А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть




НазваниеА. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть
страница4/18
Дата публикации15.03.2013
Размер2.38 Mb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

— Так точно.

— Вы писали о виновниках неудовлетворительной подготовки в летных школах. Откровенно говоря, очень резко писали, что называется, невзирая на лица, невзирая на петлицы, и требовали смещать, даже судить...

— Виноватые, я думаю, должны наказываться с учетом нане­сенного ущерба... Только неотвратимость наказания может удер­жать кое-кого... — Будем считать, капитан, что ничего этого вы не говорили. Препоручим подобными вопросами заниматься военной проку­ратуре. Через неделю вас вызовут на завод для переучивания.

— Разрешите просить: желательно вместе с одним из моих инструкторов.

— Для чего?

— Чтобы сразу слетаться в паре.

— За неделю?

— Так точно.

— Ясно, ясно, ясно... На какой материальной части вы предпочли бы переучиваться и фамилия инструктора?

— Конечно, на «лавочкине»! Инструктор — сержант Абаза.

После этого разговора я попал на фронт.

В полку нас встретили, честно говоря, без восторга. Явились какие-то самозванцы, прилетели на персональных самолетах. Для начала нас запланировали в разведку.

Мы летали и привозили вполне приличные данные, и никто нас в воздухе почему-то не трогал, и мы тоже никого не трогали — не видели, а потому и не могли тронуть. Не война — курорт.

Наконец нас посадили на площадку подскока, в каких-нибудь пятнадцати километрах от передовой. Задача — перехват. Мы взлетели по ракете, полезли на высоту, выжимая из двигателей все, что можно было выжать, и... опоздали. Скорее всего, виновата была связь — поздно оповестила, но ругали и срамили не связистов, а, как полагается, летчиков. Упустили! Прошляпили! Но однажды нам все-таки повезло. Возвращались с разведки, слышим: «Впереди и ниже восемьдесят седьмые!» Были у немцев такие бомбардировщики по прозвищу «лапти». Шасси у них не убиралось. Глянули: на встречно-пересекающихся курсах ползет штук двадцать «лаптей». Явно возвращаются с задания. Значит, горючего у них едва ли много, впрочем, как и у нас...

Не раздумывая, Шалевич качнул мне крылышком и пошел в атаку. Я чуть-чуть подзатянул с разворотом, немного отстал, чтобы было свободней маневрировать.

Мы врезались в их боевой порядок совершенно неожиданно. Для начала два «лаптя», должно быть с перепугу, столкнулись. Я еще подумал: интересно, а этих нам засчитают? Шалевич с первого захода уговорил еще одного, и тут я подтянулся к самому хвосту восемьдесят девятого. Он хорошо «сел» в перекрестье прицела, я нажал на гашетку... Надо бы сразу отваливать, да больно хотелось увидеть, загорится или упадет так... Словом, мы едва не столкнулись.

Дело секундное, но я успел потерять из виду ведущего — испугался до смерти: это же конец — в первом бою потерять командира! Позор навек. Но, слава богу, Шалевич «нашелся» — он был впереди и чуть выше. Я начал подтягиваться к нему...

А дальше все, как в плохом кино, получилось.

Пристраиваюсь к Шалевичу, а у меня под носом вспухает черт знает откуда взявшийся «мессер»... И загораживает, можно сказать, все небо... Дистанции — никакой!

Сую ногу до упора, тяну ручку на себя — не врезаться, и, как давным-давно я лизанул ангарную крышу, так теперь цепляю своей плоскостью по его хвосту. «Мессер» опрокидывается на лопатки, а я, представьте, как летел, так и лечу... Крыло, верно, ободралось чуть, но дай бог здоровья Лавочкину, крепкие у него самолеты были, живучие, как черти.

А на земле — это мне потом рассказали — солдаты «ура» кричать стали, рванули вперед — авиация воодушевила. Но мало того. На артиллерийском КП командующий находился. Вроде он первым и произнес волшебное слово «таран»! Приказал: «Вы­яснить, кто, представить...»

И закрутилось, завихрилось!

Потом Носов меня с пристрастием допрашивал: как дело было, куда смотрел, что видел?

«Неохота ему, — подумалось мне, — на чужого пилотягу представление писать».

Но я и не стал настаивать, а сказал, как думал:

— Не надо мне никакой Звезды, оставьте в полку, командир, если считаете, что Абаза должен быть как-то отмечен.

Носов поглядел хмуро и спросил:

— А что Шалевич скажет?

— Да он и сам бы с удовольствием у вас остался.

— Это понятно. Не про «оставаться» разговор: за спиной комэска шустришь, делишки свои обделываешь. Не здорово...

— Он поймет

— Спрошу Шалевича. Я не против.

Шалевич не воспротивился, сказал мне только:

— Тут, Коля, — первый раз в жизни, между прочим, по имени меня назвал, — есть неожиданное предложение — новую матчасть пере­гнать. Американскую. Машины, говорят, стервы. Носов приказал подобрать экипажи мне. Полетишь? А потом оставайся в полку...

Какой мог быть вопрос!

Три дня поучились и полетели.

Впереди — море, позади — море, справа и слева — тоже море. На высоте примерно в полторы тысячи метров шли. А маши­ны — сухопутные. Шалевич, конечно, понимал: главное в таком перелете, когда горючего в обрез, долететь, поэтому никакого равнения в строю он не требовал, никакого «внешнего вида» не добивался, а приказал поставить самый экономичный режим двигателям и идти ватагой, не теряя друг друга из вида. Небо было мутное, в плотной дымке, горизонт еле просматри­вался. И настроение складывалось соответственное — хоть и знали, противника не встретим, далеко до противника было, а все равно в напряжении летели. Двигатель мой сдох сразу — не загорелся, не взорвался, даже перебоя не дал. Начал терять обороты, и привет! А кругом море. Поставил я скорость наивыгоднейшего режима планирования, подумал: «Все, отлетался». Море, в которое мне предстояло через минуту ткнуться, держит человека меньше получаса, а потом, даже летом, охлаждает ниже всех допустимых норм.

Доложил ведущему:

— Отказал двигатель, планирую на вынужденную. Смешно — какая вынужденная, но так положено. Доложил и слышу:

— Группу вести «девятому», я, «ноль второй», сопровождаю «один­надцатого» на вынужденную. — И приказал мне, выключив все потребители электроэнергии, попробовать запустить двигатель. Го­лос Шалевича звучал ровно, будто ничего особенного не происходило.

Со стороны все выглядело, наверное, благородно и даже трогательно. А вообще-то — глупо. Для чего рисковал Шалевич? У самого горючего ноль целых оставалось.

Я сделал, как было приказано, выключил лишние потребите­ли, попробовал запустить двигатель, но ничего не вышло. Взглянул вперед — горизонта нет. И снова подумал: «Отлетал­ся». И тут пришло в голову: надо же что-то сказать остающимся, другого случая уже не будет. Нажал кнопку передатчика и, следя, чтобы голос не дрожал, а слова были значительными, чтобы никакой паники не прозвучало, выговорил с растяжкой:

— Я - «одиннадцатый», я — «одиннадцатый», передайте Клаве... И увидел в этот миг; тумблер включения дополнительного

бака стоит в положении «выключено». Значит, бак не расходо­вался, значит... какая-то горючка еще есть.

Правда, высоты оставалось маловато. Щелкнул тумблером, включил зажигание, нажал вибратор. Винт дернулся... пошел. На манометре появилось давление масла. Осторожно поползла вверх температура... И обороты — тоже...

Мне казалось, машина вот-вот должна зацепить винтом за воду, и тогда... Я сжался. Едва дыша, покрываясь липкой испариной страха, стараясь не дышать, думал об одном — как бы не спугнуть скорость... ну еще немного... еще чуточку... давай, милая, давай...

Все-таки я молодец: даже не попытался уходить от воды, не убедившись, что скорость набралась, скорость позволяет. И все это время Шалевич висел надо мной. Висел, пока я не вылез метров на триста.

— Как самочувствие, «одиннадцатый»? — спросил он наконец.

— Нормальное самочувствие.

— Зайти и сесть в паре сможешь?

— Вполне.

Минут через шесть мы выпустили шасси. Я взял метр превышения над ведущим. Мы нормально снизились и сели. На рулении подумал: «Как здорово пахнет земля — живой хвоей и еще чем-то одуряющим. Красота!» Все собрались около самолета ведущего. Тишина стояла необычайная. Шалевич щелкнул трофейной зажигалкой, затя­нулся и тихо спросил:

— Так что ты хотел передать Клаве, Абаза?

Меня аж качнуло! Что теперь — бежать? Стреляться? Ведь не дадут житья теперь...

Шалевич подождал немного и, не получив ответа, сказал еще:

— Тот, кто задаст Абазе этот вопрос еще раз, ребята, будет последней сволочью. Прошу запомнить. Теперь — отдыхать. Все.
13
Погодка подвалила с утра хуже не выдумать — облака за землю цеплялись. Нет-нет снеговые заряды: минут десять сыплет, потом на час перерыв и — снова. И ветер как на гармошке — все в пляс, все в пляс наяривает...

По такой обстановке никакого летания ожидать не приходи­лось. Ни у кого не спрашивая, я порулил свой «лавочкин» в тир. Решил воспользоваться случаем и пристрелять пушки.

Поставил машину на линию огня. Поднатужились с ребятами, задрали хвост на козелок. Проверили, в горизонтальном ли положении машина, уточнили, и я начал наводку на мишень.

Тут, откуда ни возьмись, появляется начальник воздушно-стрелковой службы полка гвардии майор Семивол, и начинается у нас беседа.

— Ты чего делаешь? — спрашивает Семивол, хотя отлично видит, что я готовлюсь к пристрелке. — Спрашиваю, чего делаешь?

— Пушки буду пристреливать.

— Кто велел?

— Никто. Но раз есть возможность...

— При чем «возможность», когда имеется график пристрелки? График. Нечего самовольничать, Абаза!

— Но кому будет хуже, если я пристреляю? Что надо, в графике клеточку зарисовать или чтобы пушки как следует били?

— Кончай звонить, скидывай хвост с козелка и рули машину на место. Неймется, можешь на стоянке холодную пристрелку с ТХП* сделать... Не умеешь — научу... (* Т X П — трубка холодной пристрелки, контрольный прибор для безогне­вой проверки точности регулировки пушек.)

— Все я умею, и с ТХП тоже, но огневая-то пристрелка вернее. И все готово уже.

— Снимай с козелка, говорю!

— Не сниму!

— Как так не снимешь?

— Очень просто, не сниму, и все!

Отвернувшись от Семивола, я продолжал заниматься своим делом. Подумал еще; Семивол летчик нормальный, а с людьми ладить почему-то не может. С комэска поэтому его и поперли: дня без грызни в эскадрильи не проходило.

Тут ружейник докладывает: пушка заряжена, к пристрелке готова. Левая. Только я хотел контрольный выстрел сделать, Семивол выходит к мишени, становится перед шитом и говорит:

— Повторяю, огневую пристрелку отставить!

— Уйди, Семивол.

— Если каждый начнет распоряжаться и командовать...

— Уйди, Семивол!

- Не уйду.

Что было делать?

Снаряды должны пройти выше Семивола метра на полтора. Это я знал твердо. Но если я выстрелю, имея в поле обстрела человека, мне несдобровать. Такое запрещено всеми инструкциями, да и здравый смысл против. К чему рисковать, мало ли что бывает.

— Ну, как, герой, напарил я тебе за.....? Будешь помнить!

Это было слишком! За что? Несправедливо же!

Короче, я выстрелил. Снаряд лег точно в десятисантиметро­вый кружок, чуть левее центра.

А Семивол? Стоял! Храбрый он был, скотина, даже не пригнулся. Побледнел только чуть, но стоял, гусарил!

Вечером меня вызвал в штаб Носов.

В сосновых кронах возились белки. На землю, устланную прошлогодней хвоей, слетали рыженькие чешуйки. Было тихо-тихо, только деревья поскрипывали, словно жаловались. Быстро темнело. Еще немного, и небо станет совсем черным.

В штабной землянке воняло керосином. Почему-то топилась печурка. Наверное, жгли документы. Носов сидел на скамье хмурый.

— Вот рапорт Семивола, — сказал он, протягивая мне листок из ученической тетрадки. — Прочти.

Прочел.

— Соответствует? — спросил Носов.

— Вполне. Все правда.

— Что прикажешь мне делать? Что? — Носов заводился медленно, но, когда уж выходил из себя, унять его было трудно. — Терпеть я этого Семивола не могу — склочник, зануда, но за такое, что ты выкинул... Ты соображаешь, Абаза, как это квалифицирует суд? Покушение на убийство — не хочешь? Невыполнение приказа, думаешь, лучше?..

Мне сделалось вдруг холодно и неуютно, будто отовсюду подуло сквозняками. И я понял: дрейфлю, самым пошлым образом — дрожу. Мне представилось выездное заседание трибу­нала в полку, я вообразил себе оглашение приговора. Подумал четко и ясно — больше не летать.

Это было самое страшное.

— Как же теперь быть, командир? — спросил, ловя взгляд Носова.

— «Как быть», «как быть»! Закудахтал! Раньше надо было думать! До, а не после... Пока этот рапорт у меня, ничего не могу... и не буду ничего. Уговаривай Семивола, чтобы забрал бумагу, а тогда посмотрим, подумаем. Только Семивол упрям, как... Семи-вол, едва ли ты его уломаешь.

И Носов дал сроку — сутки.

Мы потратили ночь и половину дня на Семивола. Мы — Жора Катония, золотой мой ведомый, и я. И выпито было и перегово­рено не сосчитать и не измерить. Наконец Семивол сделал первый шаг:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Похожие:

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconАлександр Мальцев Взгляд на жизнь Повесть Рассказы Отражение сенсации в умах Повесть
Новости губернии! — бойким, чётким, но одновременно с этим ещё каким-то чуть пугающим голосом произносила слова ведущая

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconВсе электронные книги серии «stalker», фанфики, первые главы, анонсы
Эта повесть пишется, как продолжение истории Лиса из «Меня зовут Лис», начато после окончания сюжетной линии первой повести. Отзывы...

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconАндрей Петрович Старостин Повесть о футболе «Повесть о футболе»: Советская Россия; Москва; 1973
Мексике. Ему есть о чем вспомнить, с чем поделиться с читателем. На страницах своей книги он рассказывает о развитии футбола в нашей...

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconЗадача 1 Начинающий автор Игорь Пресняков в 1992г опубликовал свое произведение «Адский рейд»
Петрозаводским издательством «Лик». Позже было установлено, что московское издательство «Пилигрим» напечатало повесть Преснякова...

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconАнгелы Субординация эгрегоров Ответы на вопросы Речь Бога
Нужна ли вам полнокровная жизнь?

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconИз послесмертия говорят Марлен Дитрих, Николай Гоголь, Владимир Высоцкий, Элвис Пресли…
Когда вы подрастете, вы поймете, что ангелы запрятали в эту книгу золотой ключик

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть icon№1 «Повесть временных лет»
Блок первый: Генезис феодализма у восточных славян и образование раннефеодального Древнерусского государства

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть icon1. Список литературы для чтения
Коршунов М. «Петька и его, Петькина, жизнь» (рассказы), «Дом в Черёмушках» (повесть)

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconДорин Вёрче Ангелы Соломона. Неповторимый опыт истинной Божественной любви
Защиту интеллектуальной собственности и прав издательской группы «весь» осуществляет агентство патентных поверенных «арс-патент»

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconНачало руси
В начале XII века русский летописец монах Киево-Печерского монастыря Нестор, составитель летописи «Повесть временных лет»

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница