А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть




НазваниеА. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть
страница3/18
Дата публикации15.03.2013
Размер2.38 Mb.
ТипДокументы
vbibl.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

А мне видятся, как вспомню, разбитые войной дороги, мертвая земля, неуют фронтового быта и тяжкий, бессменный труд... Ребят занимает, какой род войск был на войне «глав­ным». И кто сделал для победы «больше всех». Но я точно знаю: это пустая затея — определять, кому было труднее — пехотинцам, артиллеристам, танковым или авиационным экипажам, саперам или подводникам. Пустое дело — делить славу. Всем было немыслимо, невозможно тяжко.

Отчетливо помню: мечтал — вот кончится война и ничегошеньки мне не надо, только бы выспаться! Упасть, заснуть и не вставать — день, три дня, неделю, сколько бока выдержат...

И вторая была мечта — вымыться в настоящей бане, чтобы горячей воды вдоволь, чтобы мыло — туалетное, пахучее, а под конец — душ.

А ребята хотят услышать про свою войну, про такую, какой она им представляется: чтобы разведчики хватали «языков» пачками, чтобы воздушные тараны совершались раза по три в день и эшелоны противника подрывались на каждом втором мосту. Насмотрелись фильмов, начитались, и вот...

Но я не могу рассказывать моим дорогим мальчишкам о такой войне. Не могу: такой — не видел.

Не праздничным делом, а горькой необходимостью была война, и меньше всего она напоминала торжественный марш за славой и орденами.

Как бы объяснить: могилы Неизвестных солдат — не просто вечные факелы, как представляется многим молодым (не в упрек им будь сказано), а горькие, обжигающие знаки живой памяти... Ведь у каждого Неизвестного обязательно и всенепременно было имя, была мама.

И еще я не люблю рассказывать про войну потому, что давно заметил: начинает бывший солдат выступать с воспоминаниями и как-то на глазах глупеет - хвастает, вроде боится, не показалось бы слушателям, что именно он маловато «навоевал». Там чуть прибавит, тут капельку приукрасит, слегка припудрит, капельку присочинит... И не замечает, бедняга, как война в его изображении превращается в грандиозное соревнование, и сам он в этом состязании занимает если не первое, то непременно призовое место.

Человек хороший, в принципе не врун, а «заносит», как только речь заходит о войне. И могу понять почему: в горьком военном прошлом осталась молодость, растворилась сила, ушло здоро­вье... все, что имел лучшего, оставил человек в пехотном окопе, или под броней «тридцатьчетверки», или на промозглых болот­ных дорогах. Оставил, не думая о себе, нисколько не крохоборя. И неожиданно для себя выжил. Выжил и вернулся в мирные будни. Как все, трудился, растил детей... но уже никогда ничего более значительного, чем в боевую пору, с ним не происходило. Вот и стала спустя годы рисоваться человеку война в приукра­шенном свете: будто для того он и родился, будто для того только и отмерял свой срок на земле, чтобы вернуться с победой! Так удивительно ли, что хочется приукрасить ветерану то горькое время, а заодно и собственную роль сделать хоть чуточку значительнее? Вот так.

И все-таки я должен рассказать о войне. О моей войне, что была увидена и пережита. Нет, не ради занимательности пове­ствования включаю я эту трудную тему, а единственно в соображении истины. Пусть фрагменты из жизни — не полная жизнь, но, подобно каплям, повторяющим состав Мирового океана, они непременно должны отображать целое.

Война многое отняла у моего поколения — не перечислить убитых, калек, пропавших без вести, а сколько неосуществлен­ных замыслов, сколько непройденных дорог, оборванных на полуслове диалогов.

Но война и очень многое дала нам. Не только тридцатилет­них генералов, отважно принявших ответственность за жизнь тысяч подчиненных, за будущее страны имею в виду. Это само собой! Но стоит припомнить, как снизился, можно сказать, почти исчез контингент маменькиных сынков в те годы, каким беше­ным темпом мужало целое поколение и на фронтах и в тылу! Можно ли вообразить в условиях невоенного времени восемнад­цатилетних мальчишек, летящих сквозь ночь, грозы и тысячи препятствий к далеким целям в тылу врага? И других мальчишек — бороздящих Мировой океан? А девочек, едва-едва покинув­ших вузовскую скамью в медицинском и совершавших такие операции, что и сегодня вызывают восхищение профессионалов?!

Война — взяла, и война — дала.

Вот об этом я стану рассказывать теперь, стараясь, насколько хватит таланта и мудрости, показать, как это получалось.

Помню, на кургане под Харьковом видел полувысохший череп, вытесненный землей. Темно-коричневый череп всматри­вался пустыми глазницами в весеннее небо, поблескивая при этом стальными коронками на крупных зубах, и, как ни странно, над ним шевелились едва раздуваемые легким ветерком, истон­ченные белые волосы. Тот череп остался в памяти символом минувшей войны.

Но видеть пришлось кое-что и пострашнее. Под тем же Харько­вом, на аэродроме Рогань, между оставленных врагом капони­ров — земляных самолетных укрытий — желтели здоровенные игрушки-бабочки. У них были чуть приоткрытые, в пестрых разводах крылышки и выразительно нарисованные глаза.

Для чего игрушки на аэродроме? По какой ошибке оказались эти странные бабочки на только что освобожденной земле?

Увы, никакой ошибки тут не произошло. Все было спланирова­но и точно рассчитано. Ребенок, привлеченный яркой окраской, должен поднять игрушку с земли. Вот он разглядывает пестрое чудо, удивляется и, естественно, пробует раскрыть, развести кры­лышки. Минимальное усилие — срабатывает взрыватель.

Человек, если он ребенок, исчезает, если он взрослый — остается калекой, как мой друг Саша Косматых, летчик и кавалер семи боевых орденов...

Вот почему я решил писать о войне. Той, что видел и пережил.
11
Еще раз Север. Снова я оказался за Полярным кругом. На этот раз не по доброй воле — по войсковому приказу, вместе с частью, в которой служил.

Зашел на командный пункт, надо было взять новые карты. А там батя, наш командир полка, майор Носов, какому-то незнакомому лейтенанту раскрутку устраивает. За что он его регулировал, я не понял, только слышу, как парень бубнит скучно:

— Виноват, учту... виноват...

«И чего ты, как придурок, заладил: виноват да виноват! — подумал я. — Защищался бы, нападал сам».

Но тут наша штабная девица Брябрина подала мне карты, и я пошел. Надо было лететь на По-2 в штаб армии. Так что, чем вся эта волынка закончилась, я не узнал.

А вечером оказалось: лейтенант — новый летчик, прибыл из резерва. Его ко мне ведомым назначили вместо Жорки Катонии, а Жорку накануне в госпиталь загнали. Фамилия лейтенанта Новгородов.

Познакомились. Сперва он тоже в летной школе инструкторил, потом прошел ускоренный курс переучивания, четыре месяца отвоевал, был сбит, еще раз переучился и вот прибыл в наш полк.

Поглядел летную книжку, что там нарисовано. Налет у него оказался в полтора раза больше моего. И типов самолетов больше. Боевых вылетов было у нас примерно одинаково.

Спрашиваю Новгородова:

— А чего ты перед батей барашком блеял: виноват, виноват? Ты что, не понимаешь, как из-под огня выходить надо: переворот, змейка... и — привет!

— Но я на самом деле виноват...

Видели вы такую дурную материю? Он — виноват! Христосик. Невозможно передать, как я разозлился. И открытым текстом объявил ему:

— Слушай, Новгородов, ты мне категорически не нравишься. Боюсь, не слетаемся. Тихонь... христосиков с голубыми глазками не понимаю и не переношу! Может, не нравится, но я скажу. Мужик должен быть волосатым, кровожадным, свирепым, во всяком случае — на войне!.. Понимаешь? Мы же на войне!..

Высказался и жду, чего он ответит.

А Новгородов сидит, по сторонам смотрит и ни словечка, будто его и не касается.

Не выдержал я, спрашиваю:

— Так что скажешь?

— Насильно мил не будешь. Не смею настаивать.

Ну-у, тут я взвился:

— Представляю, как бы мне Жорик Катония по мозгам дал, скажи я ему половину из того, что тебе наговорил... Ты же — летчик, Новгородов! Или, может, ты — мадемуазель, Новгородов?

— Почему же мадемуазель? Мне кажется, я мужского пола.

Так я с ним ни одного боевого вылета и не сделал.

А потом его куда-то перевели. И в памяти только фамилия осталась.

Прошло годиков двенадцать. Вызывают меня в управление сватать на новую должность. Надеваю парадный мундир. Пуго­вицы горят, сапоги сверкают. На морду напускаю полную готовность ко всему, чего только изволят. Иду.

Пока перемещаюсь по коридору, стараюсь в себе трепет вызвать — высоко все-таки залетел, не по чину.

Дохожу до здоровенной трехстворчатой двери и обнаружи­ваю: таблички «Гвардии генерал-лейтенант П.Г.Девятов» нет, а есть «Генерал-майор К.А.Новгородов. Вот так.

Вхожу и узнаю — он. Постарел, понятно, потолстел, седина густо пошла... Приглядываюсь: на тужурке Золотая Звезда, орденские планки в девять рядов, плюс еще два академических «поплавка» — командной имени Гагарина и Генерального штаба академий. Не терял зря времени Новгородов.

«Надо же, — подумал я, — вот где пришлось встретиться». И решил: веду себя как ни в чем не бывало. Едва ли Новгородов помнит о нашей давней, можно сказать, совершенно мимолетной встрече на войне.

Деловая часть разговора заняла минут десять.

Новый начальник управления пожелал узнать, как я отношусь к предполагаемому назначению, и попутно задал несколько уточняющих вопросов:

— На скольких же типах, Николай Николаевич, полетать успели?

— Примерно тридцать или тридцать пять разных машин набрал. Благодаря плохому характеру, думаю, на одном месте особенно долго не засиживался, вот и выходило: новая часть, новые машины..

Он улыбнулся и спросил:

— Николай Николаевич, а вы нашего старого знакомства на самом деле не помните или решили сделать вид...

— Полагал, Константин Андреевич, что вы позабыли.

— Какое, однако, тонкое обхождение. А мне казалось, вы не из дипломатов. Или научились с годами?

— Кое-чему, наверное, научился, а вообще я скорее — в процессе доводки. — И сразу спросил: — Разрешите идти, товарищ генерал-майор?

— Пожалуйста. Работайте и никаких персональных огорчений от меня не ожидайте. Не злопамятный я и, скажу по секрету, совсем никудышный дипломат.

Мне кажется, он хотел сказать что-то еще, но в последний момент раздумал.

Я поклонился и вышел.

Иду по раскаленной летней улице, сворачиваю в сквер, под деревья. Глянул мельком на косматый белый камень и даже не сразу сообразил — памятник. Толстой! Верно в газетах писали — открыт новый памятник. Так вот он какой. Странно.

Иду и думаю свое: все ли в разговоре правильно получилось? Пожалуй, нормально. Иду. Темными аппликациями ложатся под ноги тени — липа, клен, снова липа.

Нет, все-таки не все нормально получилось.

А разве вообще бывает, чтобы всегда все до последней крошки — и тик в тик точненько?
12
Вспомнилось, как в свое время я попал на фронт.

Сначала мне придется кое-что присочинить, нет, не в смыс­ле — выдумать, а в смысле — довообразить. Был один разговор, при котором я не присутствовал и присутствовать не мог, а именно тогда, в разговоре, все и определилось.

Моим непосредственным начальником в училище, как я уже упоминал, был капитан Шалевич, командир пятой эскад­рильи, человек достойный и — Летчик. Так вот, Шалевича внезапно вызвали в кабинет головокружительной высоты. И там произошел разговор, который я теперь стараюсь реконст­руировать.

После взаимного приветствия хозяин кабинета предложил Шалевичу сесть и спросил:

— Вот вы тут, товарищ капитан, написали, что программа летных школ не соответствует требованиям военного времени, и предложили увеличить налет, предложили давать курсантам основные навыки воздушных стрельб и воздушного боя. А где взять ресурсы и время? Это первый вопрос. Кто будет прививать боевые навыки молодым? Это второй вопрос. Прошу.

— Думаю, выгоднее задержать курсанта на два месяца в училище, чем потерять его на первом боевом вылете. А что касается второго вопроса... конечно, никто лучше летчиков-фронтовиков боевым навыкам ребят не обучит.

— Положим, так, но «свободных» фронтовых пилотов у нас нет.

— Можно постоянный состав летных школ — инструкторов — послать на краткосрочную фронтовую стажировку, и тогда, я думаю...

— Здоровая мысль.

— Но дело не только в сказанном. Значительная часть летных школ работает на устаревших машинах. Мы учим, а выпускников приходится тут же переучивать. И неразумно и дорого. Не давая новой материальной части в школы, мы не помогаем фронту, а занимаемся самообманом.

— Выше должности мыслите, капитан.

— Разве это наказуемо?

— Как вы сами могли бы исправить положение?

— Пошлите меня на авиазавод, дайте неделю на тренировку. Выделите школе новую матчасть. Меня командируйте на фронт набраться боевого опыта, и... марш на место! Надеюсь, это в пределах моей должности?

— И, вернувшись, скажем, через полтора-два месяца в школу, вы сможете готовить курсантов на новом типе самолета с учетом всей фронтовой спецификации?
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Похожие:

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconАлександр Мальцев Взгляд на жизнь Повесть Рассказы Отражение сенсации в умах Повесть
Новости губернии! — бойким, чётким, но одновременно с этим ещё каким-то чуть пугающим голосом произносила слова ведущая

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconВсе электронные книги серии «stalker», фанфики, первые главы, анонсы
Эта повесть пишется, как продолжение истории Лиса из «Меня зовут Лис», начато после окончания сюжетной линии первой повести. Отзывы...

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconАндрей Петрович Старостин Повесть о футболе «Повесть о футболе»: Советская Россия; Москва; 1973
Мексике. Ему есть о чем вспомнить, с чем поделиться с читателем. На страницах своей книги он рассказывает о развитии футбола в нашей...

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconЗадача 1 Начинающий автор Игорь Пресняков в 1992г опубликовал свое произведение «Адский рейд»
Петрозаводским издательством «Лик». Позже было установлено, что московское издательство «Пилигрим» напечатало повесть Преснякова...

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconАнгелы Субординация эгрегоров Ответы на вопросы Речь Бога
Нужна ли вам полнокровная жизнь?

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconИз послесмертия говорят Марлен Дитрих, Николай Гоголь, Владимир Высоцкий, Элвис Пресли…
Когда вы подрастете, вы поймете, что ангелы запрятали в эту книгу золотой ключик

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть icon№1 «Повесть временных лет»
Блок первый: Генезис феодализма у восточных славян и образование раннефеодального Древнерусского государства

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть icon1. Список литературы для чтения
Коршунов М. «Петька и его, Петькина, жизнь» (рассказы), «Дом в Черёмушках» (повесть)

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconДорин Вёрче Ангелы Соломона. Неповторимый опыт истинной Божественной любви
Защиту интеллектуальной собственности и прав издательской группы «весь» осуществляет агентство патентных поверенных «арс-патент»

А. М. Маркуша Грешные Ангелы повесть iconНачало руси
В начале XII века русский летописец монах Киево-Печерского монастыря Нестор, составитель летописи «Повесть временных лет»

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
vbibl.ru
Главная страница