада­ли могуществом, властью! Справедлива и правомерна та власть, то могущество, которым обладает человек, ко­торый что-то знает, который может тем самым принес­ти пользу ближним. Если бы никто не придумал, как сделать паровоз, у человечества этого паровоза просто не было бы! Итак, если человек нечто знает, это идет на пользу людям; тогда его власть правомерна. Однако позднее люди стали просто присваивать власть, пере­нимая внешние знаки. Как раньше те или иные знаки нечто означали, а позднее их значение было утеряно, точно так же и все в целом утратило значение.

И тогда, посредством, я хотел бы сказать; обезьян­ничания (Nachaffung), подражания древним мистериям стало строиться все это, то, в чем вы обнаруживаете лишь внешнюю сторону предмета. Что же делали эти люди? У них больше не было утонченного осязания, но они уго­ворились о знаках, по которым они опознают друг дру­га. Они определенным образом подают руку, и по этому признаку другой знает: он принадлежит к данному сою­зу. Так они опознавали друг друга по прикосновению. Затем определенным образом они еще делали знак. Знаки и прикосновения различались в зависимости от того, был ли человек в первом, во втором или в третьем градусе. Таким путем эти люди опознавали друг друга. Но здесь уже не содержалось ничего; это были всего лишь опознавательные знаки. Точно так же они имели для каждого градуса определенное слово, которое они могли произносить в определенном масонском союзе: они имеют, скажем, для первого градуса, — если кто-то хочет знать: что есть слово? — [пароль] — ИАКИН. Так узнают, что данный человек выучил слово «иакин» в масонской ложе, а иначе он не был бы допущен в первый градус. Это всего лишь слово-пароль. Затем, точно так же он делает знак и тому подобное.

В сущности, такая форма масонства развилась толь­ко тогда, когда все остальное из мистерий было забыто; стали подражать тем отдельным вещам из древности, которые уже больше не понимали. Так что то, что масон­ство использует в качестве культа, самим масонством в настоящее время по большей части не понимается: даже знак, прикосновение и слово они не понимают, посколь­ку все они не знают, о чем тут идет речь. Они, например, не знают, что если они произносят слово второго граду­са: БОАС (БОХАС), то «Б» означает дом, «О» — означает, как я всем уже говорил, сдержанное удивление, «А» — это приятное удивление; «С» — является знаком змея. Всем этим вы спрашиваете следующее: мы познаем мир как большой дом, построенный Великим Строителем Мира (Великим Архитектором Вселенной), перед чем надо чувствовать себя как напуганным, так и приятно обрадованным, и там присутствует также и зло, змей. Да, нечто подобно осознавали в древности, тогда в соответст­вии с этими вещами смотрели на природу, смотрели на человека. Сегодня, не имея никакого понятия об этом, бессмысленно в известных масонских объединениях, те, кто имеет второй градус, произносят слово «БОАС» (БО­ХАС). Точно так же, не правда ли, если люди, принадле­жавшие третьему градусу, клали палец на артерию, то при этом действительно узнавали, что данный человек имел тонкое чувство, тонкое осязание. Это замечали по тому, каким образом клали палец на артерию. Позднее это стало прикосновением для третьего градуса. Сего­дня люди знают только то, что если кто-то приходит и так берет за руку, то это масон. Итак, во всех этих вещах есть нечто древнее, исполненное достоинства, великое, нечто содержащее в себе всю прежнюю уче­ность: теперь же все это превращено в формальность, доведено до ничтожества. В настоящее время положе­ние дел в масонском союзе таково; он также имеет церемониал, некий культ; это идет еще из того време­ни, когда все показывалось в культе, в церемониале, для того, чтобы это оказывало большее воздействие на людей. Масоны делают это до сих пор. По отноше­нию же к внутреннему содержанию масонский орден действительно не имеет больше никакого значения (... der Freimaurerorden keine Bedeutung mehr hat).

Но к тому же многим людям страшно скучно бы­ло участвовать в этих вещах, когда организовывались такие союзы; ведь, в сущности, все это выродилось в сво­его рода забаву. Потребовалось нечто такое, что могло бы влиться в масонство. Вследствие этого и возникло то, что масоны в большей или меньшей степени стали поли­тизированными или же стали в большей или меньшей степени заниматься распространением религиозно-про­светительских учений. Клерикальные римские учения направлялись Римом. Те учения, которые противостоя­ли Риму, распространялись масонством. Поэтому Рим, римский культ и масонство являются величайшими про­тивниками. Это больше совершенно не связано с тем, что было у масонов в качестве культа, знака, прикоснове­ния и слова, это касалось обоюдных отношений. Во Франции союз назывался не союз (Bund, Тугенбунд — прим. перев. ), но «Orient de France», «Восток Франции», поскольку все там брали с Востока, «Великий Восток Франции» («Grand Orient de France»), это большой фран­цузский масонский союз. Другое, знак, прикосновение и слово — служат еще лишь для того, чтобы удерживать людей вместе, это то, благодаря чему они опознают друг друга. Общественный культ является встречами, где они собираются, особенно в связи с праздничными обстоятельствами; подобно тому, как другие собираются в церкви, так масоны собираются на церемонии, которые восходят к древним мистериям. Это сплачивает людей.

В Италии в определенное время, когда формирова­лись тайные политические союзы, был обычай соби­раться для известных церемоний и опознавать друг друга по знаку и прикосновению. Политические сою­зы, политические объединения всегда были связаны с этим древним мистериальным знанием. Да и сего­дня можно обнаружить нечто примечательное: если сегодня вы путешествуете, например, по некоторым областям Польши или Австрии, вы встречаетесь с плакатами; на этих плакатах изображены странные знаки и странные буквы, складывающиеся в слова; неизвестно, что означает такой плакат; на самом деле такой плакат — их повсюду развешивают в польских и австрийских районах — является внешним знаком некоего союза, создававшегося известными национали­стическими течениями среди молодежи. Там имеют де­ло с теми же вещами. В сущности, это явление распро­странено широко, весьма широко, и эти люди очень хо­рошо знают, что знак тоже имеет известную мощную силу. Есть объединения, в частности, немецких нацио­налистов, использующих древний индийский знак: две слившиеся друг с другом змеи или также, если хотите, колесо, преобразующееся в свастику. Это се­годня их отличительный знак. Вы, возможно, слыша­ли, что свастика, опять-таки, принята как знак для известных национал-шовинистических кругов. Это делается в целях поддержания традиции: посредст­вом таких знаков древние люди выражали свое гос­подство. Все это в больших масштабах имеет место в масонских союзах. Масонский союз существует для того, чтобы объединять определенных людей, что он и делает посредством церемоний, посредством зна­ка, прикосновения и слова. Такой союз преследует тайные цели, причем известные тайны сохраняются среди тех, кто связан этими церемониалом, знаком, прикосновением и словом. Конечно, тайные цели мож­но преследовать только в том случае, если о них не узнают все; в масонских союзах дело обстоит так, что они преследуют многочисленные политические, куль­турные или тому подобные цели.

Но вы могли бы сказать еще одно, господа. Види­те ли, вовсе не следовало бы считать людей, объеди­ненных в масонские союзы, сомнительными из-за их деятельности; ведь иногда они имеют самые лучшие намерения. Они придерживаются лишь следующей точки зрения: с людьми нельзя достигнуть ничего иначе, чем посредством таких союзов, для чего целью большинства масонских союзов должна быть крупная благотворительность. Это прекрасно — заниматься бла­готворительностью, практиковать гуманность. Этим такие союзы занимаются в большом масштабе. Поэто­му неудивительно, если масон постоянно ссылается на то, что страшно много гуманных и добродетельных акций организуется и основывается именно масонски­ми союзами. И все же надо сказать себе только одно: в сущности, в настоящее время все такие вещи больше не являются своевременными. Ведь не правда ли, что главным образом должны мы сегодня отвергнуть в ве­щах такого рода? Мы должны отвергнуть обособлен­ность. Из-за нее довольно скоро возникает духовная аристократия, которой не должно быть. И демократи­ческий принцип, который постоянно должен приоб­ретать все большее значение, вступает в радикальное противоречие как с масонским союзом, так и с замк­нутым в себе священством. Итак, можно сказать: тут дело обстоит так, что тот, кто еще и сегодня может понять, что содержится в некоторых масонских це­ремониях первого, второго и третьего градусов — со­держится в том, чего сами масоны часто не понима­ют, — тот может признать, что эти церемонии часто восходят к самой древней мудрости; однако большого значения это не имеет. Большое значение имеет то, что в настоящее время во многих масонских объеди­нениях, союзах изживается много политических или прочих социально полезных устремлений. Но Католи­ческая Церковь и масонство находятся, как говорится, на ножах, они борются друг с другом. Такая ситуация, однако, сложилась в ходе времени.

Конечно, можно с легкостью недооценить эти вещи. Также имеет место следующее: у масонов есть определенные одеяния для их церемоний; у них, на­пример, есть фартук из ягненка, фартук из шкуры яг­ненка. Кое-кто говорил: масонство есть не что иное, как спектакль, забава с инструментами каменщиков, ведь у каменщиков есть фартук. Но это не так. И фар­тук использовался здесь для того — первоначально он всегда был из ягнячьей кожи, — чтобы показать, что тот, кто состоит в таком союзе, не должен быть дикарем, обуреваемым страстями; итак, половые ор­ганы должны были быть прикрыты этим фартуком, который и являлся знаком для этого. Следовательно, речь шла и о том, что в знаках выражался характер человека. Так обстоит дело с очень многими знаками, которые проявляются и в одеяниях.

Имеются также более высокие градусы, где носят облачения, очень похожие на священнические: тут все в отдельности нечто означает. Например, я говорил вам, что человек кроме физического тела имеет также эфирное тело. И как священник снимает белые льня­ные одеяния, облачения, похожие на рубашки для вы­ражения эфирного тела, точно так же и определенные высокие градусы масонов имеют такие же одеяния, а для астрального тела — являющегося красочным — имеется тога, верхнее облачение; вот так все это вы­ражается. Мантия же, которая затем была соединена со шлемом, выражала могущество "Я".

Все эти вещи уводят нас назад к древним весьма глубокомысленным и значительным обычаям, которые сегодня потеряли свое значение. Если кто-то располо­жен в пользу масонства, он не должен расценивать то, что я говорю, как нечто пренебрежительное. Я лишь хочу показать все, как есть. Может, конечно, сущест­вовать и такой масонский орден, который объединя­ет исключительно хороших людей, и так далее. В на­стоящее время нечто подобное может стать особенно важным. Действительно, ведь если сегодня человек учится, то когда он становится врачом или юристом, последнее не захватывает его сердце. Поэтому мно­гие юристы и врачи становятся масонами. Ведь тогда они имеют, по крайней мере, праздничность древних церемоний, а также нечто такое, где им не приходит­ся излишне много думать, но постоянно содержащее в себе еще нечто: знак, прикосновение, слово, указы­вающее, что человек живет не только во внешне-ма­териальном. (В ряде лекций автор говорил о роли масонства в развязывании Первой мировой войны в 1914 г. и о вредном воздействии церемониальной ари­манической магии западных братств, см. т. 173, 174 и др. Сам автор в 1914 г. демонстративно вышел из рядов масонов — прим. перев. )

Вот то, что я хотел сказать вам. Есть ли еще что-нибудь, о чем вы хотели бы спросить?

Вопрос: В Америке имеется нечто под названием «Ку-клукс-клан». Как тут обстоит дело? Не могли бы мы услышать от господина доктора, что это значит? Все снова и снова приходится читать об этом.

Доктор Штайнер: Видите ли, Ку-клукс-клан — это новейшее открытие в данной области, причем такое от­крытие, которому надо придавать большую важность, чем это обычно делают. Вы знаете, господа, что лишь несколько десятилетий тому назад царило воодушев­ление по поводу космополитизма. Сегодня он еще при­сутствует как само собой разумеющееся среди пролета­риата, среди социал-демократов — они акцентируют интернациональный фактор, но в кругах буржуазии и в иных кругах страшным образом распространяется и одерживает верх национализм, там очень сильны националистические настроения. Вспомните о том, что люди, стоявшие за Вудро Вильсоном(62) — сам он был всего лишь подставным лицом (Strohmann — бук­вально, «соломенное чучело»), — эти люди прини­мали национализм в расчет, хотели повсюду иметь национальные государства, повсюду подстрекали к национализму и так далее. (Вудро Вильсон впервые выдвинул националистический и по сути своей фаши­стский лозунг о «праве наций на самоопределение», чтобы под этим лозунгом развалить континентальные империи — прим. перев. ) На это возлагали они свои на­дежды! Были и такие люди, которые сегодня повсю­ду развивают тенденции, доводящие национализм до высшей точки, до крайности. Эти стремления довести национализм до высшей точки, до крайности, нашли свое выражение в возникновении в Америке этого объединения Ку-клукс-клан. Оно широко использует в своей работе такие средства, как, например, знаки, именно в вышеописанном мною смысле.

Если внимание человека привлекают именно та­кие объединения, он должен знать, что знаки имеют определенную гипнотическую силу. Ведь вам извест­но, если вы возьмете курицу (изображается на рисун­ке), стукните эту курицу клювом об землю и проведе­те отсюда черту мелом, то курица побежит по этой чер­те! Она загипнотизирована, она бежит по этой черте! Вам только надо ткнуть ее клювом, тогда она побежит по черте, поскольку она загипнотизирована посредст­вом этой черты. Вот так и каждый знак — а не только прямая линия для курицы — имеет значение, опреде­ленно убаюкивающее, снотворное значение, если он приложен к чему-то. Некоторые тайные объединения пользуются этим, они подбирают именно такие знаки, посредством которых они приводят в замешательство, дурачат других людей, усыпляют их, так что человек не может привести в действие свою собственную силу суждения. Подобные экстремистские средства исполь­зуют как раз именно такие тайные объединения. К ним принадлежит в Америке и Ку-клукс-клан. Ку-клукс-клан опасен по той причине, что такие объедине­ния берут за исходное не только какой-то один народ, нет, они хотят распространить националистический принцип повсюду. Никому не следовало бы говорить: Ку-клукс-клан остается исключительно американским учреждением, поскольку он хочет особым образом куль­тивировать американский национализм. Так не гово­рит приверженец Ку-клукс-клана; но он говорит так: надо поощрять национализм вообще: и в Венгрии, и в Германии, и во Франции. Как прекрасно! И ведь он ориентируется не на американизм, он не патриот, но в этой кичливости людей на почве национализма он видит то, что, будучи затем задействовано у самых различных наций, приведет к тому, чего он хочет дос­тичь: а именно ввергнет людей в абсолютный хаос! За этим скрывается исключительная жажда разрушения. Ку-клукс-клан особенно опасен по той причине, что он может распространяться и в других странах. И вы не должны говорить, если он однажды захочет распро­страниться здесь в Швейцарии, что это американское учреждение, американская организация; нет, тогда это будет национальная швейцарская организация.

Такими были, по сути, и масонские союзы; были и интернациональные, но в отдельных странах они все­гда носили националистический характер. Хотя этим они занимались немного, они больше работали по от­ношению к внешнему миру, чтобы участвовать в том, что происходило во внешнем мире. Можно было бы сказать: да разве не безумны такие люди, желающие возбудить абсолютно националистический принцип, желающие все разрушить? Никто просто не смеет сказать об этом. Конечно, если человек спрашивает, это означает: само собой разумеется, он в таких делах участия не принимает. Но эти люди говорят себе: се­годня все испорчено настолько — ведущие люди гово­рят это для других, следующих за ними, — что этим, другим, совершенно все равно, они не видят смысла за­ботиться о том положении вещей, каково оно сегодня. Прежде всего, надо поступать с человечеством как с темной тупой массой. Тогда люди будут снова прихо­дить в себя, тогда они снова будут учиться чему-то по­рядочному. Итак, у этих людей уже есть идея; в этом отношении именно у Ку-клукс-клана есть такая идея. Вы считаете: нет?

Автор вопроса: Однако! Но ведь это смешно!

Доктор Штайнер: Видите ли, многие вещи в куль­турной жизни смешны, и мы уже указывали на такие вещи, которые выглядят смешно. Но комическое ино­гда становится поистине опасным. Кому-то оно кажется смешным, но порой оно чрезвычайно опасно.

Господа, завтра в течение дня я должен уехать в Бреслау. После я скажу вам, когда у нас будет следую­щее занятие.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Похожие:

Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно iconВыбирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения,...
Введение к выходу в свет публикаций из лекций Рудольфа Штайнера для работающих на строительстве Гётеанума с августа 1922 г по сентябрь...

Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно iconТретий приём задавать вопросы. Вопросы позволяют обратить внимание на область непонимания
При обучении иностранному языку учебная работа учащихся в парах использовалась всегда

Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно icon2 Умеем ли мы задавать вопросы? Классификация типов вопросов 121

Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно iconHuman Resources «success»
Определение потребностей покупателя. Активное слушание и умение задавать вопросы

Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно iconТимофей Гуртовой правда, об ускорении нейтральных атомов
На Большом Форуме, в теме физика с ником castro «Релятивистское соотношение между скоростью и энергией», автор темы обмолвился о...

Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно iconБиблейское основание
Искусство давать ответы на философские вопросы и возражения относительно Евангелия и Христианства называется апологетикой. Оно происходит...

Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно iconУмение задавать вопросы, самостоятельно формулировать гипотезу
На партах у каждого ученика опорный конспект урока, текст романа «Мастер и Маргарита», отрывки из критических статей

Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно iconОсновные вопросы темы: 1 источники социального развития человека
Он может созреть и раскрыться во всей своей красоте, либо увянуть, так и не раскрывшись. Эти потенциальные возможности развития особенно...

Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно iconУрок по английскому языку тема: «Алфавит. Числительные. Животные. Школьные предметы»
Развитие коммуникативной способности, развитие умения задавать вопросы и отвечать на них

Избирать темы, он побуждал их задавать вопросы и делать сообщения, поощрял их самопроявление, их возражения. Рассматривалось и дальнее и ближайшее. Особенно iconНикогда не задавать вопросы прямо, даже если собеседник отлично понимает,...
Мы запускаем новый проект виртуальную выставку, созданную моими читателями в моем блоге

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница